Ближе

      С новой стоянкой тянули столько, сколько могли. Отыскав подходящее место, оставаться на нем было проще, чем вновь собирать пожитки и отправляться на поиски. Может, поначалу, когда их было всего трое, палатки больше напоминали шалаши, а места всем нужно было совсем чуточку, сняться с этого места одним днем и перебраться на новое и было разумно, — но сейчас их шестеро, не включая Иссохшего и Скратча, так что проще казалось возвращаться, чем увязывать вещи и тащить все с собой.       Но вот нашлось новое место, ближе к гоблинскому лагерю, куда они в последнее время все чаще наведывались в поисках верховного друида.       Карлах без труда форсировала лес; встреча с медвесычом, казалось, наполнила ее энергией. Гейла же это приключение определенно вымотало.       И он был рад, что хотя бы не его одного.       — Я принял решение казнить нашу варварку, — объявил Астарион, когда Гейл с ним поравнялся. Оба на минутку остановились, используя беседу как предлог, чтобы перевести дух — в случае Гейла; Астарион просто давал ногам отдохнуть. — С ней точно что-то не то.       Гейл беззвучно, на выдохе рассмеялся.       — Может, побочный эффект цереморфоза. Или, скорее, мощи адского двигателя, питающего тело.       — Отвратительно, мне не нравится. Что то, что это.       Уилл наконец заметил, что они сбавили шаг и остановились, и махнул Карлах, обернувшуюся на них с вершины холма, куда они вознамерились залезть.       — Вы как, нормально? — крикнула она. Слова едва донеслись до них из-за ветра.       Гейл поднял руку и покивал. Карлах, похоже, совершенно этим удовлетворилась, попрыгав на месте для разминки и дожидаясь Уилла, который от нее почти не отставал.       — А у него какие оправдания?       — Юность. Его оправдание — юность.       Астарион театрально застонал.       — И они еще ждут, что мы соберемся и двинемся в путь на рассвете? Надеюсь, Карлах понесет мои вещи.       — Может, после переезда вызовемся посидеть денек в лагере? Вылазки у нас, конечно, заниматальные, но...       — Согласен, — с чувством ответил Астарион. — Пора и двум оставшимся поразбираться с этой чушью. Но все же... как хотелось от души насладиться гоблинской пирушкой. Их угодья, сдается мне, куда привлекательнее, чем у друидов.       — Наслаждайся; ну, а я пас. Я за хорошую книгу и неспешный вечер.       Оскалившись в усмешке, Астарион наконец отвернулся, вновь продолжая подниматься на холм.       — Какая с тобой скука, волшебник. Мог бы хоть притвориться, что понимаешь меня. Даже Лаэзель не понимает — не уверен, пировала ли она хоть раз как следует.       Гейл снова беззвучно рассмеялся и двинулся следом. Его взгляд задержался на спине Астариона.       — Не претендую на то, чтобы останавливать тебя от вылазки в гоблинские края.       — Будь уверен, в новом лагере я займу лучшее место, и какой бы чуши наши спутницы ни устроили, в их отсутствие эта чушь не просочится на мою территорию.       — Неужели они не уважают личное пространство?       Астарион покосился на него через плечо.       — Заметно, что ты никогда не жил между Лаэзель и Карлах. Ты-то замечательно устраиваешься в очередном тихом-мирном местечке с Уиллом.       Слова прозвучали немного весомее, чем, похоже, хотелось бы Астариону.       — Я и не знал, что ты не против разбить палатку рядом с нами.       — Узнал бы, если бы спросил.       Вскоре они нагнали Карлах и Уилла, по-прежнему держа путь в лагерь — собирать вещи, созывать остальных спутников. Шагая бок о бок, Карлах втянула Астариона в беседу; Гейл же обнаружил, что все еще думает о том косом взгляде. Астарион, конечно, все время шутит, и тыкает, и подначивает, но вот эта шутка была как будто слишком личной.       Возможно, его и правда задевало, что Гейл с Уиллом держатся друг друга, располагаясь на новом месте. Переезжали они, может, и нечасто, но в том, кто рядом с кем предпочитал ложиться спать, успела сложиться своя закономерность.       

***

             На следующее утро они свернули лагерь и двинулись в путь, к новой стоянке, а вчерашний разговор все не шел у Гейла из головы. Он мысленно прикидывал, как бы им вовремя расположиться втроем, чтобы Астарион вновь не оказался по соседству с Карлах или Лаэзель.       К счастью, все случилось как бы само собой. Астарион остался верен словам о том, чтобы занять лучшее место, чуть ли не бегом бросившись к будущему лагерю; Шедоухарт преследовала его по пятам, требуя право выбирать первой. И хотя Гейл знал, что Астариону хочется победить в этой "гонке", наблюдать, как он напоказ раздувает ее важность и дразнит Шедоухарт, было забавно.       Уилл и Карлах в этот раз задержались, беседуя друг с другом по пути, а Лаэзель прикрывала тыл, время от времени влезая в их разговор с особо ценным мнением. На дурачащихся спутников, соревнующихся в том, кто добежит до будущей стоянки первым, они почти не обращали внимания.       Достигнув нового лагеря, Карлах сосредоточилась на Лаэзель. Астарион и Шедоухарт уже определились с местами — последняя выбрала уютную уединенную площадку чуть в стороне, а первый предпочел оказаться поближе к участку, идеально подходящему для лагерного костра.       Уилл, улыбаясь, подошел к Гейлу и махнул рукой, словно приглашая его вести.       Что ж, он так и сделал.       Гейл направился прямиком к Астариону. Тот едва начал распаковывать вещи. Заметив, что к нему идут, Астарион помедлил, посмотрел на Гейла — нахмурившись, с готовым сорваться с языка словом. Гейл не дал возможности их отпугнуть.       — Астарион! — воскликнул он с улыбкой. — Не возражаешь, если мы присоединимся?       На секунду Гейлу показалось, что сейчас он услышит отказ. Дело было в выражении лица Астариона: приоткрывшийся рот, наморщенный нос, недоуменно сдвинутые брови. Похоже было, будто он хочет что-то сказать.       Походя при этом на недовольного кота.       — Я...       Подошедший сзади Уилл хлопнул Гейла по плечу.       — Отличное место! В смысле, если Астарион не против новых соседей?       Недовольство на глазах выцветало под широкой улыбкой Уилла.       — Как-нибудь переживу. Разве можно отказать столь привлекательной компании?       Под конец фразы он начал улыбаться. Уилл рассмеялся, сжал плечо Гейла напоследок и отправился ставить свою палатку.       Астарион ничего больше не сказал, но Гейл замечал его долгие взгляды, пока они раскладывали вещи. Что заставило задуматься о том, стоило ли все это затевать.       Порой казалось, что Астарион говорит загадками. Словно каждое его слово имело скрытое, ждущее дешифровки значение, заставляя Гейла волноваться, верно ли он переводит текст под названием "Астарион".       Но все же волнение это не несло ничего дурного. Напротив; он им скорее наслаждался.       Астарион закончил с вещами первым и немедленно воспользовался этим, отправившись путаться под ногами у Уилла. Объявив при этом во всеуслышание, что пошел бы доставать Гейла, да побоялся, что тот уронит ему на ногу одну из своих гигантских книжищ.       Негостеприимным Уилл точно не был. Он оказался рад поболтать, пока Гейл пытается расставить и упорядочить библиотеку.       Вечером Шедоухарт вызвалась помочь приготовить ужин. Она строго следовала выданным инструкциям, отнесясь к ним не менее прилежно, чем ко всему, что делала, и это заставило Лаэзель есть с некоторой неохотой — но все же она не отказалась от тарелки, с улыбкой переданной Гейлом. Сам он сел на последнее свободное место; рядом с Астарионом. Вампир ухмыльнулся и стукнул его коленкой.       Карлах первой расправилась с ужином (несмотря на то, что три раза брала добавку). Шедоухарт первой пошла спать. За ней — Лаэзель, бросив Гейлу напоследок едкую ремарку: она, мол, рассчитывает, что он проследил за тем, чтобы кое-кто не отравила им сегодня всю еду. Карлах буквально спала с открытыми глазами, пока Уилл не посоветовал и ей отправиться на боковую — что она и сделала, обвинив в сонливости полный желудок.       Они остались у костра втроем, захваченные беседой. Гейл расспрашивал Уилла о его обучении и жизни во Вратах Балдура; Астарион порой без церемоний добавлял фразу-другую. Большей частью ему, казалось, просто нравилось слушать их разговор.       Пламя мягко сходило на нет, прячась в гаснущих углях, время от времени облизывая края почерневшей древесины. Сходила на нет и их беседа, сменившись дружеским молчанием, нарушаемым лишь лесными звуками. Время от времени издалека — Гейл мог поклясться — со стороны гоблинского лагеря, доносился шум погромче.       — Ужин тебе сегодня особенно удался, — сказал ему Уилл. — Достойная награда за дневные труды. Мы, конечно, много что делаем, но переезд для меня особенно утомителен.       — Рад, что смог помочь. Я и сам, признаться, доволен.       — Надеюсь, тебе досталась приличная порция, а то Карлах, по-моему, слопала в одно лицо не меньше половины.       Гейл широко улыбнулся при мысли о том, что кому-то настолько нравится его готовка.       — Не волнуйся, досталась. В последние дни с голодом трудновато справиться.       Уилл нахмурился, и Гейл не в первый раз понял, что сболтнул, не подумав о том, сколько смыслов могут нести его слова, пусть Уилл и знает о довеске в его груди. В этой склонности к болтовне его утешало только то, что Карлах вообще порой громко разговаривала сама с собой, и никому это, похоже, не мешало. Пока.       Астарион усмехнулся, наклонился к Гейлу так, что их плечи коснулись друг друга, и протянул мурлыкающим тоном:       — Не уверен, что Уилл понимает голод так, как мы, дорогой мой.       Во взгляде Уилла вспыхнуло осознание.       — А! Это из-за?..       Он постучал себя пальцем по груди.       Гейл сглотнул и кивнул.       — Да, из-за моего состояния. Тяжело в полной мере чувствовать сытость, когда кормить приходится, образно выражаясь, два рта.       — Хорошо, что вы друг друга понимаете. Надеюсь, это поможет и нашему вампиру чувствовать себя немного более уютно и немного менее, ну, так, будто мы можем напасть на него в любой момент.       Астарион закатил глаза.       — Я вас умоляю. Первому встречному я доверять не собираюсь, но тому, кто слишком благороден, чтобы ударить в спину?.. Да ты явно предупредишь меня перед нападением — исключительно для того, чтобы битва была честной.       Уилл рассмеялся. Обоих словно забавляло, что в итоге они стали вполне слаженным отрядом. Гейлу это казалось завораживающим: чудовище и охотник на чудовищ, вместе вставшие против угрозы иллитидских паразитов.       — Что ж, пожалуй, пора и мне отправляться спать, — объявил Уилл, поднимаясь и потягиваясь. — Не засиживайтесь, утром у нас полно дел.       Гейл кивнул и поднял в его сторону кружку, пока Уилл обходил костер, направляясь к своей палатке. Астарион пошевелил пальцами в пародии на прощальный жест. Огонь теперь едва горел, слабые язычки пламени то там, то тут лизали угли, догоравшие в центре костровища. Сонные и усталые, прямо как они сами.       — Знаешь, необязательно было так для меня стараться.       При звуке этих слов Гейл перевел взгляд с огня на спутника. В полутьме он едва мог рассмотреть глаза эльфа, но воображал, что горят они почти так же, как угольки. Если признаться, ему понемногу начинало нравиться это теплое алое пламя. Приятный цвет. Даже если указывает на глаза хищника.       Астарион тем временем продолжал смотреть в костер. Между бровей залегла хмурая морщинка. Гейлу захотелось ее разгладить.       — О чем ты?       — О местах в лагере, — Астарион махнул рукой назад, туда, где бок о бок высились три их палатки. — Это же просто так, к слову пришлось, мой дорогой. Не стоило тратить время.       — Выбрать место, слегка отличное от прежнего, совсем несложно, — возразил Гейл. — Я же не переставлял палатку. Мы просто сразу выбрали, где их поставить, вот и все.       — Осторожнее, а то я начну подозревать, что ты питаешь ко мне некую симпатию.       Взгляд алых глаз резко остановился на Гейле. Прищуренный взгляд. Гейл сглотнул ком в горле и с усилием натянул улыбку.       — Непросто проводить столько времени с каждым из вас и не питать никаких симпатий. Мы ведь вместе путешествуем. Я...       Гейл думал добавить пару шуток. Но, может, под пологом ночи ему больше хотелось быть уязвимым. Из всех спутников — с вампиром.       — ...На самом деле, последнее время я в основном проводил наедине с собой. После неизбежной потери благосклонности Мистры, с этой сферой, засевшей в груди, я нечасто удалялся от своей башни. Проводить с другими столько времени... менее тяжело, чем я боялся. Мне даже нравится, если быть совсем честным.       Астарион ответил не сразу. Морщинка между его бровей исчезла, взгляд словно стал легче. Потом он рассмеялся, а на лице его возникла кривоватая улыбка.       — Необычный ты все-таки человек.       — Рыбак рыбака, как принято говорить.       Улыбка стала шире. Блеснули зубы. Гейл постарался на этом не зацикливаться.       — Я почти оскорблен узнать, что симпатии у тебя не ко мне, а ко всем нашим спутникам? Дорогой мой волшебник, ты меня положительно ранишь. Я-то было думал, что между нами что-то особенное.       — Мы по-особому держимся в сторонке, пока наши спутники формируют всякие... романтические привязанности. Да.       — А, точно, романтика. Нужное слово для безобразия, сквозь которое Шедоухарт и Лаэзель летят на всех парусах. В лоб друг другу. Апофеоз романтики.       — Все ты прекрасно понял, не придирайся к словам.       — А ты не строй из себя лицемера, будто сам к моим словам то и дело не придираешься.       Гейл закатил глаза. Нарастающее напряжение смялось, превращаясь во что-то уютное. Он точно был не против. Да и Астарион вроде бы не любил подолгу рефлексировать о личных темах и чувствах.       — Уилл прав. Тебе лучше отдохнуть, дорогой мой. Человеку твоего возраста нужно отдыхать изо всех сил, чтобы угнаться завтра за нашей милой варваркой.       — То есть это не ты полдня стонал про ее физическое превосходство, пока мы оба отдувались в хвосте?       — Придирки к словам. Доброй ночи, Гейл.       Уловив намек, Гейл встал.       — Тебе как лучше, — он указал на костер, — оставить, или я потушу?       — Не надо. Я присмотрю за тем, чтобы твоя палатка не сгорела. По крайней мере, вместе с тобой.       Оставив Астариона у огня, Гейл двинулся к палатке, пытаясь не обращать внимания на покалывание у основания шеи, будто за ним следил чей-то взгляд. Руки и ноги тоже своеобразно покалывало — от недостатка сна, конечно, вовсе не от некой симпатии, радостно ворочавшейся внутри. Как бы там ни было, он не удержался.       Уже дойдя до палатки и видя спальник, ждущий его на ночлег, Гейл обернулся, проверяя, не обманывало ли его чутье, правда ли кто-то на него смотрел. И вот — его взгляд встретился со взглядом алых глаз.       Астарион сидел, упершись локтями в колени, подперев подбородок, и на него лице виднелся намек на ухмылку. Он все еще следил за Гейлом. Встретившись взглядом, он отнял от лица руку и вновь пошевелил пальцами в пародии на прощание. Ухмылка стала отчетливее.       Каким он все-таки был красивым, сидя вот так, в слабых отсветах гаснущего костра. Гейл не мог этого не заметить.       Он отвернулся к палатке. Его лицо вспыхнуло жаром — само собой, ни с того ни с сего.