Остановись, мгновенье, ты прекрасно!

      - Леди, вы все же не должны забывать, для чего вас сюда отправили!       Я вздрогнула, потому что голос Анастасии Львовны прозвучал прямо у моего уха, и я даже не поняла, в какой момент она оказалась так близко. Мы сидели полукругом на мягких подушках, уложенных прямо на пол, и от нас ожидали, что мы будем при этом держать гордую осанку и выглядеть как образцы изящества, но, если честно, я так и не поняла, куда деть свои чересчур длинные ноги («Господи, милая, да ты совсем как лягушка!»), поэтому просто вытянула их перед собой, постаравшись скрыть длинным подолом платья то, что они по-детски разъехались в стороны, и выглядело это совсем не изящно.       - Катенька, ну что не так с твоей осанкой! Сам Квазимодо позавидовал бы тому, как умело ты имитируешь горб на своей прекрасной спинке, - учительница подошла к девочке, сидевшей справа от меня, и положила руку ей на спину, слегка надавливая на нее. – Ну-ка, вот так, уже лучше.       Катенька вспыхнула маковым цветом, но спину выпрямила, опустив при этом голову, едва не касаясь подбородком груди. Кто-то слева от меня сдержанно хихикнул, но испуганно замолк, бросив быстрый взгляд на Анастасию Львовну.       На самом деле, это было лишним, потому что Анастасия Львовна была единственной из бессчетного множества наших учительниц, кто обращался с нами по-человечески. Остальные не были к нам столь лояльны, они могли и прикрикнуть и выставить вон из комнаты, но чаще всего хватало одного их ледяного взгляда, чтобы мгновенно почувствовать себя не в своей тарелке и осознать, какие же мы все все-таки ничтожества. Анастасия Львовна могла быть строгой, но чаще всего она смотрела на нас своими янтарными глазами, тепло улыбалась, и мы понимали, что на ближайшие два часа мы можем расслабиться.       Обойдя вокруг нас и убедившись, что мы все на месте и сидим хотя бы примерно так, как от нас этого требовал этикет, Анастасия Львовна опустилась перед нами на низенькое кресло с резными ножками, которые всегда напоминали мне когти какой-нибудь огромной противной птицы, и обитое зеленой тканью, бархатной на ощупь. Она на самом деле была всего лет на десять старше нас, что легко читалось по ее светлому лицу, еще не тронутому морщинами и густым волосам, остриженным по мочки ушей, что для более старшего поколения казалось неслыханной дерзостью, отчего пожилые наши воспитательницы не любили Анастасию Львовну и вопреки им восхищались ей мы. На ней было коричневое закрытое платье, спускавшееся чуть ниже колена, с безвкусными белыми оборочками и белым воротничком, но такие наряды вынуждены были носить практически все учительницы, за исключением директрисы, которая могла позволить себе носить что-то поярче и подороже, хотя ее одежда чаще всего была еще более закрытой и мрачной. Многие связывали это с тем, что она все еще оплакивает смерть своего мужа, который погиб на охоте еще пятнадцать лет назад.       Для нас, воспитанниц, тоже существовали свои требования, касаемо одежды, хотя и были они не такими строгими, как это могло показаться, особенно если сравнивать наш пансион с соседствующими. Мы могли надевать платья любого цвета, но только если на них нет никаких дополнительных отделок и оторочек, и мы не надеваем поверх никаких украшений, особенно это касается брошей и подвесок. К тому же, у нас у каждой был жутко неудобный белый фартук, но его мы надевали только на определенные занятия, и если того требовала учительница. Сейчас, слава Богу, мы были без них, иначе я сошла бы с ума, бесконечно поправляя съехавший узелок и сползающие лямки.       Я опустила взгляд, незаметно расправляя складки на своем бирюзовом наряде, который считала невозможно милым моя матушка, приславшая его давеча в посылке, вместе с новыми туфельками, на которых моя младшая сестра любовно вышила мои инициалы. Я загрустила, вспоминая о том, как весело мы проводили с ней время дома, пока матушка не решила, что мне пора научиться чему-то новому, и не отправила меня в это место.       - Анечка, милая, что-то случилось? – я в очередной раз вздрогнула и подняла голову, встретившись глазами с внимательным взором учительницы.       - Все в порядке, Анастасия Львовна, извините, я слегка отвлеклась, - проговорила я, стараясь прогнать из головы образ родительского дома.       Она понимающе кивнула, и вдруг ее участливый взгляд превратился в хитрый прищур, который резко контрастировал с ее широкой добродушной улыбкой.       - Так, сегодня я должна была рассказать вам о десяти способах, как отказать мужчине в танце, при этом не оскорбив его честь и достоинство, но знаете что, - учительница выдержала паузу, смотря на наши выжидающие лица. – Как вы смотрите на то, чтобы почитать сегодня стихи?       Мы переглянулись, не скрывая улыбки.       - А как же Елена Михайловна? Она не должна зайти сегодня, чтобы проверить, как мы занимаемся? – недоверчиво протянула сидящая с краю Наташа.       - О, птенцы, не беспокойтесь, ее сегодня с нами не будет, она уехала по делам на пару дней, - ее обращение «птенцы» всколыхнуло в моей душе какие-то приятные воспоминания, и я заулыбалась во весь рот, напрочь позабыв про любой этикет.       Среди девочек поднялись радостные волнения, и они начали переглядываться и перебрасываться короткими фразами, выражающими то, насколько их осчастливила данная новость, но Анастасия Львовна прижала палец к губам, вынуждая нас вновь затихнуть.       - Что мы будем читать? Шекспира?       Анастасия Львовна покачала головой. Она потянулась к старому письменному столику, стоявшему у стены, и взяла оттуда небольшую книгу в темно-зеленом переплете с позолоченным тиснением на корешке, слегка стершимся, из-за чего было сложно прочесть ее название.       - Это «Фауст» Гёте, - пояснила Анастасия Львовна, аккуратно открывая книгу на первой странице. – Вы наверняка что-то слышали об этом произведении. Мне когда-то подарил эту книгу отец, и с тех пор как он умер, я перечитывала ее каждый раз на годовщину его смерти. Сегодня как раз такой день, и я считаю, что вам было бы не лишним познакомиться с «Фаустом» поближе. Если вы не против, я бы хотела, чтобы вы каждая по очереди читали по небольшому отрывку и говорили, что думаете о прочитанном. Наташенька, начни первая.              Казалось, мы просидели гораздо дольше пары часов, слушая друг друга и делясь мыслями. К восьми вечера в комнату заглянула служанка, худенькая девочка чуть старше нас, она испуганно посмотрела на наше сборище, которое уже и думать позабыло о всяких манерах и гордых осанках, и что-то пролепетала о том, что кухарка давным-давно приготовила ужин, и он уже остывает на накрытых столах. Анастасия Львовна благодарна ей улыбнулась и попросила передать кухарке, что девочки уже спускаются в столовую.       - Я все же хочу, чтобы мы закончили нашу последнюю мысль, и я с радостью отпущу вас на ужин, - сказала она уже нам.       В данный момент книга была в руках у Веры. С Верой мы были то, что говорят на короткой ноге. Она казалась многим холодной и надменной, но со мной была приятна и нежна. Мне нравились ее рыжие волосы, которые она всегда укладывала в обычный хвост, несмотря на то, что остальные девочки стремились изобразить у себя на голове что-то интересное, мне нравилась ее улыбка, светлая и искренняя. Но это было правдой: с другими девушками она могла быть грубой, сторонясь их и не особо приветствуя, из-за чего многие избегали с ней любого контакта.       - Анастасия Львовна, прошу меня извинить, я не уверена, что смогу сейчас в точности описать то, что я чувствую по поводу прочитанного, мне хотелось бы обдумать это позже, в своей постели, - Вера уверенно закрыла книгу и передала ее учительнице.       Я нахмурилась. Меня тревожило то, что Вера была сегодня непривычно мрачна, хотя обычно за ее холодностью я не чувствовала негативных эмоций, но сейчас было явно что-то не то.       - Хорошо, Верочка, ты можешь поразмыслить над этим позже. Никто не хочет высказаться напоследок?       Девочки отрицательно замотали головами: атмосфера единения и какой-то тайны сошла на нет, и мы начали чувствовать голод. Нам и правда следовало сейчас спуститься в столовую.       У деревянной витой лестницы, ведущей на первый этаж, меня слегка приостановила Вера, придержав за предплечье. Она была все также мрачна и задумчива, и я изо всех сил старалась поймать что-то такое в ее облике, что помогло бы понять мне, что именно произошло.       - Анечка, я не очень хорошо себя чувствую, спускайся на ужин без меня, а я, пожалуй, пойду сразу в спальни, - проговорила Вера, вымученно улыбаясь.       - Тебе нужна какая-то помощь? – я действительно волновалась за подругу, но не решалась спросить, что случилось. – Может, стоит поискать лекарку? Она должна быть все еще где-то у себя в кабинете.       - Не нужно волноваться, я просто устала.       Я кивнула, но что-то внутри тревожно сжалось и требовало прямо сейчас пойти следом за Верой, а не оставлять ее в одиночестве. Но разве могло что-то случиться за эти ничтожные пятнадцать минут, что я потрачу на ужин. Я успокоила себя тем, что поднимусь в спальни так быстро, как только смогу, и не стану задерживаться.       - Хорошо, тогда отдохни, пожалуйста.       Вера еще раз улыбнулась мне напоследок и направилась к лестнице, ведущей наверх. Я проводила ее взглядом и с тяжелым сердцем спустилась в столовую, где меня давно ждал остывающий ужин.       Я почти не обращала внимания на то, что я ела, быстро толкая в себя пищу и ловя осуждающие взгляды со стороны подруг. Однако это мало меня сейчас волновало. Пища казалась мне пресной, а атмосфера вокруг невероятно давящей и душной.       Почему же меня так волновало, что случилось с Верой? Мы ведь не были настолько близки, чтобы я могла просто подойти и обнять ее, не спрашивая ни о чем, хотя почему-то это желание нежным комочком теплилось у меня в груди. Я даже не была уверена, что она нуждается в этом, ведь холодность ее казалась весьма искренней, и виделась она мне крепкой и сильной, способной справиться со всеми своими трудностями самостоятельно.       - Аня, с тобой все в порядке? – поинтересовалась Наташа, когда проглотив очередную ложку картофельного пюре, я закашлялась, ощущая, как противная смесь попадает не туда, куда нужно. – Не нужно так торопиться, отбой только через три часа.       - Все хорошо, просто сегодня хотела побыстрее вернуться к себе, беседы про Фауста самую малость меня утомили.       Наташа кивнула, отворачиваясь от меня. А я, быстро уничтожив остатки еды и выпив кислый компот, встала из-за стола и практически бегом направилась в нашу спальню.       Спальни располагались на третьем этаже, и их было не так много, поэтому в одной комнате нас селили по четыре человека. Но, стоит заметить, что каждая спальня была достаточно просторной, и места хватало всем, чего не скажешь о личном пространстве.       Я делила комнату с Верой и еще двумя девочка – Лизаветой и Соней. Они обе были весьма смирными и послушными, никогда не перечили учительницам и с остальными воспитанницами общались постольку-поскольку, чаще всего шепчась и делясь секретиками между собой, так что мы мало что о них знали. Однако я считала их достаточно милыми, потому что иногда они мне помогали с заданиями, которые нам давали выполнять преподавательницы, и за все то время, что мы находились в одном пространстве, у нас не возникало разногласий.       Когда я вошла, Верочка лежала на своей кровати, даже не переодев свое учебное платье и не заботясь о том, что оно может помяться. Лицо ее было обращено к стене, из-за чего я не могла понять, в каком она сейчас состоянии. Мне оставалось только тихо подойти и присесть на краешек кровати.       - Эй, ты не спишь? – прошептала я, легко касаясь плеча подруги.       Она повернула голову ко мне и вымученно улыбнулась. Ее лицо не казалось мне болезненным, но впервые на нем можно было прочитать тревогу и смятение.       - Это ты, - словно удивляясь моему присутствию, проговорила она.       - Как ты себя чувствуешь?       - Хорошо, всего лишь голова побаливает.       Верочка с неохотой встала с кровати, потеснив меня. Потянувшись к пуговицам платья, она начала медленно и изящно их расстегивать. Я как завороженная смотрела за движением ее тонких нежных пальцев, продевающих одну за другой маленький пуговки через петельки. Поняв, что бесстыдно наблюдаю за тем, как переодевается моя соседка, я смущенно отвернулась, лишь ухом улавливая шуршание платья у себя за спиной. Когда я повернулась обратно, Вера уже была в ночной одежде – длинной сорочке белого цвета с желтоватыми оборочками по подолу.       - Я, наверное, лягу спать прямо сейчас, - она кинула на меня виноватый взгляд, словно извиняясь за что-то.       - Ложись, конечно! – я быстро вскочила с ее кровати. – Скоро, наверняка, придут девочки, так что тебе лучше заснуть до их прихода, чтобы ничто не мешало тебе, а я постараюсь вести себя как можно тише.       - Спасибо, Анечка, - она вновь улыбнулась мне.       Я отошла к своей постели, но неосознанно продолжала следить взглядом за Верой: как она распускает волосы, как ложится на кровать, поворачивая спиной к стене так, что я могла видеть ее лицо, как поджимает колени к груди, сворачиваясь клубочком.       Какой же все-таки была чудесной Верочка. Я часто наблюдала за ней украдкой, потому что все мне в ней казалось прелестным, даже то, что сама она считала в себе невыносимым уродством. Я замечала, что порой она слишком туго затягивала поясок на своем платье, стараясь выглядеть так стройнее, хотя фигура ее и без этого казалась мне эталоном совершенства. Мои чувства были не совсем понятны мне, и я интерпретировала их как желание подражать подруге, хотя смутно догадывалась, что они имеют более глубокие корни, чем я сама могла раскопать.       Спустя пару минут вернулись девочки. Они обменялись молчаливыми взглядами, и обе сели заниматься своими делами. Я, тем временем, заняла место у невысокого зеркала с витой позолоченной рамой, подражающей вьюнку, стремящемуся оплести тонкое деревце. Из глубины зеркальной глади на меня смотрело Нечто. Я абсолютно не понимала, что представляю из себя. Мои черты казались мне расплывчатыми и не имели формы, мои волосы цвета воронова крыла змеями вились по моим плечам, а глаза выглядели словно две маленькие бездны.       Холодными руками я принялась ощупывать собственное лицо, пытаясь слепить из него другое, более походящее на нормальное человеческое, но кожа была непослушной массой, не поддающейся никаким метаморфозам.       Наконец перестав мучать свое тело, я направилась к кровати, по пути пытаясь найти свою ночную сорочку, которая совсем неожиданно обнаружилась висящей на спинке стула, хотя должна была ровно сложенная находиться на верхней полке в шкафу. Ощутив холод хлопковой ткани на своем теле, я почувствовала мурашки, пробежавшие от лопаток до поясницы. Стремясь избавиться от сквозняка, пробирающегося в комнату через окно, я нырнула под одеяло, бросив последний взгляд на мирно спящую Верочку, прежде чем уснуть самой.              Я проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Открыв глаза, я увидела перед собой бледное веснушчатое лицо Веры. Под глазами у нее пролегли темные круги, по которым я поняла, что она все-таки не уснула этой ночью.       - Аня, - шептала она, продолжая держать руку у меня на плече, но уже не тряся его. – Анечка.       - Что случилось? - я села на кровати, обеспокоенно глядя на подругу. Ее глаза горели каким-то колдовским зеленым огнем, а вместо ночной сорочки было надето теплое платье для прогулок.       - Пойдем со мной, Аня, - ее горячий шепот ощущался на лице как ожоги. – Погуляем вместе. Пойдем.       Я осмотрелась вокруг. За окном сиял ровный круг луны, освещающий противоположную сторону комнаты, на которой спали Лизавета и Соня.       - Почему сейчас? Что с тобой?       - Пойдем, Анечка, пожалуйста.       Она стояла перед моей кроватью на коленям и буквально молила о том, чтобы я нарушила с ней правила и пошла гулять посреди ночи. Ну разве могла я ей отказать?       Выбраться наружу удалось без каких-либо происшествий, но было невероятно холодно, и я дрожала всю дорогу. Верочка же, казалось, вообще не мерзла. Она уверенно вела меня за пределы пансиона, направляясь к старой яблоне, находящейся недалеко. И только тут я поняла, что все это время в руках она несла свое одеяло, которое я в темноте сперва приняла за странную коробку. Вера расстелила его прямо под яблоней и предложила мне сесть.       - Почему мы здесь? – спросила я, с осторожностью садясь на предложенное одеяло.       - Мне так захотелось, - Вера устроилась рядом.       - Это странно.       Небо было чистым. Звезды горели ярко, и я залюбовалась ими, пытаясь соединять их между собой в созвездия, пока краем глаза не увидела, что Вера наблюдает за мной. Поняв, что я заметила это, она отвернулась и тоже принялась рассматривать звездное небо.       - Но тут так спокойно, - заметила я, ощущая такое умиротворения, какого я еще не испытывала в жизни.       - Да, - просто кивнула Вера.       Какое-то время мы просто молчали, пока она вдруг не заговорила.       - Матушка решила выдать меня замуж.       - Ой, это же вроде хорошо? – неуверенно проговорила я.       - Я ненавижу этого мужчину, - Вера сказала это с такой болью и горечью, что я почувствовала свою реплику такой неуместной, - Он старый друг нашей семьи, но он пропащий человек.       Вера опять замолчала минут на пять, прежде чем продолжить. Я все это время сидела, затаив дыхание, ловя взглядом каждое движение подруги.       - Да и не хочу я замуж, - вздохнула она. – Не по мне это.       Я замерла, продолжая следить за каждым Верочкиным вдохом и выдохом.       - А что, - в горле резко пересохло, поэтому я сделала паузу, чтобы сглотнуть слюну. – А что тогда по тебе?       Она повернулась ко мне и нежно улыбнулась. У меня сперло дыхание, и я вновь сглотнула. В ее улыбке я прочитала одновременно и боль, и что-то еще, чего я понять не могла, но от чего на сердце стало вдруг настолько тепло, что я вмиг перестала мерзнуть. Будто одна улыбка Верочки смогла меня согреть.       - Вот это, - она неожиданно потянулась ко мне, и я ощутила сначала дыхание на своем лице, а затем прикосновение ее губ к моим.       Я чувствовала своими губами каждую трещинку на ее губах, и мое сердце на один миг замерло, а затем забилось с бешеной силой. Я забыла как дышать и только и могла с широко открытыми глазами смотреть на ее лицо, такое близкое сейчас.       Вера отстранилась, испуганно бегая глазами по моему лицу.       - Я сделала что-то неправильное, да?       Я, вновь вспомнив как дышать и управлять собственным телом, кивнула.       - Да, - онемевшими губами прошептала я. – Но еще более неправильно то, что я хочу, чтобы ты сделала это еще раз.       - Анечка, - прошептала она, и вновь припала к моим губам.       Это были легкие невинные поцелуи, но я ощущала абсолютную радость, когда ее губы касались моих, и она при этом гладила своей ладонью мое лицо, которое вдруг, я совершенно точно это осознала, обрело форму.       - Позволь мне сделать еще кое-что? – Вера положила руку на мою грудь, которая сильно часто вздымалась и опадала. – Это грязно и порочно, но мое желание сильнее меня.       - Мое тело – твое тело, - прошептала я. – Делай с ним все, что тебе угодно.       Я увидела, как засияло лицо Верочки. Она своими тонкими пальчиками коснулась пуговиц на моей груди, прямо как в этот вечер, когда я наблюдала за тем, как она переодевается. Но теперь эти пальцы касались моей груди, стремясь пробраться через недра одежды. Когда пуговицы закончились, ловкие руки приподняли сорочку, поверх которой я надела платье, и я оказалась открыта перед ней, словно книга. О как мне хотелось в этот момент, чтобы ее пальцы могли проникнуть глубже в грудную клетку, сжать мое глупое сердце и вырвать, чтобы оно не билось так сильно.       Верочка осторожно оглаживала мою грудь, наверняка замечая, как сильно краснеет мое лицо, и как сердце мое пытается покинуть грудную клетку. Ее прикосновения были легче взмаха крыла бабочки, но я остро ощущала каждое.       Не в силах выдержать этого, я крепко сжала ее руки в своих руках и поднесла их к губам, покрывая невесомыми поцелуями. Она крепко зажмурилась и глубоко вдохнула.       - Как же ты очаровательна, Верочка.       - Не более тебя, мой свет.       Мы в последний раз поцеловались, и она, положив голову мне на грудь, прикрыла глаза. Я коснулась ее волос, осторожно перебирая их.       - Остановись, мгновенье, ты прекрасно, - прошептала Вера.       Я тоже прикрыла глаза и оперлась спиной о прохладный ствол яблони.              Она отправила меня вперед, сказав, что вернется чуть позже. Я улыбнулась ей напоследок и крепко сжала ее руку, стараясь запомнить каждую линию на ладони.       Вернувшись в спальню, я легла в кровать, намереваясь дождаться Верочку и пока не засыпать. Но сон быстро настиг меня, особенно после прогулки на свежем воздухе. Однако засыпала я с самыми светлыми мыслями, думая о том, как утром вновь увижу ее лицо, такое чистое, такое прекрасное. Как следующей ночью мы повторим этот дерзкий побег и будем наслаждаться друг другом…       Но этому было не суждено случиться, ведь утром Веру нашли повешенной на яблоне, с петлей из одеяла на шее. В ту ночь вместе с ней умерла и часть меня, оставшись похороненной под этой же яблоней. Верочка, любовь моя, твое предательство оказалось больнее всего, что я чувствовала в этой жизни...