Тепло

Рогозина сидела и беспорядочно скользила глазами по листку. Буквы плясали, словно отскакивали друг от друга и не соединялись в слова — никакого понимания. Её потрясывало. С левой стороны остывала уже третья чашка кофе за вечер и черт знает какая за последние сутки. Улик нет. Свидетелей нет. Подозреваемых тем более. Завтра будет звонить Султанов, опять отчитывать, стучать планшеткой по столу и в сотый раз грозить расформированием ФЭС. А между тем голова уже отказывалась воспринимать что-либо, моргания длились гораздо дольше положенного, а уплывающее сознание хоть и пыталось зацепиться за действительность, но приходило к одному ощущению в обход остальных недомыслей. Спать. Дико хочется спать. — Галя, — донеслось вдруг, словно сквозь пелену. Голос, знакомый и родной, говорил что-то явно обеспокоенно. Берут за плечо — приходится перевести взгляд, заново сфокусироваться и осознать. — Ты меня слышишь? Глаза волнуются. — Галя, ты третьи сутки на ногах. — А ты? — переводит. Будто не знает, что все они сейчас зашиваются. Еще бы с пользой… — Так нельзя, пойдем, — и тут же ее аккуратно поднимают, придерживают за плечи. Галю чуть ведет в сторону — руки Круглова перехватывают, не давая потерять вертикальное положение, а сам он прижимается ближе в качестве еще одной опоры. — Держись. Вот так, хорошо. Запоздало доходят мысли. Язык еле ворочается, половину додумывая то ли от себя, то ли на автопилоте: — Не надо, там еще отчёты… Круглов вздыхает, опускает на диванчик. — Какие отчеты, ты на ногах не держишься, — замечает он в сочетании с пристальным взглядом. Наклоняется к ногам и помогает снять туфли — вернее, стаскивает их сам. — Ложись. Голос мягкий, в тоне забота — и тем не менее чувствуется, что ослушаться его бесполезно. Снимает пиджак с объекта — объект уже давно не в этой реальности. Николай задумчиво смотрит и тут же, поняв что-то, чуть толкает в плечо. Аккуратно, осторожно — и хрупкая конструкция Галины Рогозиной обрушивается на диван, не будучи в состоянии собрать в одно положение кости и конечности. Она не говорит уже ничего — просто нет сил ни возражать, ни понимать что-либо. — Поспи, прошу тебя, — Круглов возвращается с небольшой подушкой, которую тут же подталкивает, укрывает женщину пледом. — Мы поймаем его обязательно, твой героизм сейчас ничем не поможет. Не изводи себя. Галя в анабиозе или коматозе — сознание не думает, оно радостно отключается, лавиной катится в тартарары темноты, теплой и приятной. Галя прикрывает глаза тяжело и неверяще словно — и веки цепко сомкнулись, оставляя все преграды к пробуждению. Она не уснула — просто ненадолго взяла передышку от этого мира. Последнее нетвердое воспоминание — это теплое дыхание и прикосновение сухих губ к ее щеке.

***

Рогозину вырвало из сна — она даже не поняла, как руки оказались рядом с кобурой, но оружие не потребовалось: это влетевший с очередной идеей Тихонов мастерски впечатался в шкаф и уронил все, что можно. — Галин Николавна, я… — обернулся он. — Ой, вы спите… — Всё в порядке, — отряхнуться. Режим начальницы включился сразу, на автомате, хоть липкий сон еще и свисал клочьями. — Что там? — Мы проверяли витамины, но забыли, что они пили воду из кулера! Помотала головой — заодно поняла, в каком плачевном состоянии прическа. Тут же взгляд наткнулся на часы. — Воду пили все! — Да, но из разных стаканов, — щелкнул пальцами Тихонов, пока Рогозина вставала с дивана. Сам процесс дался ей нелегко, но дальше всё пошло существенно быстрее. — Ты предлагаешь проверить стаканы? — Да! — потер руки Ванька. — Их не должны были забрать — помещение оцепили. Дадите добро? Равновесие вроде пришло, картинка восстановилась. — Дам, — вздохнула. — Вань, а где Круглов? — Николай Петрович вспомнил, что в одном здании с ними парикмахерская, и там женщины курят часто. Хочет попробовать поговорить с ними без протокола… Галина Николаевна, вам точно хорошо? — Да, — соврала Рогозина. — Всё, что надо, подпишу — а теперь выйди, пожалуйста, мне к начальству надо через час. Тихонов покачал головой и вышел, уже рисуя в голове, как ему прилетит. Только не знал, от кого.

***

Сидя в служебной машине, Рогозина боролась с подкатившим некстати чувством тошноты, но буквы в отчете слушались уже лучше. Морозило, несмотря на плотную ткань военной формы. Сборы были быстрыми, благо, шкафы кабинета уже давно хранили личный набор полковника на случай таких ночевок. Тон не смог до конца скрыть бледность кожи и мешки под глазами, но сейчас даже стало полегче, и Рогозина была благодарна за эту короткую передышку её организма. Все время в дороге она потратила на осмысление происходящего и сбор себя по кусочкам. Султанов рвал и метал. Рогозина знала его такое состояние: начальник никогда не отличался сдержанностью. Она, несмотря на вспыльчивый характер, была всегда спокойней: сказались и занятия требующей хладнокровия медициной, и военная выдержка. Но сейчас даже не это было причиной ее отрешенности. Передышка закончилась, теперь тело не давало забыть о себе, оно буквально пыталось вытолкнуть хозяйку, чтобы дать отдохнуть. В очередной раз все поплыло перед глазами — в попытке удержать опору Галина едва заметно взялась за стул. — Чем вы там вообще занимаетесь? — Работаем. — Вижу я, как вы работаете! — тряс Султанов перед Рогозиной ее же отчетом. — Ни одной зацепки, ни одной улики… Мельтешит почем зря — Мы работаем над этим тоже, — не дрогнул ни один мускул на ее лице. В тоне просквозило упрямство, смешанное с безграничной усталостью. — Сейчас проверяем одну вещь, которая может привести к… — Пока вы будете это все проверять, они перебьют там всех к чертовой матери! — надрывается. — Галя, ты понимаешь, что там интересы очень важных людей? Галя, ты понимаешь, что мне им… Галя! Галя! Рогозина потеряла сознание.

***

— Давайте сюда, быстрее, — командовала Валентина по дороге. Майский придержал дверь и не отрывал взгляда от Круглова со своей почти бездыханной ношей на руках, словно от этого зависело состояние Рогозиной. Звонок от Султанова всколыхнул майора: сначала начальник будничным тоном задал несколько вопросов о деле, не вдаваясь особо в содержание. Спросил, ведется ли работа, и одним махом передал все полномочия по этому делу Круглову. — Что с Галиной Николаевной? — тут же насторожился он. Не зря, как оказалось. — Потеряла сознание. Долго не приходила в себя, они испугаться успели. Медики говорят, что это истощение и переутомление, — вздохнул Круглов, пересказывая разговор коллегам. Все хранили безмолвие, только Тихонов нервно в тысячный раз крутанулся на стуле, а Майский крайне агрессивно щелкнул колпачком от ручки. — В больницу ее везти смысла нет, так что я сказал к нам заворачивать — сейчас должна приехать служебная машина. — Клади ее сюда, — Антонова тут же заткнула в себе подругу и включила врача, как бы ни хотелось. Одновременно с этим Галя зашевелилась. Суетно, не понимая, не осознавая себя в пространстве: — Коля, — шепнула Рогозина. — К-коля… — Да, Галь? — Как стаканы? Круглов ругнулся про себя. Невозможная! — Нашли следы Ванецкого, — успокаивающе сказал майор, поглаживая её по руке. Создавалось ощущение, что выпавшая из следствия Галина стала платой за верный след — с такой невообразимой скоростью обнаружились улики и наметилась верная, судя по всему, линия. Рогозина услышала, что ей было нужно, и отключилась опять. — Даже до капельницы не дотерпела, — вздохнула копошащаяся Валентина. — Чтобы вылечить человека нужно, чтобы он отоспался и соблюдал покой. А с Галей, сам знаешь… Решение пришло тут же. Единственно возможное, единственно правильное. — Валь, она долго под капельницей будет? — Не очень. Я рассчитываю, что еще проспит часа два-три. — Я ее после этого домой отвезу. — Правильно, — кивнула Антонова. — Сама не дойдет. *** Дорогу провели уже легче: пришедшая в себя и умудрившаяся слегка пошипеть Рогозина вытребовала у Круглова рассказ о продвижении дела и, замотанная в плед, полулежала и внимательно слушала. Вроде как она отживела — лицо уже не напоминало маску, что-то даже говорила из едва накопленных сил. Николаю же очень хотелось отчитать ее, как маленькую девочку, приковать к кровати и не выпускать, пока не отоспится. — Коля, я сама могу дойти, — возмущалась Рогозина, когда Круглов поддерживал ее на пути до подъезда. — Галь, — возмутился он.- Ты сознание потеряла, я в машину тебя на руках практически заносил. Да и Вале обещался тебя прямо до кровати доставить, так что ты от меня не отвертишься. — Вале? — запоздало спросила Рогозина уже в лифте. — Да, Вале, — сказал он. — Все наши знают и видели. Галина затихла, погрузившись в свои мысли. Круглов этим воспользовался, открыл дверь своими ключами и слегка подтолкнул хозяйку квартиры. — Здесь перестанешь контролировать? — Нет, — скрестил он руки на груди. — Уложу и уеду. Переодевайся. Галя уже открыла рот и готовилась выдать новую порцию тирады, но ее пошатнуло — резко приняла вертикальное положение после того, как сняла обувь. Круглов чертыхнулся, тут же подхватил ее и усадил на диванчик в прихожей. Всё это ему давно уже не нравилось. — Галя, — сказал он. — вот и как ты хочешь, чтобы я тебя оставил? — Голова просто закружилась и все. — Опять, — голос его стал жестче. — Ты доводишь себя, как ты не понимаешь? Доводишь и все. А мы волнуемся, между прочим, а ты же даже не скажешь, если тебе плохо… — он вздохнул ершисто. Рогозина отвела взгляд, и тут же ойкнула — её подняли на руки и понесли к спальне. Комната сначала показалась чужой: то ли дело в лютом порядке, то ли в том. что хозяйка здесь не была почти неделю. — Переодевайся, — и вышел. Вернулся в комнату он минут через пять — Галя, переодевшаяся в пижаму, уже послушно даже лежала. Весь вид ее выражал усталость крайней степени. Круглов запахнул шторы, дополнил картину пледом. — Давай договоримся, что ты поспишь и не будешь вставать и убегать никуда? — сказал он, но вид Гали явно говорил о том, что ей встать с кровати в ближайшие часы будет проблематично. — Я заеду еще вечером, тебя проведаю и расскажу, как дела идут. Тепло тебе? Он сжал осторожно ладонь Рогозиной. — Ещё как, — мелькнула улыбка на краешке губ. — Коль, тепло.