What do you want?

      Тэхён его игнорирует. Не отвечал на сообщения, заваливал себя работой, отказал в ночёвке, не пригласил к Сокджину на очередную вечеринку. Не выдержав, Чонгук после пар пришёл к нему на работу и теперь сидит и смотрит побитым щенком уже три часа, ищет внимания. А ему не дают. Избегают взгляда, отказываются дать пиво, не разговаривают, ссылаясь на большой поток заказов. Сегодня ажиотаж, да. Но на вскользь брошенную улыбку могут же найтись две секунды? — Бесишь, — буркает Чонгук, сидя за столиком в горе распечаток и учебников.       К нему подсаживается Хосок и просит: — Тэхён очень агрессивный в последнее время. А пьяных клиентов, которые могут провоцировать и грубить, полно. Если я тебя попрошу побыть тут всю смену, ты согласишься?       Вариант один. — Угу. — Спасибо, — и упархивает по делам.       В первом часу ночи в глазах уже рябит, но он силится продолжать клацать по клавиатуре, ведь сделав все задания на неделю, освободит время для Тэхёна. В планах уехать сегодня с ним и провести завтрашний день вместе. И выпросить прощение, потому что так долго и упорно на него ещё не злились. — А что это за конфетка? Кто тебя тут потерял? — к нему подсаживается весьма пьяный мужчина, несмотря на импровизированную табличку на столе с надписью «Не приближаться».       Хосок смотрел на Тэхёна как на дебила, когда тот писал это фломастером на бумаге, но спорить не стал. Себе дороже выйдет. И вот сейчас Чонгук замечает полыхающий гневом взгляд, видит, как медленно ставят бокал для очередного заказанного коктейля на стойку и бросают туда же полотенце.       Прекрасно зная, что через пару секунд может произойти, Чонгук громко зовёт Хосока, потому что охрану Намджун ещё не успел набрать, и вскакивает со стула, преграждая Тэхёну путь. Тот мягко уворачивается и с размаху бьёт мужчину по лицу: — Табличка, нахуй, для кого написана, обмудок?! — Ким! Ким, блять! Остынь! — подбежавший Хосок толкает Тэхёна по направлению прямо к Чонгуку, он хватается за тэхёновы руки, удерживая от излишнего размахивания, прекрасно зная, что его не оттолкнут и не ударят.       Уводит к барной стойке, то и дело поворачивая голову за подбородок на себя, когда Тэхён снова и снова оборачивается через плечо, чтобы обласкать убивающим взглядом мужчину, лежащего на полу. — Успокойся, пожалуйста, Тэ.       Тэхёна иногда заносит на поворотах мордобоя, в голове что-то щёлкает, в глазах пелена. Ответной агрессией это не остановить, только лаской и спокойствием, которые принимаются исключительно от Чонгука. Поэтому когда его нет рядом, а конфликт назревает — пиши пропало. После «Тэ» и успокаивающего взгляда Тэхён становится послушным, словно жеребёнок, готовый идти за мамой хоть на край света. — Давай я сяду к тебе туда? — мирно предлагает Чонгук, убедившись, что его внимательно слушают и больше не рвутся отгрызть чужую голову.       Тэхён кивает, убирает пару бутылок и инвентарь с правого края барной стойки, чтобы было где разместиться.

***

      Разговор не клеится. Сегодня Хосок и Юнги на смене, поэтому некому развеять мрачную атмосферу. Они снова приехали на вечеринку к Сокджину, но вместо того чтобы веселиться, молча и дуясь друг на друга пьют пиво. Тэхён даже не ухлёстывает за девочками, что в глубине души отзывается приятным теплом. И не отгоняет других парней от Чонгука, просто потому, что утащил его на второй этаж и закрыл дверь в комнату. Спрятал, словно принцессу в башне, дракон сраный. Не чешет ни о кого кулаки, не поджигает самокрутку, не уводит никого за руку в туалет. Прям золотой паинька-мальчик сегодня. И даже запала провоцировать нет — Тэхён убрал все катализаторы этого. Видимо, пораскинул мозгами. Скорее всего, просто самому тоже уже поднадоело грызться. — Ким, — окликает Сокджин, зашедший в комнату. Выражение лица очень серьёзное, взгляд строгий.       Атмосфера вмиг становится напряжённой, чувство тревоги ошпаривает нутро. Чонгук знаком с этим ощущением, и он его ненавидит. Ведь такие случаи всегда связаны с насилием. Тэхён всегда оставляет его одного, заставляя мучиться в неизвестности, и приходит избитый. Вот и сейчас бросает взгляд, не терпящий пререканий, словно говорит: «Схема прежняя. Ты сидишь тут и ждёшь меня». — Нет, — начинает цепляться за одежду, тянет на себя, не даёт уйти. — Ты сидишь здесь! — рявкает так, что оконные стёкла дребезжат, отталкивает с такой силой, что Чонгук падает на кровать, и громко хлопает дверью.       Он протяжно воет, словно брошенный щенок, и заливается слезами. Страх накрывает бесконечными волнами, мысли одна другой хуже. Чонгук боится, что разговорами всё не закончится, ведь было такое раза два. Боится, что Тэхёна изобьют до полусмерти, а вызывать скорую в этот район негласно под запретом. Что тогда делать? Кто поможет? Что, если ножом пырнут или вообще стрелять начнут? И как назло, за окном слышатся выстрелы. Он кричит, не сдерживаясь, сдергивает одеяло с кровати и кутается в него, лишь бы спрятаться, лишь бы хоть как-то создать чувство мнимой безопасности. Время тянется мучительно долго, от неконтролируемых рыданий и криков спазмирует и болит горло, соплей столько, что он давится ими и пугается ещё и оттого, что не может вздохнуть. Вытирает нос одеялом и сжимает ткань так, что та трещит.       Неизвестно сколько минут спустя дверь открывается с громким «Чонгук!». Таким встревоженным и таким родным, что накрывает уже волной облегчения. Тэхён садится к нему на пол, разворачивает одеяло, чтобы усадить к себе на бёдра и крепко-крепко обнять, прошептать «тшшш» и успокаивающе погладить по спине. — Всё хорошо, мой оленёнок. Я не ранен. Никого не убили. Успокаивайся. Слышишь меня? Всё хорошо… — Ты д-держишь этот район или ч-что? — всхлипывает, пытается перестать реветь. У него это всегда занимает много времени. — Держит Сокджин и его семья. Я просто из тех, кто официально не в их, так скажем, клане, но помогает, если попросят. В обмен на помощь, она когда-нибудь потребуется. — П-папа зна… знает?        Тэхён коротко посмеивается. «Моя святая простота». — Он их крышует.       Его истерику убаюкивают этими разговорами, словно поют колыбельную. Чонгук вспоминает недавний поцелуй с Юнхо и случай с раскуриванием травки вместе с ним же, и в который раз осознаёт, что это всё не то. Ничего не почувствовал, кроме смущения и дискомфорта. Но от одной только мысли кое о ком другом вместо сокурсника, выдыхающего ему в рот дым, — сердце заходится в гулком ритме, а щёки краснеют. Непонятная полудрожь-полущекотка сжимает лёгкие и холодит область живота. Тэхён пахнет вкусно, словно дорогущий брендовый одеколон, этот запах хочется вдыхать полной грудью, что Чонгук и делает, насколько позволяет забитый нос. Около ключиц касается губами татуировок, украшающих добрую половину верхней части тела. Руками хочется ощутить тепло, забраться под футболку, местами испачканную в крови, а желательно вообще под кожу, так, чтобы не отлепить было.       Слёз больше нет, но всхлипы ещё раздаются. Тэхён заставляет его поднять голову, вытирает всю мокроту́ со щёк. То и дело хлюпая носом, Чонгук смотрит на разукрашенное чужими кулаками лицо. Скула, бровь и губа. Облегчённо выдыхает — последствия драки не так уж и критичны, как успел себе вообразить. Однако такое случается редко, обычно страдают только костяшки. Он жмётся ближе в попытке понежиться, и внезапно рану в уголке тэхёновых губ хочется поцеловать, чтобы унять боль. И все остальные ссадины хочется сначала излечить таким же способом, а потом только средствами из аптечки.       К сожалению, исполнить желанное не удаётся. Их прерывает Сокджин. — Упс, простите. Все уже ушли. Вы останетесь тут или тоже поедете домой? — Домой, — отвечает Тэхён. — Окей, — и уходит, закрывая за собой дверь.       Чонгук снова утыкается лицом в область тэхёновых ключиц. Прячется, словно мышка от кошки в норку. «Промолчи, пожалуйста, просто ничего не говори» — едва ли не молится, сгорая от смущения.       И Тэхён не говорит. Поднимается, не выпуская из рук, спускается на первый этаж. На кухне Сокджин режет лимон. В этом доме всегда шумно и многолюдно, а сейчас пусто и тихо, непривычно. — Есть успокоительное? — интересуется, прекрасно зная, что из-за пережитого стресса Чонгук долго не сможет уснуть. — Не-а. Но есть текила, — достаёт стопки, брякая стеклом. — Он с одного шота вырубится. Максимум с двух. — Будешь? — спрашивает уже у Чонгука и, по-прежнему держа его на руках, садится прямо на кухонный стол. Чонгук бросает быстрый взгляд, а после укладывает голову Тэхёну на левое плечо — так удобнее смотреть на Сокджина. Опять прячется, чтобы эмоции по лицу и глазам не прочитали. — Крепкая и горькая, да? — робко и устало. Эти два дня вымотали сильнее, чем казалось. Хочется спать, но его всё ещё слабо трясёт, а сердце гулко стучит. — Соль и лимон сделают вкус сладким, — Тэхён успокаивает своим спокойным и глубоким голосом, осторожно перебирает волосы на затылке. — Смотри, — обращает на себя внимание Сокджин. — Соль, — облизывает тыльную сторону ладони, сыплет туда соль из солонки и слизывает. — Текила и лимон, — затем выпивает шот, закусывает долькой цитруса, комментируя с лёгкой располагающей улыбкой: — И совсем не горько. — Давай сразу два шота, чтобы наверняка, — шепчет Чонгук, на что парни коротко смеются.       Сокджин наливает ему текилы и сыплет соль на руку. Приходится слегка отстраниться от Тэхёна, чтобы выпить и закусить. По пищеводу расползается тепло, на языке слегка кислит. А через пару минут становится спокойно и хорошо, сознание плавно отключается.       Тэхён тяжело вздыхает, продолжая бережно гладить Чонгука по голове. Снимает с себя маску, показывая настоящие эмоции. — Милые такие. Чего боишься? Что не взаимно? — Сокджин ловит яростный взгляд, но ничуть не пугается. — Да спит он, спит. Давай, выговорись.       Наливает стопку текилы и ему, двигает ближе по столу. — Я за рулём. — Отвезёт мой водитель.       Уговаривать долго не приходится. Тэхён опрокидывает шот левой рукой, потому что правая занята более важным делом, Чонгук действительно отрубился, обмяк, отпусти — свалится. Немного жмурится от крепости алкоголя и съедает дольку лимона полностью. — Не люблю разговаривать на такие темы с посторонними. Я больше слушатель. — Ну, тогда слушай мою версию, — Сокджин наливает ещё один шот уже себе, выпивает и опускается на стул, закидывает ногу на ногу. — Сам признаться боишься, поэтому показательно уводишь девушек на второй этаж и таким способом пытаешься вызвать в нём ревность, чтобы он признался первым, если вдруг что-то чувствует к тебе. Но он слишком уважает тебя и твою личную жизнь, поэтому подавляет злость, чтобы не ранить тебя. Однако ты думаешь, что он не ревнует, потому как ничего к тебе не чувствует. И теперь решил поменять тактику. Пытаешься отстраниться от него, обозначить дистанцию. Только вот держать свои чувства в узде с каждым днём всё сложнее. Он чувствует твою холодность и не понимает причину. Как следствие — грубит и дерзит. Боится тебя потерять. А ты, дурак, продолжаешь, вместо того чтобы притянуть его и не отпускать. — А если ты ошибаешься? — переводит взгляд с расслабленного Чонгука на хозяина виллы. Тяжёлый, болезненный взгляд откровенно заебавшегося человека. — Я вижу, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь. Если это не что-то большее, чем просто дружба, то что это тогда было, когда я зашёл к вам в комнату минут десять назад? — Мне бы и самому хотелось знать. — Он впервые испытывает это чувство, поэтому не знает, что с ним делать. И тебе сказать не может, потому что касается оно именно тебя. Друзей у него нет, поделиться не с кем. Загнали друг друга в угол и мечетесь. — Намекаешь взять ситуацию в свои руки? — Тэхён скептически изгибает бровь, уголок губ растягивается в усмешке. — Намекаю осторожно его тянуть ближе к себе. Подталкивать в нужном направлении. И больше не делать больно.