Связанные болью

Дождь небольшими каплями подал на гладкую поверхность стекла, вызывая некую атмосферу одиночества. Довольно грубые стуки капель об стекло разносились эхом по всему темному кабинету. В самом кабинете было много стеллажей с разными рода документами. Это больше была похоже на какой-то архив, чем на кабинет. Единственное, что придавала ей хоть какую-то жизнь была лампа, которая освещала один единственный стол на весь кабинет. А за самим столом сидела девушка и что-то быстро печатала на своем ноутбуке и перепроверяла отчеты за этот день. На её лице не было отблеска жизни, лишь желание поскорее закончить с докладом и пойти к себе дамой. Об этом говорили её большие мешки под глазами и немного исхудавшее тело от неправильного питания. Девушка аккуратно отодвигает кружку на край стола и кладёт свою голову на стол, с трудом находя в себе силы открыть свои веки. Она просто лежит и смотрит на свой незаконченный отчет с надеждой на то, что она сама напишется. И это надежда оказалось не напрасной. Дверь со скрипам открывается, впуская свет в кромешно-тёмный кабинет. Строга одеты мужчина лет двадцати шести заходит внутрь. – Эмма, ты здесь? – Послышалась эхом на всю комнату. В качестве знака она поднимает свою руку. — Привет, Мичи… Зачем пришёл? — хрипло прошептала она, едва поднимая усталый взгляд. Такемичи на мгновение замер в тишине комнаты, затем, с оттенком печали на лице, сделал шаг вперёд. — Ты снова провела весь день за этими бесконечными отчётами? — тихо спросил он, уже заранее зная ответ. — Я ведь не раз говорил тебе: нельзя так изматывать себя. Ты знаешь, Майки… он переживает. Имя Майки словно кинжал прошло по натянутым струнам её души. Глаза Эммы вспыхнули болью и гневом. — Переживает? — голос её дрогнул, но в нём слышалась жгучая горечь. — Если бы он действительно переживал, Дракен был бы жив… а не сгнивал под холодной землёй. Пошатнувшись, она поднялась, слабо ухватившись за край пыльного стеллажа. Тонкая фигура её казалась хрупкой, почти прозрачной в свете настольной лампы. — Такемичи… не лги самому себе, — прошептала она, уставившись в пустоту. — Ты ведь знаешь… если бы не он, ты был бы счастлив. Ты жил бы с ней. А не тлел здесь, в этой бездушной корпорации… Слова сорвались с её губ, и вдруг в ногах предательски подкосилась сила. Но прежде чем тело коснулось пола, сильные руки Такемичи успели поймать её. — Тшш… Не перенапрягайся, Эмма, — мягко прошептал он, прижимая её к себе. — Я возьму на себя все оставшиеся бумаги. Ты заслужила покой. Сегодня ты можешь спать спокойно. — Да… возможно… — её голос стал тише, почти прозрачным, как вечерний туман. — Но… ты уверен, что я не нагружаю тебя слишком сильно? — шептала она, уткнувшись в его грудь, где сердце билось ровно и уверенно. — Не волнуйся, — с нежной улыбкой ответил он, легко проведя рукой по её спине. — Я уже сдал все свои отчёты. Для меня это совсем не трудно. Он поднял её на руки, будто бы невесомую, и медленно пошёл к выходу, неся не только её тело, но и часть её боли — с той стойкостью, что рождена в сердце, умеющем любить по-настоящему. На следующий день Первые лучи солнца пробираясь через окно, осветляло комнату девушки. Делая её более красочной и наполняя позитивом. Эмма медленно открывает глаза и смотрит на потолок. Она хотела встать но мягкая кровать прям как щупальца тянули её обратно. Первый раз за весь этот год, когда она чувствует комфорт. (Так тепло и так хорошо.) Но в её голове была одна мысль, кто же её забрал из офиса? По её воспоминаниям она помнит лишь то, как писала отчет и... Точна, тогда её забрал Ханагаки, тогда она ещё накричала на него. – Госпожа Сано! – С криком врывается в комнату пожилой мужчина одетый в классику. – По расписанию вы сейчас должны принят ванну и готовится к собранию совета, после обеда за вами зайдет господин Ханагаки и заберёт вас. – Сказал он и вышел, плавно закрывая за собой дверь. Дождь стих. Солнце, пробившееся сквозь плотные серые облака, заливало комнату Эммы золотистым светом. Комната, в которой когда-то всё напоминало о пустоте, сегодня наполнилась теплом. Простынь ласково обнимала её уставшее тело, словно защищая от реальности. Эмма неохотно села на кровати. В её взгляде была усталость прожитых лет. Её пальцы слабо сжали край простыни, и воспоминания снова стали медленно, но настойчиво всплывать. — Хината... — прошептала она, будто это имя всё ещё могло отозваться в воздухе. Но в ответ — лишь тишина. Она не успела проститься. Она даже не знала до конца, что именно случилось в ту ночь. Версий было много, но ни одна не давала покоя. А Ханма... тот лишь усмехался, когда о нём заходил разговор. Всё пошло наперекосяк. Как будто Майки перестал быть человеком. После казни Дракена он стал чем-то иным. Холодным. Беспощадным. И каждый день, глядя ему в глаза, Эмма будто слышала отголоски безумия. Но всё равно оставалась рядом. Потому что в его безумии всё ещё тлел отблеск той доброты, которую она помнила. Майки, каким он был с Дракеном... таким его уже больше не увидеть. Пока она обдумывала эти мысли, за окном показалась знакомая фигура. Такемичи, в тёмной рубашке и пальто накинутом поверх, неспешно шёл по дорожке сада. Она подошла к окну. Её пальцы легли на стекло. — Ты всё ещё с нами, да? — шептала она, глядя на него. — Несмотря ни на что...

Зал Совета

В зале стояла тишина, почти густая. Воздух был неподвижен, будто сам дом чувствовал — сегодня решаются важные вещи. Овальный стол из чёрного дерева занимал центр помещения. Его гладкая поверхность отражала тусклый свет люстры, как зеркало. За столом уже собрались все — кроме одного. Майки отсутствовал. И это больше не казалось странным. Это стало… тревожно привычным. На его месте сидел Кисаки Тэтта. Спина прямая, руки сцеплены, взгляд холоден. Как всегда. Он провёл глазами по лицам: Чифую. Ханма. Пейян. Коконай. Инуи. Муто. Братья Кавата. Хаккай. Эмма. Такемичи. Каждый сидел по-разному — кто расслабленно, кто, наоборот, сдержанно напряжён. Но внимание — у всех — было приковано к центру. К Кисаки. — Совет объявляется открытым, — голос Кисаки прозвучал чётко, без тени усталости. — Переходим к делу. Он положил перед собой планшет. По экрану пробежали цифры, схемы, сводки. Рядом с ним — Ханма, как всегда полуулыбчивый, слегка наклонён к нему, как тень. — У нас проблемы, — продолжил Кисаки, не поднимая глаз. — Гораздо серьёзнее, чем кажется. За последние две недели полиция провела три крупных рейда. — И? — лениво бросил Пейян, откинувшись в кресле. — Мы каждый год что-то теряем. — Не в таких масштабах, — резко вставил Инуи. — У нас вычищены три склада с оружием. Один из них — поддельная химлаборатория. Это был экспериментальный проект Коконай-сана. Коконай тихо кивнул, сжав кулаки. В его глазах на секунду блеснуло раздражение. — Я вложил туда три месяца работы, — сказал он. — И половину бюджета. Эти «копы» знали, куда идти. Не просто так. Соя поднял брови: — Думаешь, слили? — Уверен, — вмешался Ран. — Слишком точечно. Даже дроны НББ не работают так точно. Кто-то из низов поработал на два фронта. — Или… — негромко подала голос Эмма, её пальцы нервно поглаживали фарфоровую чашку, — кто-то начал искать правду. Наступила краткая тишина. Все поняли, о ком речь. — Наото Тачибана, — сказал Чифую, глядя прямо на Кисаки. — Он начал действовать агрессивно. Не как офицер — как глава инициативной группы. У него политическая поддержка. — Более того, — добавил Муто, скрестив руки, — за ним стоит часть старой прокуратуры. Он уже добился ордера на прослушку вне зоны центрального офиса. Это значит — он рядом. — Что с наблюдением? — хрипло спросил Кисаки, впервые глядя в сторону. — Кто отвечает за район Роппонги? — Я, — поднял руку Ран. — У нас потеряны два закладчика, один «молчун» и одна лаборатория. Всё — без следа. Чисто. Это профессионалы. Ханма щёлкнул языком: — Слишком чисто, чтобы быть обычной зачисткой. И слишком молчаливо, чтобы быть нашим делом. Такемичи сидел с краю, молча. Но глаза его не отрывались от Кисаки. Он уже знал, к чему всё идёт. — Значит, у нас два пути, — подытожил Кисаки, вставая. — Либо начинаем зачистку внутри. Либо выходим на переговоры… с Тачибаной. Все переглянулись. Эта идея висела в воздухе как ржавое лезвие — опасная и ядовитая. — Наото не из тех, с кем можно говорить, — медленно сказал Чифую. — Он фанатик. Он пойдёт до конца. — Тогда он умрёт первым, — спокойно бросил Кисаки. — Если Совет согласен, с завтрашнего дня я запускаю «План Серафим». Тишина. — Я против, — сказал неожиданно Хаккай. — Если мы перейдём черту — пути назад уже не будет. — Её уже нет, — отрезал Ханма, облизнув губу. — Ты проснулся слишком поздно, Шиба. Пауза. — Кто за? Медленно, но почти все руки поднялись. Такемичи — нет. Эмма бросила взгляд в его сторону. В её взгляде — тревога. В нём — холодное молчание. В тишине, наступившей после поднятых рук, Такемичи встал. Медленно. Но уверенно. Его движение привлекло взгляды — сначала Эммы, затем Чифую, потом Ханмы, Муто и, наконец, самого Кисаки. Несколько секунд — ни звука. — Я против. — Голос был негромким, но в полной тишине зала прозвучал как удар. Кисаки медленно опустил планшет. Глаза его прищурились, словно он заранее знал — этот момент настанет. — Обоснуй, — тихо сказал он. Такемичи глубоко вдохнул и шагнул вперёд: — Убить Наото Тачибану — это спусковой крючок. Его смерть — это не устранение проблемы. Это повод. Для масштабной чистки. Он публичная фигура, действующий в рамках закона и под крылом трёх партий. Его похороны соберут весь Токио. И знаешь, кто будет следующим? Мы. Не «сброд». Не «банды». А структура, которую вы, — он посмотрел на Кисаки, — строили как теневое правительство. Всё пойдёт прахом. Мы станем мишенью номер один. По залу прошёл ропот. Кто-то кивнул. Кто-то скривился. Кисаки не сводил взгляда. — Ты предлагаешь оставить его в покое? — холодно спросил Ханма, играя зажигалкой. — Позволить копам врываться в наши склады? — Нет. — Такемичи сделал ещё шаг. — Я предлагаю сменить вектор. Пока они гоняются за публикой, мы можем перехватить источник их силы. Он положил на стол тонкую папку. Чифую быстро потянулся к ней, развернул. — Глава криптологического отдела НББ Японии. Ямаока Идзуми. Ему пятьдесят два. Бывший военный, спец в шифровках, курирует всю сетевую безопасность и защиту баз НББ, включая данные на всех нас. Этот человек — ключ к безопасности системы. Он может либо похоронить нас, либо — спасти. — Ты хочешь… переманить? — удивлённо спросил Инуи. — Да. Либо переманить, либо… — он не договорил, но все поняли. — У него броня. Государственная защита. — вмешался Ран. — И слабость. — Такемичи улыбнулся уголками губ. — Его дочь — в политике. Мы имеем троих лояльных политиков, два фонда, связанных с его научными работами, и одного министра, которому он должен. Мы используем это. Давление. Финансирование. Шантаж. Или альтернатива — убрать и подставить своего. В зале воцарилась тяжёлая пауза. Кисаки медленно встал. — И где гарантия, что он не сольёт нас первым же вечером? — Гарантий нет. Но у нас будут все их внутренние ключи доступа, коды, маршруты. Даже чёрные серверы, которые сейчас защищают сеть внутренних агентов. Мы не просто получим преимущество — мы создадим себе иммунитет. Чифую закрыл папку. — Он прав. Если мы уничтожим Тачибану, то война начнётся. Но если обезоружим структуру — они будут слепы. Муто кивнул. — И тогда мы выбираем, кого ударить первым. Ханма усмехнулся: — О как… — он покрутил кольцо на пальце. — Ты растёшь, Та-ке-ми-чи. Кисаки подошёл ближе к нему. Лицо — как камень. — Один шанс, — произнёс он тихо. — Один. Если всё сорвётся — ты отвечаешь передо мной. Лично. — Принимаю. — Такемичи кивнул. Кисаки протянул ему планшет. На экране — карта Токио с тремя красными метками. — Начнёшь с этих точек. Нам нужны сведения о его перемещениях, охране, семье. Через три дня — предварительный отчёт. И будь уверен — если ты подведёшь… — Не подведу, — спокойно ответил Такемичи, впервые за долгое время чувствуя себя не пешкой, а фигурой. Кисаки отстранился от центра стола, давая знак, что основной вопрос решён. Он сделал лёгкий жест рукой — мол, «переходим к следующему». Ханма молча встал, потянулся и, щёлкнув костяшками пальцев, повернулся к собранию: — Районы. Давайте по порядку. Начнём с Ецуя. Мадераме сейчас на задании, вместо него доклад подаст Муто. Ясухиро Муто склонился вперёд. Его голос, как всегда, был глуховат, но собранный: — В Ецуя всплыли слухи о том, что гражданские начали собирать подписи на коллективную жалобу. К ним ходят “чистые” активисты. Есть вероятность, что кто-то из бывших Драконов 5 поколения работает с НББ. Пока держим под контролем. Мои люди установили наблюдение. — Угроза серьёзная? — спросил Коконай. — Пока нет. Но если пройдёт первая волна жалоб — привлечёт прессу. А за ней — прокуратуру. — Решать жёстко? — буркнул Ран. — Не в этот раз. Один подкуп, один несчастный случай — и уличные бастионы заглохнут. Кисаки кивнул: — Продолжайте наблюдение. Если СМИ подключатся — действовать через юристов и давление на местные штабы. Ханма щёлкнул пальцами: — Район Сибуи. Отвечает Мучо. Он, как всегда, занят, — усмехнулся. — Но прислал доклад. Такемичи перелистнул документ на планшете: — У Мучо началась внутренняя чистка. Две мелкие группировки — “Цепи Хаоса” и “Красные Гвозди” — пытались отколоться. Пошли на связь с внешними группами из Осакского клана. — Чёрт, — хмыкнул Чифую. — Мы же их подчинили год назад. — Подчинили, но недодавили, — отрезал Такемичи. — Мучо решил не мелочиться: зачистка по полной. Сейчас из 34 участников в живых осталось шестеро. — Перегибает? — спросил Инуи. — Может быть. Но порядок держит. — Если продолжит в том же духе — НББ обратит внимание. — Эмма смотрела в сторону, её голос был отстранённый, но точный. — Район Сибуи ближе всего к деловым зонам. Один журналист — и вся операция под угрозой. — Я предупрежу его, — сказал Такемичи. — У него есть лояльные врачи и один репортёр на крючке. Найдём баланс. Ханма закатил глаза и продолжил: — Раппонги. За него отвечает Ран. Ран Хайтани выпрямился. Вид у него был небритый, но собранный. Он положил на стол планшет и уставился в него, будто протокол был важнее, чем люди. — Раппонги работает. Денежные потоки стабильны, логистика по ночным клубам — тоже. Но, — он замялся, — начались наезды от корейской диаспоры. Якудза из Ниси-Кюсю хотят долю. — Оружие? — спросил Муто. — Нет, девочки и казино. А через них — транспорт психотропов. Наши логисты не хотят делиться, но они уже угрожают. Есть риск диверсий. Кисаки посмотрел на Рана пристально. — Работай с Коконаем. Убедитесь, что ни один грамм товара не идёт неучтённым. Иначе тебе светит не только визит сверху… но и изнутри. Ран фыркнул, но кивнул. — Принято. Соя и Нахоя переглянулись. Как всегда, говорили неохотно, но синхронно. — У нас Кандагава. Район нестабильный. — Соя говорил, медленно постукивая пальцем по столу. — Несколько квартир, где прятались наши люди, были взломаны. Без следов. Работают либо профессионалы, либо полиция с доступом к спецоборудованию. — И камеры не помогли? — удивился Чифую. — Камеры вырубались за три минуты до. Это… тревожит. Кисаки на секунду задумался. — Подключите “Чёрных Лис” на этот район. Если это НББ — они вытащат инфу. Если это частники — дожмут. — Принято. Все начали просматривать свои записи. Шёпот голосов, лёгкое царапанье стилусов по планшетам. Совет работал как живая машина. Структура — почти государственная. Эмма молча смотрела на голограмму с картой районов. Она не участвовала в управлении, но внимательно отслеживала. Её пальцы дрожали — не от страха, от напряжения. Майки всё ещё не появлялся. Кисаки закрыл планшет. Ни жеста, ни смены тона. Только короткое заявление, прозвучавшее между обсуждением логистики и контролем районов: — Мицуя Такаши мёртв. Пару секунд в зале воцарилась тишина. Потом... ничего. Чифую нахмурился и слегка подался вперёд, будто не расслышал. Инуи замер, но не сказал ни слова. А вот Ханма просто зевнул, откинувшись в кресле, как будто только что услышал о поломке кофемашины. — Убит в Акихабаре. При выходе из магазина. Два стрелка. Один выстрел — в шею, другой — в бок. Мгновенная смерть, — продолжил Кисаки буднично, не отрывая взгляда от папки. — Ну, — лениво произнёс Ран, вытягивая ноги и усмехаясь. — Одним достойным куском больше. — Что? — выдохнул Хаккай, едва сдерживаясь. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ран щёлкнул пальцами. — Вы вообще понимаете, какую зону он держал? Связи с подпольной текстильной мафией, черновые каналы химии, доступ к рабочей силе. У кого теперь это будет? Соя пожал плечами: — По логике, либо у Хаккая, либо… — он медленно повернулся к Коконаю, — у того, кого выберет Совет. — Совет выберет сильнейшего, — вмешался Муто, спокойно листая документы. — А не того, кто орёт громче всех. — Ладно, — бросил Ран с усмешкой. — Но одно радует — теперь больше денег на распределение. И премии, может, поднимут, хе. — Премии?.. — эхом повторил Чифую, тихо, с горечью. — Вы серьёзно говорите о премиях, пока труп Такаши ещё даже не остыл? — А что нам делать? — пожал плечами Коконай. — Плакать? Мы на войне. Он проиграл. Нас бы не ждали. Такемичи молчал. Он смотрел на поверхность стола, словно мог там увидеть лицо Мицуи. Или, может, своё — в будущем. — Он не был один из вас, да? — прошептал он. — Он верил в людей. Даже после всего. — Вот поэтому и умер, — сухо бросил Ханма, играя зажигалкой. — В этой игре нельзя быть «светлым пятном». Иначе ты просто пятно. Кровавое. Хаккай сжал кулаки так, что побелели костяшки. Эмма опустила голову, пряча взгляд. Кисаки снова заговорил: — Его территорию временно возьмёт Коконай. До голосования. Это не обсуждается. — А его люди? — спросил Соя. — Они лояльны? — Уже нет. — Ханма усмехнулся. — Те, кто были лояльны, — либо мертвы, либо скоро станут. Такемичи поднял взгляд на Кисаки: — Ты даже не притворяешься, что тебе жаль? — Мне жаль. — Его голос был холоден. — Что он не понял, в какую игру играет. И всё. Ни минуты молчания. Ни поминания. Ни сочувствия. Просто ещё одна переделка территории. Ещё один баланс отчётов. В зале уже не было прежнего напряжения. Всё, что могло быть сказано, сказано. Все позиции, которые нужно было продавить — продавлены. Остальное было просто формальностью. Кисаки, сидевший всё это время с прямой спиной, наконец медленно встал. Стул скрипнул, словно отдав честь. Он окинул взглядом всех присутствующих. Его взгляд был резким, холодным, но в нём не было гнева — только контроль. — На сегодня всё, — сухо произнёс он. — Решения приняты. Никто не пошевелился. Даже Ханма, обычно несдержанный, только лениво приподнял бровь, но промолчал. Кисаки продолжил: — Рейд полиции в районе Канда — на мне. Мы не допускаем утечек. Кто хоть слово скажет СМИ — будет ликвидирован без предупреждения. Он сделал шаг от стола, подойдя к большому экрану с проекцией карты города. — Зону Мицуи временно передаём под контроль Коконаю. Голосование состоится через неделю. До тех пор — никому не трогать его людей. Ран при этом тихо усмехнулся и откинулся на спинку стула, а Коконай лишь коротко кивнул, будто заранее всё знал. — Отчёты по остальным секторам прислать до полуночи. Тех, кто опоздает, — отстраняем от распределения прибыли на следующий цикл. Без исключений. Пейян тихо чертыхнулся. Сойя дернул его за рукав — мол, помолчи. — Все вопросы на сегодня закрыты. Следующее собрание — через три дня. Место и время — в зашифрованной рассылке. Кисаки повернулся к выходу. И уже на полпути, почти не оборачиваясь, произнёс последнее: — Если кто-то решит действовать по-своему… пусть сначала вспомнит, кто здесь держит доску. И он вышел. Дверь за ним закрылась с глухим щелчком. Тяжёлая дубовая дверь скрипнула, когда Такемичи толкнул её плечом. Он вышел первым, и Эмма — следом, чуть тише, почти неслышно ступая каблуками по глухому мрамору коридора. Воздух здесь был иной — не такой пропитанный властью, как в зале, но всё ещё давящий. Свет из потолочных ламп казался слишком ярким после серых теней Совета. Никто из них не произнёс ни слова первые несколько секунд. Они шли рядом, их шаги эхом отдавались по пустым коридорам. Эмма не говорила ничего минуту. Только шагала, сцепив руки за спиной, глядя перед собой. Потом: — Они даже не пытались притвориться, что им… хоть что-то больно. Такемичи шёл рядом. Его шаги были тяжёлыми, в пальцах дрожала ярость. — Им плевать, — произнёс он. — Мицуя для них был просто чёрной клеткой в таблице контроля. — Он не был таким, — прошептала она, почти со злостью. — Он был… добрым. Даже в этом дерьме он остался собой. До конца. Такемичи остановился, облокотившись на стену. Откинул голову назад и стиснул зубы. — Я поговорю с Кисаки. — Ты думаешь, он послушает? — в её голосе прозвучала усталость. — Не из-за эмоций, — тихо ответил Такемичи. — Из-за контроля. У него нет права отдать зону Рану или Ханме. Я возьму её. Хотя бы временно. — Ты?.. — Эмма удивилась. — Да. В честь Мицуи. И чтобы выжечь к чёрту тех, кто радовался его смерти. Я не дам им расстелить ковёр на его крови. Они шли дальше в молчании. Несколько шагов. Затем Эмма заговорила уже тише, почти шёпотом: — Ты знал, что он был другом Дракена? Ближе, чем многие думали. Он часто ходил к нему в тот блок… где смертники. Такемичи на секунду замер. Его взгляд стал тяжёлым. — Я тоже там был, — произнёс он. — За день до казни. Эмма медленно обернулась, глядя на него. — И что он сказал тебе? В тот последний день? Он долго молчал. А потом, будто память сама начала проигрывать:

Flashback

Дом смертников

Камера 3. Блок Е

Холодные серые стены, слабый свет, гул лампы и металлический скрежет двери, за которой охранник закрыл их наедине. Дракен сидел за столом. Волосы были укорочены, взгляд — не опустошён, нет… усталый, но ясный. Он уже не был бойцом. Он был человеком, который всё понял. — Садись, — тихо сказал он, кивнув Такемичи. Такемичи молча сел. Говорить сразу не получалось — в горле стоял ком. — Я не буду тянуть время, — заговорил Дракен. — Это, наверное, мой последний разговор по-человечески. Такемичи только кивнул. — Послушай... У меня одна просьба. — Дракен сцепил пальцы. — Не месть. Не драка. Не кровь. Он посмотрел ему прямо в глаза. — Пожалуйста, позаботься об Эмме. И… о Майки. Такемичи открыл рот, хотел что-то сказать, но Дракен поднял ладонь. — Я знаю, что он меня ненавидит. Я тоже многое не понимаю. Но он остался один. А ты… единственный, кому я могу это доверить. Ты — не часть этой гнили. Ты всё ещё чувствуешь. — Я… обещаю, — хрипло ответил Такемичи. Дракен медленно кивнул. — Иди дальше. Не раскисай. Если будешь слишком добрым — сожрут. Но если станешь, как они — ты уже не ты. Охранник постучал в дверь. — Спасибо, Такемичи. До встречи в другой жизни. — Дракен встал и, прежде чем уйти, слегка ударил себя кулаком в грудь. — За всех, кого не успели спасти.

End of Flashback

— Он знал, — сказал Такемичи тихо, глядя в даль коридора. — И он умер, зная, что не сможет больше ничего сделать. Эмма прижала руки к груди. Голос её был тихий: — Ты всё ещё хочешь быть в этом Совете после этого? — Нет, — ответил он. — Но если уйду я — в совете не останется вообще никого, кто может чувствовать. Когда Эмма свернула в коридор, ведущий к восточному выходу из комплекса, она обернулась. Тусклый свет ламп отбрасывал слабую тень от её фигуры на стену. Такемичи уже шёл прочь — прямо в сторону северного крыла, где находился кабинет Кисаки Тэтты. — Такемичи, — окликнула она, тихо, но отчётливо. Он обернулся. — Что? — После... когда закончишь с ним… — она немного замялась, словно собиралась с духом, — …останься у меня. На ночь. Он не удивился. Не переспросил. Только на мгновение задержал взгляд, затем кивнул. — Хорошо.

Кабинет Кисаки

Кабинет Кисаки был, как и его хозяин, — строгим, холодным, избыточно контролируемым. Никаких личных вещей. Только шкаф с папками, тонкий экран, карта распределения влияния по районам и серый диван, который никто никогда не использовал. Такемичи вошёл без стука — по договорённости. Кисаки сидел за столом, не поднимая головы от планшета. — Если пришёл по поводу смерти Мицуи, можешь сесть. Но это ничего не изменит. — Я не за этим. Вернее — не только за этим. Кисаки отложил планшет и впервые за вечер поднял на него взгляд. — Говори. Такемичи сел. Не развалился в кресле, как другие, — сел прямо, будто на допросе. — Я хочу взять под контроль территорию Мицуи. Временно. До следующего голосования. Кисаки с интересом склонил голову. — И с какой стати? У тебя нет экономического профиля, ни логистов, ни кадровиков в запасе. — Но у меня есть доверие. Его люди знали меня. Некоторые работали со мной раньше. Они будут сопротивляться передаче другим. Особенно Рану или Ханме. Кисаки задумался. Несколько секунд щёлкал по столу пальцами. Потом встал. Прошёл к мини-бару, достал бутылку виски и налил себе в тонкий стакан. Такемичи отказался кивком. — Ты хочешь зону потому что жалеешь Мицуи? Или потому что хочешь править? — Потому что его зона — единственная, где ещё остался дух. Он строил сеть, а не империю. Я сохраню это. Кисаки медленно сделал глоток. — У тебя есть неделя. Покажешь стабильность — оставим. Провалишь — Ран или Муто заберут всё и вычищат от твоих людей. — Идёт. — И ещё. — Кисаки снова сел, поставив стакан рядом. — Если ты решишь устраивать охоту за убийцей… будь уверен, что она будет короткой и тихой. Без «мести», без громких акций. Только результат. — Я найду его, — тихо сказал Такемичи. — Тихо, коротко, и навсегда. — Кстати, Кисаки, у меня есть идея, как я могу укрепить структуру нашей организации... — сказал Такемичи, опершись локтями о край стола. В голосе звучала твёрдость, за которой стояли бессонные ночи, холодные расчёты и попытки сохранить то, что ещё не разрушено. Кисаки взглянул на него поверх планшета, не перебивая. Он умел слушать — не потому, что уважал, а потому, что контроль начинался с информации. Такемичи продолжил говорить. Чётко, без лишнего пафоса. В его словах было больше стратегии, чем эмоций. Он озвучил идею — дерзкую, но продуманную. Кисаки слушал молча, лишь изредка делая короткие пометки. В конце он откинулся в кресле, выдохнул, будто обдумывая услышанное. — Посмотрим, как ты справишься, Ханагаки. У тебя есть шанс… а значит, есть и ответственность. Такемичи коротко кивнул и, не говоря больше ни слова, направился к двери. Он вышел из кабинета поздно ночью. Освещение в коридоре сменилось на тускло-синий режим. Казалось, здание заснуло, но в его венах всё ещё бурлила власть. Такемичи сел в машину. Водитель уже ждал. — К дому госпожи Сано? — Да. — Вас проводить? — Не нужно. Машина тронулась. Такемичи устроился в кресле автомобиля, откинув голову на подголовник. В окне мелькали огни ночного города — неоновый хаос, перемешанный с тенью. Всё, что происходило за сегодняшний день, гулом откликалось внутри. Совет. Смерть Мицуи. Кисаки. И среди всего этого — её голос, сказанный с тенью надежды: «Останься сегодня...» Машина ехала плавно. Ни пробок, ни полицейских блоков на этом участке не было. Дворецкий Эммы уже ждал у кованых ворот. Как только фары легли на подъездную дорожку, он вежливо поклонился и открыл калитку. Такемичи вышел из машины, не торопясь, с сумраком в глазах. Но стоило двери особняка приоткрыться — всё изменилось. Эмма стояла на пороге. На ней был лёгкий халат поверх домашней одежды, волосы — распущены, а глаза — будто светились в полумраке холла. Она не улыбалась — но в её взгляде не было боли. Только ожидание. — Ты пришёл, — сказала она тихо. — Я обещал, — ответил он. Она отступила в сторону, впуская его внутрь. Дом был тёплый. Тишина здесь была иной — не глухой, не мёртвой. Живой. Без шёпотов Совета, без стука клавиш, без тяжёлых шагов охраны. Только запах жасмина и тишина ночи. Такемичи поставил пиджак на крючок и остался в тёмной рубашке. Эмма прошла впереди, на секунду обернулась, словно проверяя — идёт ли он за ней. И когда он подошёл ближе… Она остановилась у двери своей спальни. Несколько секунд молчала — будто собиралась с духом. Потом открыла её, впуская мягкий, тёплый свет ночника. — Я… — начала она, повернувшись к нему. — Я не хочу, чтобы ты сегодня был один. Он понял, что это не о защите. Не о Совете. Это — о ней самой. Она сделала шаг ближе, не отводя взгляда, и, дрожащими пальцами, осторожно взялась за край его галстука, притянув к себе. Медленно. Неуверенно, но с той силой, что даёт только доверие. — Можно? — прошептала она. Такемичи не ответил словами. Он только шагнул ближе — и их губы встретились. Не страстно. Не резко. А как признание, которое слишком долго носили внутри. Он положил руки ей на плечи, а потом — нежно, осторожно — прижал ближе. И поцеловал её в ответ, словно этим поцелуем пытался сказать всё, что боялся говорить словами. Эмма прижала Такемичи к стене возле двери в спальню, её руки скользили по его рубашке, ладони ощупывали горячую кожу под тканью, напряжённые мышцы пресса, шрамы, которые теперь казались ей такими знакомыми. — Ты так заводишь меня… — прошептала она, прежде чем их губы снова встретились. Этот поцелуй был другим — медленным, влажным, с лёгким привкусом вина, которое они пили до этого. Он отвечал ей с той же страстью, его руки опустились к её бёдрам, сжали их, приподняв её так, чтобы она почувствовала его уже явное возбуждение через тонкую ткань её халата. — Эмма… — его голос звучал хрипло, когда она отстранилась, чтобы снять с него рубашку. Она не торопилась, целуя его шею, оставляя влажные следы вниз, к ключице, затем обратно — к губам. Их дыхание смешалось, стало горячим и прерывистым. Он развязал пояс её халата, и ткань распахнулась, обнажив тонкий шёлк ночной сорочки. — Войдём? — он прошептал ей в губы, но не ждал ответа, потому что они уже двигались к двери, не размыкая поцелуя. Такемичи одной рукой нащупал ручку, толкнул дверь, и они переступили порог, всё ещё слившись в одном бесконечном, жгучем поцелуе. Дверь спальни с тихим щелчком закрылась за их спинами, но они не сразу заметили это — их губы все еще были слиты в жадном поцелуе, когда Такемичи шагнул вперед, ведя Эмму к центру комнаты. Ее руки, только что снимавшие с него рубашку, теперь скользили по его торсу, ощупывая каждый шрам, каждый рельеф мышц, будто заново запоминая его тело. Они остановились у кровати, и на мгновение разомкнули объятия — ровно настолько, чтобы Эмма могла поднять дрожащие пальцы к его галстуку. Тишина в комнате была настолько плотной, что казалось, будто время остановилось. Эмма стояла перед Такемичи, её пальцы медленно развязывали узел галстука, каждый жест растягивался, наполняясь особым смыслом. Он чувствовал, как её дыхание становится горячее, как грудь слегка приподнимается под тканью халата. — Ты так долго этого хотел? — прошептала она, глядя ему в глаза, пока шелковый галстук наконец не соскользнул с его шеи. — Ещё дольше, чем ты думаешь, — ответил он, проводя ладонью по её щеке, ощущая, как под его пальцами разгорается румянец. Её кожа была мягкой, почти горячей. Он наклонился, и их губы снова встретились — на этот раз поцелуй был глубже, медленнее, с оттенком той страсти, которую они так долго сдерживали. В этом поцелуе было все — и обещание того, что должно случиться, и воспоминание о том, как долго они шли к этому моменту. Такемичи отстранился на мгновение, его горячий взгляд скользнул по её фигуре, застряв на тонком материале пижамы, скрывающем её тело. Его пальцы нашли пояс халата, медленно развязали его, и ткань расступилась, обнажив шелковистую кожу под ней. — Ты такая... — он не закончил, потому что слова казались лишними. Вместо них он наклонился к её шее, губы коснулись чувствительного места под ухом. Эмма вздохнула, когда он начал оставлять там медленные, влажные поцелуи, чередуя их с лёгкими покусываниями. Она почувствовала, как её кожа нагревается, как пульс учащается под его губами. — Такемичи... — её голос дрогнул, когда его зубы слегка сжали нежную кожу, оставляя первый тёмный след. Он не торопился, наслаждаясь её реакцией. Его ладони скользнули под распахнутый халат, ощупывая её бока, рёбра, затем поднялись выше, к груди. Через тонкую ткань топа он почувствовал, как её соски набухли, и услышал её сдавленный стон. — Да... — прошептала она, когда его пальцы нашли застёжку бюстгальтера. Один щелчок — и ткань ослабла. Он откинул её, обнажая грудь, и на мгновение замер, рассматривая её. — Боже... — его голос звучал хрипло. Потом он наклонился, целуя сначала одну грудь, затем другую, оставляя влажные следы по пути к соскам. Он взял один в рот, лаская языком, и Эмма вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы. — Ты... так хорошо... — её слова прервались, когда он перешёл ко второй груди, уделяя ей не меньше внимания. Его губы опустились ниже, к животу, оставляя цепочку поцелуев вдоль линии пресса. Она дрожала под его прикосновениями, её пальцы сжимали простыни, когда он добрался до края её трусиков. — Можно? — он посмотрел на неё, и в его глазах горело желание, смешанное с вопросом. Эмма кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Такемичи медленно провел пальцами по краю ее трусиков, ощущая, как ее тело напряглось в ожидании. Тонкая ткань уже была слегка влажной от ее возбуждения. Он зацепил большими пальцами за резинку и, не сводя с нее глаз, начал стягивать их вниз. Эмма приподняла бедра, помогая ему, и последняя преграда исчезла. Он откинул их в сторону, а затем его руки вернулись к ее бедрам, мягко разводя их шире. Его взгляд скользнул вниз, и он замер на мгновение, любуясь открывшимся видом. "Ты прекрасна здесь...", - прошептал он, проводя пальцем по ее внутренней поверхности бедра. Эмма сглотнула, когда его палец подобрался ближе, едва касаясь самых нежных мест, но не давая того давления, которого она уже бессознательно ждала. "Такемичи...пожалуйста..." Ее мольба заставила его улыбнуться. Он наклонился и вместо пальцев его язык провел долгий, медленный штрих снизу вверх. Эмма ахнула, ее пальцы вцепились в простыни. Он не спешил, изучая каждую реакцию ее тела. Его язык кружил вокруг клитора, то усиливая давление, то почти не касаясь, заставляя ее извиваться от наслаждения. Когда ее бедра задрожали, он ввел два пальца внутрь, найдя тот ритм, который заставил ее выгнуться. "Я...я не могу..." - ее голос сорвался, когда волна удовольствия накрыла ее. Такемичи продолжал, пока ее тело не обмякло от наслаждения, лишь тогда позволив себе отстраниться. Эмма еще трепетала, ее тело обмякло после оргазма, но Такемичи не дал ей опомниться. Его пальцы мягко провели по ее внутренней поверхности бедра, заставляя ее снова вздрогнуть. — Ты готова? — его голос звучал низко, хрипло от желания. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова. Ее глаза были темными, полными ожидания, когда он приподнялся над ней. Такемичи взял свой член в руку, направляя его к ее влажному входу. Головка скользнула по ее складкам, собирая влагу, прежде чем он начал входить. — Ммм... — Эмма закусила губу, когда он медленно, сантиметр за сантиметром, заполнял ее. Он замер, давая ей привыкнуть, чувствуя, как ее внутренние мышцы сжимают его. — Все хорошо? — его лоб покрыла испарина от усилия сдерживаться. — Да... — она обвила его шею руками. — Просто... ты такой большой... Он наклонился, чтобы поймать ее губы в поцелуй, и начал двигаться — сначала медленно, затем все увереннее. Каждый толчок заставлял ее стонать, ее ноги обвились вокруг его бедер, притягивая глубже. — Ты чувствуешь... как хорошо?.. — он прошептал ей в губы. Эмма могла только кивнуть, потеряв дар речи от нарастающего удовольствия. Такемичи чувствовал, как её тело отвечает каждому его движению – горячее, податливое, но всё ещё напряжённое в ожидании. Он замедлил ритм, почти полностью выходя, заставляя её застонать от неудовлетворённости, прежде чем снова войти до самого основания. — Ты… издеваешься… — прошептала Эмма, её ногти впились в его спину. Он только усмехнулся в ответ и внезапно перевернул её, укладывая на живот. Одной рукой приподнял её бедро, изменяя угол, и вошёл снова – теперь глубже, иначе. — О-о-о… — её голос сорвался, когда он нашёл новую чувствительную точку внутри неё. Его руки скользнули вперёд, обхватывая её грудь, пальцы сжимали соски в такт толчкам. Он наклонился, целуя её плечо, шею, чувствуя, как её спина выгибается под ним. — Хочешь… ещё быстрее? — его дыхание было горячим на её коже. — Да… Он ускорился, шлёпки их тел стали громче, влажнее. Но прежде чем она достигла предела, он снова остановился, перевернул её на спину и поднял её ноги себе на плечи. — Такемичи! — она почти закричала, когда он вошёл под этим новым, невероятно глубоким углом. Его руки держали её бёдра, пальцы впивались в плоть, пока он двигался, наблюдая, как её лицо искажается от нарастающего удовольствия. — Видишь, как по-разному я могу тебя чувствовать? — он наклонился, чтобы поймать её губы в поцелуй. Эмма ничего не ответила – её тело уже содрогалось в новом, более сильном оргазме. Такемичи почувствовал, как её внутренние мышцы сжали его, когда она достигла оргазма, но не остановился. Вместо этого он медленно выскользнул из неё, заставив Эмму слабо застонать от неожиданной пустоты. — Куда... — она не успела договорить, как он перевернул её на живот и приподнял её бёдра. — Хочу попробовать вот так, — его голос звучал хрипло, пока он вставал на колени за ней. Одна рука легла на её поясницу, прижимая, а другой он направил себя в неё снова. Эмма вскрикнула, когда он вошёл глубже, чем прежде, под этим новым углом. — Боже... так... по-другому... — её голос дрожал, а пальцы вцепились в простыни. Он начал двигаться, сначала медленно, позволяя ей привыкнуть, затем быстрее. Его ладони скользили по её спине, опускаясь к округлости её ягодиц, сжимая их в такт толчкам. — Ты... так прекрасна... — он наклонился, целуя её плечо, чувствуя, как её кожа горит под его губами. Но и этого ему было мало. Такемичи снова поменял позу — усадил её к себе на колени, спиной к своей груди. Его руки обхватили её бёдра, помогая ей двигаться вверх-вниз, пока он входил в неё снизу. — О-о-о... — её голос сорвался на высокую ноту, когда он одной рукой дотянулся до её клитора, лаская его в такт их движениям. — Чувствуешь, как глубоко? — он прошептал ей в ухо, кусая мочку. Эмма могла только кивать, её голова запрокинулась на его плечо, дыхание стало прерывистым. Затем он уложил её на бок, прижав к себе, одна её нога перекинулась через его бедро, а другая осталась между его ног. Он вошёл снова, теперь в этом тесном, интимном положении, где их тела соприкасались всей поверхностью. — Такемичи... я... — она не могла говорить, её тело снова приближалось к краю. — Я знаю, — он ускорился, чувствуя, как её внутренности сжимают его всё сильнее. Эмма уже не могла сдерживаться – её тело вздрагивало с каждым движением Такемичи, волны удовольствия накатывали всё ближе и ближе. Он чувствовал это по тому, как её пальцы впивались в его предплечья, как её дыхание становилось прерывистым и горячим. — Я... Я сейчас... — её голос сорвался, когда он вошёл в неё особенно глубоко. Такемичи прижал её к себе, изменив угол, чтобы каждый толчок задевал ту самую чувствительную точку внутри неё. Его собственное дыхание стало хриплым, тело напряглось – он уже не мог долго терпеть. — Кончай вместе со мной... — прошептал он, и его голос звучал почти как мольба. Эмма кивнула, не в силах выговорить ни слова. Он ускорился, его движения стали резче, отчаяннее. Одна рука опустилась между их тел, его пальцы нашли её клитор, и этого оказалось достаточно. Тело Эммы выгнулось, её внутренние мышцы судорожно сжали его, и она закричала, burying лицо в его плече. Это стало последней каплей для Такемичи – с хриплым стоном он достиг пика, заполняя её теплом, пока волны удовольствия прокатывались по нему. Они замерли, сплетённые воедино, оба дрожащие и покрытые испариной. Такемичи медленно опустился рядом с ней, не выпуская из объятий, и Эмма прижалась к его груди, слушая, как его сердце бешено колотится. — Это было... — она попыталась найти слова. — Да, — он перебил её, целуя макушку. Больше ничего не нужно было говорить. Эмма чувствовала, как всё её тело буквально вибрирует от нарастающего напряжения. Каждое движение Такемичи заставляло её внутренности сжиматься всё сильнее, а в низу живота разгорался тот самый знакомый огонь, который вот-вот должен был перерасти в неконтролируемый пожар. Её ногти впились в его мускулистые плечи, оставляя красные полумесяцы на загорелой коже. "Я... я не могу..." - её голос звучал хрипло и прерывисто, слова терялись между тяжёлыми вздохами. Такемичи чувствовал, как её внутренние мышцы начали ритмично пульсировать вокруг него. Он замедлил движения, продлевая её наслаждение, наблюдая, как её прекрасное лицо искажается от смеси удовольствия и муки. Её брови сдвинулись, губы приоткрылись, а глаза закрылись - она была на самой грани. "Не сдерживайся," - прошептал он, сжимая её бёдра своими крупными ладонями. - "Я хочу видеть, как ты теряешь контроль." И тогда он сделал тот самый точный, глубокий толчок, который заставил Эмму выгнуться в дугу. Её рот открылся в беззвучном крике, когда волна оргазма накрыла её с головой. Тело затряслось в его руках, а внутренние мышцы сжали его член с невероятной силой. Это зрелище - её потерявшее контроль тело, её закатившиеся глаза, её сведённые судорогой удовольствия пальцы - стало последней каплей для Такемичи. С хриплым стоном, похожим на рычание, он вогнал себя в неё до предела, достигнув собственной кульминации. Горячая волна наслаждения прокатилась по всему его телу, заставляя мышцы пресса рефлекторно напрягаться. Они застыли в этом пике на несколько бесконечных мгновений - её дрожащее, всё ещё переживающее оргазм тело и его, продолжающее пульсировать внутри неё. Потом Такемичи медленно, чтобы не причинить ей дискомфорта, опустился рядом, но сразу же притянул Эмму к себе. Она прижалась к его потной груди, слушая, как его сердце бешено колотится - ровно так же, как и её. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по его шрамам, будто заново изучая каждую неровность, каждый след прошлого. "Это было..." - начала она, но голос подвёл её. Такемичи не стал торопить, просто притянул её ближе, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается. Его ладонь медленно гладила её спину, время от времени опускаясь, чтобы сжать её округлую ягодицу, заставляя Эмму слабо вздрагивать от переизбытка чувствительности. За окном по-прежнему светили уличные фонари, пробиваясь сквозь щели в шторах. Их свет выхватывал из темноты отдельные фрагменты - сплетённые ноги, её руку на его груди, его пальцы, медленно заплетающие её растрёпанные волосы. Никто из них не торопился говорить. Слова казались лишними, ненужными в этом пузыре тишины и тепла, который образовался вокруг них. Эмма прикрыла глаза, вдыхая его запах - пот, секс, что-то неуловимо мужское и родное. Такемичи повернул голову и поцеловал её макушку, его губы задержались там на мгновение дольше, чем нужно для обычного поцелуя. В этом жесте было что-то большее - благодарность, признание, обещание. Не нужно было произносить это вслух - она и так всё поняла.

Утро

Свет раннего утра мягко проникал сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая комнату в бледно-золотистые оттенки. Эмма медленно открыла глаза. Простыни вокруг неё были ещё тёплыми… но его рядом не было. Подушка, на которой лежал Такемичи, хранила слабый след его запаха — лёгкий, спокойный, знакомый. Она провела ладонью по простыне и на секунду задержала дыхание, будто надеясь, что он просто встал в ванную или вышел на балкон. — Таке… — тихо, почти неслышно позвала она. Ответа не было. Эмма встала с постели, накинула лёгкий халат и, босиком ступая по деревянному полу, прошла в ванную. Пусто. Затем — в коридор. Комнаты — тихие. Ни шагов, ни голосов. Только слабый утренний гул с улицы. На кухне её встретил дворецкий — пожилой, с вечно прямой осанкой и аккуратно уложенными седыми волосами. — Доброе утро, госпожа Сано, — вежливо поклонился он. — Доброе… — Эмма потерла глаза. — А… Ханагаки-сан не завтракал? Старик сделал шаг ближе и почтительно опустил голову. — Простите, но он ушёл ещё в шесть утра. Сказал, что у него… «важные дела, требующие срочного участия». Эмма замерла. Не от обиды — от неожиданности. Она кивнула. — Понятно... — Он передал, чтобы вы не волновались. Сказал… «я вернусь». Эмма закрыла глаза на секунду. Потом глубоко вдохнула. — Приготовьте, пожалуйста, чай. Я немного побуду в саду. — Как пожелаете, госпожа Сано. Она направилась к стеклянным дверям, ведущим во внутренний двор. Шёл мягкий утренний ветер, пахло жасмином и сырой землёй. Сидя в тени сакуры у внутреннего дворика, Эмма неспешно пила свежезаваренный зелёный чай. Лёгкий ветер колыхал листья, мягко касаясь её щёк. На коленях лежала тонкая шаль, взгляд был устремлён вдаль… но мысли всё ещё были в прошлой ночи. Он ушёл молча. Без письма. Без записки. Только слово: «вернусь». Эмма слегка нахмурилась, поставила чашку на блюдце и встала. — Подготовьте машину, — сказала она, проходя мимо дворецкого. — Я еду в офис Ханагаки. — Конечно, госпожа Сано. Автомобиль будет готов через пять минут.

Офис Ханагаки

Современное здание, высокие стеклянные стены, охрана на входе. Офис Такемичи находился на последнем этаже, куда вели прямой лифт и отдельный коридор, закрытый для обычного персонала. Эмма вошла, как всегда — спокойно, но уверенно. Её имя здесь знали все. Её уважали. Или боялись — точно никто не мог сказать. У стойки её встретила молодая сотрудница с планшетом в руках. Она нервно поднялась и поклонилась: — Доброе утро, госпожа Сано. Простите… но господин Ханагаки сейчас на внутреннем совещании. Он попросил не беспокоить до окончания. Эмма слегка приподняла бровь. — На совещании? С кем? — Это… конфиденциально. Приказ от самого Кисаки-сама, — добавила девушка тише, с явным напряжением в голосе. На секунду на лице Эммы мелькнуло недовольство, но оно быстро исчезло под её обычной сдержанностью. — Я подожду, — сказала она, отводя взгляд в сторону зала ожидания. Она прошла вперёд, села в кресло и, скрестив ноги, сделала глубокий вдох. «Если он не хочет говорить, значит, что-то случилось. Что-то серьёзное. А я хочу это знать». Прошло сорок минут — Госпожа Сано, — секретарша аккуратно приблизилась к ней, держа планшет в руках. — Совещание окончено. Господин Ханагаки может вас принять. Эмма молча кивнула, вставая со своего места. Ни единого слова — только лёгкий жест руки, и она направилась к офису. Коридор, ведущий к кабинету Такемичи, был всё так же тих. Гладкий пол отражал мягкий свет. Она шла твёрдо, сдержанно, но внутри сердце билось немного быстрее. Она не знала, что ожидать. Но чувствовала — разговор будет важным. И в этот момент дверь открылась. Из кабинета вышел Ханма Шуджи. Он неспешно шагнул в коридор, приглаживая пальцами чёлку. Его лицо, как всегда, хранило издевательскую улыбку — почти клоунскую, но опасную. Глаза лениво скользнули по фигуре Эммы, и он остановился, будто нарочно перекрыв ей путь. — О, Сано-сан, — протянул он с притворной любезностью. — Какая приятная встреча. Или… вмешательство? Эмма не изменилась в лице. — Уйди с дороги, Ханма. — Конечно, конечно, — он театрально поклонился, отступая в сторону. — Не буду мешать влюблённым голубкам делить империю. Эмма даже не посмотрела на него. Просто прошла мимо — ровно, чётко, с достоинством. Но в груди уже нарастало раздражение. Если он здесь — значит, разговор шёл не о бумагах. Она толкнула дверь кабинета. Когда Эмма вошла внутрь, воздух был странно тяжёлым, как будто всё пространство ещё хранило следы чьего-то хохота и тени острых фраз. Вместо Такемичи за массивным столом сидел Чифую Мацуно. Он откинулся назад в кресле, пальцы сжимали пластиковую бутылку с водой. Его лицо было утомлённым, но сосредоточенным — ни капли лёгкости. Бледное освещение падало на бумаги, разбросанные по столу. На них — схемы, список имён, несколько телефонов, разложенные в ряд. Он поднял взгляд и едва приподнял бровь, увидев Эмму. — Эмма? — его голос прозвучал с удивлением. — Я думал, ты с Такемичи. Она подошла ближе. — Я как раз и пришла к нему. — Пауза. — Но вместо него вижу Ханму… и тебя. Чифую опустил глаза, будто это было ему неловко. — Такемичи поручил мне вести встречу от его имени. Он… с утра на другом объекте. Работает с одним из "молчаливых" депутатов. Там всё сложно. Эмма села на край стола, скрестив руки. — И что здесь делал Ханма? Чифую провёл рукой по лицу. Он явно не хотел вдаваться в подробности, но чувствовал, что от неё не отвертишься. — Он пришёл с предложением… усилить влияние нашей стороны на районе Уэно. Через старую ветку перевозок. Там, кажется, осталась часть людей Мицуи. Ханма хочет подмять их под себя, но делает вид, что предлагает это нам. — Он помолчал. — Ты же знаешь, как он играет. Эмма прищурилась. — И ты сказал «да»? — Нет. Я сказал, что без Ханагаки окончательное решение не принимается. Она посмотрела на список, лежащий перед ним. — Они все начинают шевелиться после смерти Мицуи. Кто следующий, Чифую? Тот устало кивнул. — Именно это и обсуждали. Ханма думает, что Муто и Канбу сейчас наиболее шаткие. И что кто-то из них может перейти на сторону Тачибаны, если их грамотно дернуть. Эмма молча встала и подошла к окну. За стеклом гудел город — как всегда безразличный, огромный, прожорливый. — Ты уверен, что Ханма не играет против нас? Чифую усмехнулся. — Я вообще не уверен, что Ханма хоть раз в жизни играл за кого-то. Он играет только за себя. И ему просто удобно быть рядом, пока Такемичи держит влияние. Эмма повернулась к нему. — Когда он вернётся? — Думаю, к вечеру. Если хочешь — можешь подождать здесь. Или я передам ему твоё сообщение. Эмма покачала головой. — Нет. Я поеду домой. Скажи ему, что… я была. И на секунду её голос стал тише: — И что я… не люблю, когда он уходит по-английски. Чифую понял. Просто кивнул. А она вышла. Чифую сидел в тишине опустевшего кабинета. В руках — мобильный, на экране — имя: "TAKEMICHI". Он дождался, пока на той стороне пойдут гудки, и только потом, ровным, но слегка хриплым голосом произнёс: — Всё прошло спокойно. Ханма ушёл довольным. Предложение по Уэно — ложь с обёрткой. Думаю, он просто ищет, кого заменить после смерти Мицуи. А Эмма приходила. И да, она всё поняла. Особенно твоё исчезновение. На том конце провода было тихо, только слабый гул мотора. — Понял, — сухо ответил Такемичи. — Спасибо. Дальше держи её вне этого. Особенно в том, что будет с Канбу. — Уже решено? — спросил Чифую, чуть напряжённее. — Не он первый. И не последний. «Они сами выбрали свою сторону», — добавил он холодно. Звонок оборвался. Часом ранее

Офис KHK Group

Кабинет Кисаки

Комната была тёмной, как всегда. Только настольная лампа отбрасывала резкий свет на бумаги. За огромным столом сидел Кисаки Тэтта — без пальто, в одной тёмной рубашке, расстёгнутой у шеи. На лице не было привычной усмешки. Только сосредоточенность. Такемичи вошёл без стука. Его шаги были уверенные. В лице — холод, в глазах — сдержанная злость. Кисаки поднял взгляд, облокотился на стол и чуть наклонил голову. — Ханагаки, — произнёс он почти с одобрением. — Ты превзошёл мои ожидания. Такемичи не сел. Он просто остановился напротив, скрестив руки. — Мицуя был первым. Мы сделали это чисто. Удар оформлен, семья — изолирована, прессу нейтрализовали. Переход власти над его участками идёт по плану. Канбу — следующий. Кисаки встал. Подошёл к карте района на стене и, поставив маркер, отметил два новых сектора красным. — Ты очистил путь от самых неуправляемых. Те, кто цеплялся за прошлое, были для нас как камень у шеи. Особенно Мицуя… Он задержался на точке. — Но всё-таки, Ханагаки, ты умеешь работать. Без истерик. Без следов. Такемичи молчал. Кисаки обернулся: — Это и есть укрепление. Это и есть порядок. Убрать тех, кто гниёт изнутри, пока всё ещё держится. Скажи, ты не почувствовал облегчения? Такемичи чуть усмехнулся. — Почувствовал. Когда его больше не было. Кисаки сел обратно, взяв в руки сигарету. Не закурил, просто крутил между пальцами. — Хочешь получить остальную часть Совета? Действуй в том же духе. Но… аккуратнее с Инуи. Он умнее, чем кажется. А Чифую… пока не трогай. Он тебе всё ещё верен. Такемичи кивнул, будто запоминая. Кисаки взглянул на него с прищуром: — Ты стал опаснее, Ханагаки. И это хорошо. Это значит… мы больше не играем в мальчиков на мопедах. Мы играем в империю. Такемичи тихо ответил: — Мы играем в выживание. И вышел из кабинета, оставив после себя ощущение чего-то надвигающегося — как тихий грозовой фронт.