Don't Be A Stranger

К удивлению Вэша Урагана, легендарного разбойника и живого воплощения стихийного бедствия, набившийся к нему в попутчики Николас Д. Вульфвуд оказался весьма неприхотливым созданием. То есть, конечно, в этом был некоторый смысл, ведь парень посреди пустыни с тяжеленным крестом наперевес и без каких-либо признаков наличия при себе пищи, воды и транспорта может показаться немного странным, но, эй, Вэш не из тех, кто судит по обложке, ладно? Вульфвуд неожиданно хорошо ориентировался по солнцу и звездам, ехидно комментируя любое отклонение от курса, мимо него никто не мог пройти незамеченным, когда ему выпадало нести ночное дежурство, да и по части провианта он тоже, в целом, оказался довольно полезным. Правда, наличие пустынных червей в его рационе Мэрил не оценила и в лучшем случае назвала бы его подход к выбору пищи креативным, но дело-то было вовсе не в этом. И, опять же, он ни слова не сказал, когда им пришлось оставить удобный транспорт журналистов на ремонт в каком-то попутном захолустье и идти до следующего города на своих двоих ― только перекинул поудобнее крест за спину и зашагал себе как ни в чем не бывало. Вэш, сам скитаясь по планете на протяжении полутора века, был невольно впечатлен выносливостью своего нового знакомого. И, наверное, самую малость заинтересован в нем. Согласитесь, разве каждый день можно встретить настолько странного человека? То, что Николас Д. Вульфвуд ― странный, Вэш решает про себя едва ли не с первого взгляда. Он просто знает это, как знает то, что лун вокруг Гансмоука пять, а великих городов ― семь. Что-то в странствующем гробовщике не дает Урагану покоя, заставляет его присматриваться, прислушиваться, принюхиваться. Что-то с ним не так, что-то не на своем месте, и Вэш чувствует, как у него внутри все зудит при одной лишь мысли об этом. Знакомое ощущение напоминает ему о бесконечно далеком детстве на космическом корабле, когда последний кусочек объемного пазла никак не складывался в целую картинку. Най в его воспоминаниях всегда смеялся и вредничал, но потом помогал повертеть кусочек так и эдак, чтобы он наконец-то подошел. Чтобы получилась полная картинка. Вульфвуд ― неполная картинка, и Вэш хочет знать, почему.

***

Медные диски солнц-близнецов уже клонятся к дрожащему мареву горизонта, когда они вдвоем набредают на стоянку торгового каравана и Вэш предлагает разбить лагерь поблизости. Вульфвуд неторопливо закуривает и окидывает настороженным взглядом окрестности, исследуя песчаные бока барханов и темнеющие вдалеке палатки караванщиков. Наконец, убедившись в их безопасном расположении, он хмуро кивает, и Вэш видит, как багрово-фиолетовые дюны безмолвно глядят на него из стекол его очков. ― Я пойду обменяю наши гроши на что-нибудь съестное, ― говорит Вульфвуд и растворяется в сигаретном дыме вместе со своим огромным крестом. Николас Д. Вульфвуд ― парень не из разговорчивых, замечает Ураган, скидывая свою пыльную дорожную сумку под тенью соседнего валуна. Сам он шлепается прямо на остывающий песок и вытягивает длинные ноги с усталым вздохом, упираясь затылком в каменную глыбу позади себя. Переход через пустыню ― тяжелое, но, к сожалению, обычное дело в таком месте, как Гансмоук, однако наличие транспорта облегчает эту задачу в сотню (если не в тысячу) раз. Вэш лениво переводит взгляд на редеющую цепочку следов, ведущую к стоянке каравана, и мысленно надеется, что через пару-тройку дней они все-таки воссоединятся с Мэрил и ее великолепным джипом. Да, это было бы просто замечательно. Когда тень, ползущая от вершины валуна, ложится на карту на его коленях, Вэш понимает, что его новоиспеченный спутник отсутствует уже продолжительное время. Он поднимает голову и щурится на алеющую половинку солнечного медальона, прикидывая в голове, сколько времени есть у него в запасе перед наступлением ночи. Чем ближе стан караванщиков, тем отчетливее слышатся звуки его жизни: лагерь смеется громкими мужскими голосами, гремит железными котелками на потрескивающих кострах, рычит двигателями вездеходов и поет нежными переливами простецкой флейты. Вэш не слишком беспокоится о том, что с Вульфвудом что-то могло произойти, однако любопытство ведет его все ближе и ближе, позволяя окунуться в гомон и суету тысяченогой людской стоянки. Минуя некогда белоснежные брезентовые палатки и раскидистые шатры, огромные пустынные джипы и загоны с беспокойными томасами, Ураган чувствует, как его сердце согревается от оживленности этого места. Люди ― такие удивительные создания, думает он про себя, с улыбкой осматриваясь по сторонам. Последние лучи солнц-близнецов багровыми искорками скачут по стеклам очков Вульфвуда, сдвинутых на самый кончик его покатого носа, и Вэш на минутку останавливается лишь для того, чтобы с удивлением узнать в далекой фигуре своего попутчика. Он находит его сидящим прямо на песке в окружении суетливой толпы детей и непонятного вида деревянной конструкции, перетянутой веревками и цветным тряпьем. Массивный Каратель и сверток с чем-то предположительно съестным забыто лежат в стороне, и Вэш почему-то улыбается этой картине, неторопливо приближаясь к обнаруженной компании. Видимо, на полпути обратно его незадачливого знакомого коварно сцапала кучка местных детей. Заметив его движущуюся тень, вечно бдящий Вульфвуд настороженно вскидывает голову, однако узнавание тут же разглаживает хмурый разлет его темных бровей. Он приветственно кивает Урагану и возвращается к своему занятию. ― Что делаете? ― Вэш приземляется рядом, подтягивая к себе колени и недоуменно рассматривая нечто на скрещенных лодыжках Вульфвуда. ― Мы делаем штуку! ― гордо отвечает ему рыжий мальчик, сидящий справа. ― Не «штуку», а воздушного змея, малышня, ― не поднимая головы, поправляет его Николас, перекатывая незажженную сигарету из одного уголка рта в другой. Вэш беззвучно выдыхает понимающее «Ооо!», когда грубый деревянный каркас в руках Вульфвуда наконец-то приобретает более-менее знакомые очертания. Девочка с длинной русой косой то и дело высовывается из-за его плеча, задумчиво поглядывая то на валяющийся позади Каратель, то на нечто, что незнакомец назвал «воздушным змеем». Николас краем глаза следит за ней и, закончив перевязывать веревкой крестообразную конструкцию, вдруг демонстрирует ее ей. ― Смотри-ка, похоже на мой крест, а? Девочка поначалу смущается того, что к ней обращаются напрямую, но затем радостно кивает и с тихим хихиканьем принимается шушукаться со своей подругой. Зачарованные взгляды остальных детей прикованы к смуглым узловатым пальцам гробовщика, ловко натягивающим пеструю ткань на готовый каркас. Вэш ловит себя на том, что и сам с трудом может оторваться от этого зрелища, поэтому неловко кашляет в кулак и спрашивает: ― Вульфвуд, ты умеешь делать воздушных змеев? ― А что ж тут сложного? Николас, сунув мятую сигарету за ухо и закатав рукава, распрямляет получившегося змея и налаживает леер. В толпе детишек пробегают восхищенные шепотки, кто-то тут же сует ему в руки ворох цветных ленточек, которые он приспосабливает к «хвосту» змея. Ураган замечает среди детей двоих девочек с полураспущенными косами, и его улыбка становится шире. ― Но как же он полетит? ― спрашивает самая маленькая девочка, до этого стеснительно прячущаяся за своей сестрой. Вульфвуд поднимает на нее голову, лукаво улыбается в ответ и вдруг подрывается с остывшего песка со змеем в руках. Мгновение ― и он уже вовсю несется вниз, с разбега запуская змея в воздух. Тот описывает робкую дугу и вот-вот норовит свалиться обратно, но в умелых руках постепенно набирает высоту и теперь возвышается над стоянкой ярким пятном. Детвора дружной гурьбой мчится вслед за ним, оставляя Вэша сидеть с разинутым от удивления ртом. Что-что, а такой выходки от своего угрюмого спутника он ожидал меньше всего. Со своего места ему видно только темный вихрастый затылок Николаса и парящий над ним воздушный змей, на который дети весело показывают пальцами, однако Вэш мог бы поклясться, что слышал его низкий смех, когда один из мальчишек пропахал носом песок в погоне за шустрым змеем. Вскоре леер перекочевывает в руки этого самого мальчишки, Вульфвуд, опустившись рядом с ним на одно колено, держит его руки в правильной позиции и что-то вполголоса ему объясняет. Дети собираются вокруг них плотным кружком, чуть ли не в рот ему заглядывая, и Ураган подавляет смешок. Он с непонятным восторгом наблюдает за тем, как Николас после всех своих инструкций возится с остальными и даже снисходит до того, что сажает кого-то из малышей себе на плечи. Невероятная, но такая прекрасная картина.

***

Звезды безмолвно перемигиваются между собой короткими холодными вспышками, когда оба спутника возвращаются к своему лагерю. Кромка одной из бледно-желтых гансмоуковских лун уже виднеется вдалеке, так что Вэш и Вульфвуд на скорую руку сооружают некое подобие походного костра и наспех ужинают пресными лепешками караванщиков. Ураган с позором проигрывает в камень-ножницы-бумага, так что в дозор на первую половину ночи он заступает под ехидные смешки гробовщика и уханье мелких пустынных сов. Однако, совсем скоро Вульфвуд затихает и засыпает прямо так: сидя со скрещенными на груди руками и подпирая спиной свой неизменный крест, даже не озаботившись тем, чтобы снять ботинки или пиджак. Воистину Николас Д. Вульфвуд ― неприхотливое создание. Могучий Каратель черной тенью нависает над спящим, словно защищая его спину от остального мира, и заскучавший было Ураган размышляет над тем, доверил бы его спутник прикрывать свой тыл хоть кому-нибудь, кроме этой адской машины. Он вглядывается в лицо Николаса в надежде получить какое-нибудь подтверждение своим мыслям, но ответом ему служит лишь тихий свист чужого дыхания да треск горящего хвороста. Отсветы пламенных языков костра мягко ложатся под плотно закрытые веки Вульфвуда, танцуя на кончиках его темных ресниц и вычерчивая на его суровом лице какое-то утомленное выражение. Вэш рассеянно понимает, что впервые видит своего нового знакомого без извечного фасада солнцезащитных очков, которые тот, по всей видимости, спрятал во внутренний карман пиджака. Внезапно это чувствуется очень неправильным, но едва ли Ураган может побороть свое любопытство и не рассмотреть лицо Вульфвуда поближе. Когда еще ему может представиться такая возможность? Скупой свет походного костерка первым делом выхватывает из ночной темноты покатый нос и высокие скулы, затем дрожащими мазками ложится на тугую линию губ и упрямый разлет бровей, насупленных даже во сне. Его лицо кажется окаменевшим в своей притворной серьезности, но Вэш своими глазами старика смотрит дальше: на маленький шрам на нижней губе, на задорную прядь непослушных волос на лбу, на полоску не тронутой солнцем кожи за воротником. Николас Д. Вульфвуд ― не то, чем кажется, уж в этом Ураган уверен. Сигаретный дым, острый язык и внушительного размера крест за спиной скрывают за собой нечто большее, чем простого гробовщика (гробовщика ли?) с непростым характером. Четвертая луна холодно глядит на него, отражаясь в темных глазах, когда Вэш легко прикасается самыми кончиками пальцев к плечу Вульфвуда. Тот просыпается мгновенно, будто бы только и ждал того момента, когда его поднимут на пересменку, и быстро кивает. Вэш укладывается на свой вещевой мешок, закинув обе руки за голову, и слышит, как треск горящих прутьев почти что заглушает вой далекого пыльного ветра, несущего с верхушек бархатных дюн песчаные дорожки. Николас подбрасывает еще немного веток в догорающий костер, и особенно яркий всполох озаряет его лицо на долю секунды. Ураган наблюдает за его действиями краем глаза: до восхода первого из солнц остается часа два-три, не больше, но в этот предрассветный миг цвета словно мешаются между собой, безликими тенями расползаясь по чужой фигуре. ― Пялишься. Ураган недоуменно смаргивает сонный морок и вопросительно вскидывает брови. ― Спи, ― хрипло бросает Вульфвуд и отворачивается. Вэш послушно закрывает глаза, погружаясь в многоголосый мрак ночи. Он не думает, что сможет уснуть сразу: прежде ему никогда не удавалось спокойно спать рядом с кем-то, не опасаясь за свою жизнь. Твердая рукоять пистолета под затылком ― вынужденная необходимость, а не излишняя мера предосторожности, но почему-то шорох ткани пиджака Николаса и звонкий щелчок его зажигалки действуют на него словно снотворное. Спать под чьим-то внимательным надзором впервые оказывается так легко.

***

Утренний бриз мягко играется с потертыми полами плаща Вэша, смотрящего вдаль уходящему в бесконечные пески Гансмоука каравану. На широкой дороге из множества следов колес и лап томасов он выглядит крошечной алой точкой. Ураган прослеживает тропу взглядом за край золотящегося в рассветном солнце бархана и тихонько вздыхает про себя. Встретятся ли они вновь? Скорее всего нет. Дети, играющие вчера с воздушным змеем Вульфвуда, уже завтра вырастут и забудут двоих случайных незнакомцев, попавшихся им в один из жарких пустынных вечеров. И это нормально, так и должно быть, убеждает себя Вэш, рассматривая светлеющее серо-голубое небо над своей головой. Правда в том, что за всю свою долгую жизнь он так и не научился прощаться. Эта мысль изгибает краешки его губ в печальной улыбке. Николас, очевидно не разделяющий меланхоличного настроения своего спутника, недовольно окликает его сзади. Со своим огромным крестом наперевес и дымящейся сигаретой между крепких пальцев он не выглядит как самый понимающий собеседник на свете, так что Ураган, кинув последний долгий взгляд на плывущий в солнечном свете горизонт, решает не испытывать его терпение. До ближайшего города они успевают добраться раньше, чем палящий дневной зной застанет их врасплох посреди ничего, и это, несомненно, добрый знак. Еще более добрым знаком оказывается стоящее на окраине обшарпанное здание, всем своим внешним видом намекая на пристанище для тех, у кого туго с деньгами и законом. Скрипучие половицы прогибаются под шагами плетущегося впереди Вульфвуда, и Вэш вдруг находит это странным, будто бы пол не должен так сильно прогибаться под весом этого человека. Он хмурится сам себе, бросает быстрый взгляд на громоздкий крест за спиной Николаса, пока тот болтает с девушкой за стойкой, и обессиленно отмахивается от своих неразумных мыслей. Это недостаток сна и изнуряющий переход через пустыню говорят в нем, иначе с чего бы ему вообще думать о таких вещах? Несмотря на усталость, Вульфвуд, кажется, пребывает в хорошем настроении. ― Дыра, но какая дыра! ― улыбается он, крутанув на пальце металлическое кольцо с ключом. ― Если совсем повезет, то еще и горячая вода будет. Вэш чувствует сухой хруст песка на своих зубах, когда они проходят по лестнице на второй этаж хлипкого здания и тяжело вваливаются в свой номер. Горячая вода ― это очень кстати. ― Ну, чур я первый в ду… ― Вульфвуд запинается и оторопело окидывает взглядом предложенную им комнату. ― Да твою же мать. ― Что такое? ― высовывается из-за его плеча Ураган, но тут же понимающе замолкает. ― Оу. Комнатушка не то, чтобы высший класс, но по местным меркам это настоящий люкс. Деревянный стол, два стула, тумбочка и отдельная ванная комната, а также невероятно живописный вид из окна на глухую кирпичную стену соседнего здания. И убрано вон как хорошо, ни пылинки, ни соринки. Довольно опрятное местечко для городка, названия которого ни один из путешественников в жизни не вспомнит. Однако проблема не в этом, а в маленьком, почти незначительном, но все-таки крайне неприятном недоразумении ― у стены стоит одна-единственная кровать. Две линялые подушки и куцое покрывало издевательски намекают на двуспальный комплект постельного белья и на двуспальную кровать соответственно. Вэш давит в себе желание громко вздохнуть. ― Слушай, я бы с удовольствием пошел собачиться с дамочкой внизу, но веришь, нет, с меня сейчас шкура слезет от усталости, так что давай сам, ― Николас проходит внутрь, прислоняет свой огромный крест к обшарпанной стене и как ни в чем не бывало усаживается курить, смерив своего компаньона нечитаемым взглядом. Вэш снова подавляет вздох.

***

— Ну? ― Сказали, что свободных комнат сейчас нет, ― разводит руками он, неутешительно улыбаясь. ― Тьфу, толку от тебя, хохлатый… С темных волос Вульфвуда капает вода, склеивая его короткие пряди в завитки, значит, кое-кто уже успел смотаться в душ. Вэш устало похрустывает позвонками шеи, скидывает с себя тяжелый красный плащ и следует примеру своего попутчика, закрываясь в ванной комнате. Он укладывает увесистую кобуру с пистолетом на табуретку подле ванны и тянется к ржавому крану, однако очень скоро ему приходится вернуться. ― Вульфвуд. ― А? ― Ты что, всю горячую воду использовал? ― Не надо так на меня смотреть, дружище, ― бессовестно пожимает плечами гробовщик. ― Кто успел, тот и съел, смекаешь? Вэш очень отчетливо чувствует, как у него дергается нижнее левое веко, но вслух ничего не говорит, только мысленно берет свои слова назад. Никакой Вульфвуд не «а ничего такой парень», он самый настоящий засранец. Кто бы мог подумать, что в одном человеке может сочетаться почти трогательная нежность и абсолютно непроходимая наглость? Точно не легендарный разбойник Вэш Ураган, унизительно греющий себе воду переносным нагревателем, однако нечеловечески долгая жизнь научила его не удивляться… всякому. Воды едва ли хватает на половину чугунной ванны, но Вэш привык довольствоваться малым, так что все свои водные процедуры он проделывает быстро и сердито. Может, это усталость подбрасывает масла в огонь, распаляя его все больше и больше, а может, это банальное, почти что детское разочарование в несправедливости бытия ― неважно. Важно лишь то, что когда он, наспех натянув водолазку на мокрое тело, заходит обратно в комнату и видит слоняющегося без дела Вульфвуда, то в горле словно встает комок. Ураган с недобрым прищуром устраивается на стуле, положив руки на спинку перед собой и повесив полотенце на шею. Он некоторое время мелочно обдумывает все доступные ему варианты мести, но в голову ничего дельного так и не приходит, пока взгляд ненароком не цепляется за черные с красно-фиолетовым отливом стеклышки очков, которые блестят на носу Николаса. Ага, вот и повод, думает про себя Вэш и бряцает металлическими пальцами протеза по деревянной спинке стула, чем привлекает внимание соседа по комнате. ― Знаешь, кто носит солнечные очки в помещении? ― А? ― Слепые, ― Вэш поочередно поднимает указательный и средний пальцы, ― и придурки. Вульфвуд возмущенно приоткрывает рот, чтобы постоять за честь себя и своих солнцезащитных очков, но то ли не придумывает достаточно остроумного ответа, то ли какая-то микроскопическая его часть (весьма сомнительная, но, эй, он же не полный мудак!) все же признает свою вину в инциденте с горячей водой, так что он молча стягивает их с лица и цепляет за ворот рубашки. Вэш, неожиданно даже для себя самого, продолжает измываться: ― Ты без очков не такой крутой или что? ― Да не то, чтобы… ― Николас вдруг напряженно проводит ладонями по заросшему подбородку, рассматривая свое отражение в надтреснутом стекле окна. ― Без них мне тяжело узнать себя. ― В каком смысле? ― Лицо как будто не мое. Чужое. Ага, круто. Что? Признаться честно, это совсем не тот ответ, на который рассчитывал Ураган, затевая свою маленькую месть. Он думал, что подостает своего чересчур дерзкого спутника еще совсем немного, потом они вместе над этим посмеются и забудут, но вместо этого он, кажется, влез во что-то очень, очень личное. ― Нужно побриться, ― ляпает вдруг Вульфвуд и исчезает за дверью ванной комнаты. Вэш остается сидеть на стуле в полном недоумении, чувствуя, как раздражение улетучивается со скоростью лазерного выстрела.

***

Лицо Вульфвуда без привычной колючей щетины выглядит до нелепого уязвимо и почти что печально. Может, это обманчивые вечерние краски крадут с его лица суровые черты, а может он и правда чувствует себя немного не в своей тарелке после произошедшего. Как бы то ни было, в комнате повисает неловкая тишина и ни один из них почему-то не считает нужным ее прерывать. Или, во всяком случае, не осмеливается. Вэш, уже устроившийся у изголовья кровати и подпирающий стену затылком, замечает любопытную деталь ― под подбородком у Николаса темнеет пропущенная полоска щетины. Отвлеченный навязчивой в своей абсурдности мыслью о том, умеет ли гробовщик бриться, он не сразу слышит, что к нему обращаются: ― Давай, двигай. ― А? ― Двигай, говорю, а то разлегся тут, понимаешь… Ураган торопливо сдвигается в сторону, освобождая как можно больше места ворчливому соседу по кровати и наблюдая за тем, как он сует пистолет под подушку ― туда же, где лежит его собственный. Бряцают хрупкие дужки очков о деревянную поверхность тумбочки, потертый матрас прогибается под чужим весом с едва слышным скрипом, и вот в комнате снова нет ни звука. Вэш скрещивает руки на груди, поглядывая на грубые потолочные доски нервным взглядом. ― Спрашивай уже. ― Что? ― Вижу же, что все никак не решишься. Валяй. ― Извини… Ты не против? ― Говорю же, валяй. ― Хорошо, эм, это, конечно, не мое дело, ― Вэш слегка поворачивает голову в его сторону, на губах ― виноватая улыбка. ― Что ты имел в виду, когда сказал про лицо? Почему ты не узнаешь себя в зеркале? Николас показательно громко вздыхает, но все-таки отвечает: ― Я моложе, чем выгляжу. Гораздо. ― А? Это шутка такая? ― Ладно, сколько, по-твоему, мне лет? ― он приподнимается на локте с неожиданно ехидным выражением лица. ― Тридцать? ― Ха. ― Двадцать восемь? ― Холодно. ― М-м, около двадцати пяти? ― Неа. ― Двадцать три? ― Чуть теплее. ― Да ладно, ну не может же тебе быть двадцать? ― Будет на год больше через пару месяцев, ― ухмыляется Вульфвуд, наслаждаясь неподдельным удивлением на лице Урагана. ― Ты совсем так не выглядишь… ― Ага, я в курсе. ― Это что же, ты всего на год младше Мэрил? ― Типа того. Но не вздумай говорить ей это, слышишь меня, хохлатый? ― он грозно сводит брови к переносице и вдруг издает тихий лающий смешок, когда Вэш испуганно мотает головой в ответ. Между ними что-то меняется, и Ураган предпочитает спихнуть это на тяжелый день и пресловутую магию ночи. В конце концов, он в жизни не может представить их вот такими при свете дня: под гансмоуковскими солнцами все всегда носят маски, ведь иначе горячие лучи выжгут их сердца дотла. Вот и получается, что Вэш Ураган ― известный преступник, живое воплощение стихийного бедствия, а Вульфвуд ― человек с предположительно темным прошлым, по неизвестной причине увязавшийся за ним несколько дней назад. У них не может быть ничего общего, но этот разговор почему-то чувствуется как что-то, чего у него не было целую вечность. Друга, возможно? ― Но как же так получилось? ― вырывается вдруг у Вэша, и он едва ли не хлопает себя по лбу. Вот уж не ожидал, что сегодня ему во второй раз откажет чувство такта. Вульфвуд смотрит на него долгим, вдумчивым взглядом, и на его лице пролегают знакомые хмурые морщины. Они ведь почти что незнакомцы, с чего бы им откровенничать друг с другом? Чужие глаза влажно блестят в полумраке их номера, и Урагану все кажется, что его вопрос вот-вот проигнорируют, повернутся к нему спиной и сделают вид, что всего этого никогда не было. Вэш бы понял, разумеется. Они друг другу никто. Однако Вульфвуд делает другое. Его голос по-странному сиплый, когда он просто говорит: ― Эксперименты, ― и отворачивается к окну. Духота мотельного номера собирается где-то под потолком и, кажется, скоро поглотит их обоих без остатка. Открытое окно, к сожалению, никак не помогает ― непереносимый зной пустыни хуже всего ощущается именно здесь, посреди напитанных раскаленным теплом бетонных боков городских зданий. Ни ветерка, ни воздуха. ― В один день тебе двенадцать, а на следующий уже двадцать. Р-раз! ― Николас щелкает пальцами, ― и ты взрослый мужик весь в щетине и выше на полметра. Вэш прожил долго ― слишком долго для того, кто успел повидать падение людской цивилизации и ее жалкое существование на враждебной всему живому планете, однако сердце все равно ухает вниз. Годы не стерли ― просто не сумели стереть ― одну простую истину: люди настолько же ужасны, насколько прекрасны. Ураган не представляет своего нового знакомого мальчиком-подопытным: напуганным, истощенным, поломанным. Не хочет представлять. ― Лицо не мое, руки не мои, глаза ― и те не мои, ― Вульфвуд шарит рукой по тумбочке в поисках сигарет. ― И в то же время все мое, понимаешь? Вот это вот тело ― оно все мое. Лязгают металлические дужки очков, скинутые неосторожным движением руки, и следом за ними хрустит пустая сигаретная пачка, крепко сжатая в кулаке. Неожиданная честность этого жеста, равно как и всего сказанного, бьет Вэша поддых. ― Спасибо, что был честен со мной. ― О чем речь, хохлатый, ― хмыкает гробовщик, но его глаза не улыбаются. ― Давай спать. Если проспим, мелкая мисс оторвет нам головы. Он с кряхтением укладывается на плоской подушке, убирая сложенные ладони под щеку ― так, как научили его спать в приюте. Вэш притягивает к себе колени, укладываясь на них лбом и лишь слегка повернув голову в сторону соседа. Николас, кажется, уже спит или на удивление убедительно делает вид, что спит. Выглядит это так, будто бы он лишь на минутку прилег подремать под тенью своего креста, но Ураган слышит его глубокое свистящее дыхание, видит, как мерно поднимается и опускается его грудь. Он немного наклоняется вперед, рассматривая его взросло-детское лицо. ― Вульфвуд. ― М? ― Зачем ты на самом деле за мной таскаешься? ― Практикуюсь в работе с детьми. Может, повезет, и возьмут куда-нибудь нянькой. Ладно, думает про себя Вэш, твоя взяла. Пока что. Разгадки чужих секретов могут подождать до утра.