Успокаивающий ливень

      Седые облака дрожали от веса своей невесомой тоски, выплакивая свои слезы в виде мелкого, пронизывающего дождя. Он падал, словно бескрайний поток беспокойства, проникая в самые пустые, свободные от взглядов людей, уголки парка, намерзая на голых ветвях деревьев, словно сети, на которых висели капли, как жемчужины на струнах утраченных надежд.       Дорожки, усыпанные давно сгнившими листьями, тяжело гнулись под шагами, словно под бременем невысказанных слов и неразрешенных тайн. Серые статуи, затерянные в тумане, казались печальными и пустыми колбами — жалкой копией своих предшественников.       Отражения деревьев в лужах создавали иллюзию двойной боли, словно в каждой капле дождя было заключено отражение потерянных возможностей. Скамейки, промокшие от безнадежности, приглушенно скрипели под весом одиночества, будто бы шептали старые и давно ненужные истории тем, кто вовсе не хотел слушать.       Взгляд вдалеке улавливал тусклые контуры забытых аллей, где тень дождевых облаков словно замедляла время, делая его бескрайне долгим и утомительным. Воздух был пропитан холодом и запахом земли, словно дыхание угасающей надежды.       Сквозь мрак проглядывали оттенки осенней печали, иссеченной линиями дождевых струй. Парк, казалось бы, был погружен в бескрайний мрак, словно в тяжелый сон, из которого не было выхода.       Вот и для него выхода не было.       Маленькие жемчужины алмазным потоком скатывались с его покрасневших то ли от холода, то ли от соленых слез, щек. Как цветок ливневого дождя, его горе смешивалось в непонятном танце, создавая картину беспокойства и грусти, словно последний аккорд в трогательной симфонии ушедших моментов. Он не видел проходящих мимо, не слышал их шагов, его внимание было захвачено бескрайними полями пустых записок, не открывших свою суть, белесых окурков и красных глаз, с ненавистью смотревших на него, расстилающимися перед ним, как карта несбывшихся мечтаний.       Калеб, проходя мимо, заметил знакомую фигуру на лавочке. Шаги его замедлились, а зонтик в руке, словно немой свидетель дождливой ночи, нес чувство укрытия от серости облаков, а может — напоминание о них.       Он присел на лавочку. В абсолютной тишине. В словах не было надобности — дождь все сказал за него. Или, у Калеба бы просто не нашлось слов.       Его карие глаза с беспокойством взглянули на Лололошку, что не переставал свою арию несдержанных слез и безалаберных рыданий. Лишь на долю секунды он задержал дыхание от воплей — сначала, чтобы набрать воздуха в грудную клетку, что и так готова была взорваться в любой момент, а потом, чтобы перевести взгляд на Калеба.       Он никогда не видел глаза Лололошки, но не придавал этому особого значения. Но сейчас, когда он видел его очи перед собой… Глазницы были пустыми, словно из них вылили всю энергию — даже блики чудом пропали. На их месте остались черные, словно ночь, пуговки, матовые, подобно тому, что впитали в себя свет.       Кожа под глазами была бледной, и в то же время подобно густой смоле. Грубая, и в то же время самая податливая, словно фланель.       Сначала Калеб хотел разложить зонт, который к тому моменту успел сложить, и прикрыть своего промокшего парня, но все же решил, что лучше так не делать, чтобы не напугать его резкостью этих движений.       Лололошка прикрыл глаза. Его тело невольно расслабилось в присутствии любимого человека. Он знал, что Калеб его точно не осудит и поддержит в любой ситуации. Лололошка понимал, что, даже если будет не прав или виноват во всех смертных грехах, возлюбленный его все равно поддержит и не осудит.       Но шатен все равно не спешил рассказывать о причине своих слез и посиделок под дождем. Впрочем, Калеб тоже не спешил об этом спрашивать. Он хотел бы, чтобы Лололошка сам обо всем рассказал.       Хоть парень и закрыл свои глаза, но все еще ощущал на них пристальный взгляд. Калеб смотрел на него, внимательно наблюдая за сменой эмоций на лице шатена. Он был готов в любой момент обнять заплаканного и обиженного паренька или наоборот — отодвинуться, если близость расположения их тел начнет смущать шатена или как-то мешать ему.       Через несколько мгновений Лололошка почувствовал, как по его рукам пробежали мурашки. Это вызвал прохладный ветерок, который пробежался по мокрой одежде. Парень не хотел это показывать, но через пару секунд почувствовал шевеление и шуршание сбоку, а после на его плечи накинули ветровку. Калеб сам заметил, что Лололошка замерз.       От груди к другим частям тела стремительно раздалось тепло. Это была точно не ветровка, а что-то другое. Это было теплое и приятное чувство, греющее бедного, промокшего и обиженного миром паренька изнутри. Это была любовь.       Лололошка открыл глаза. На улице ничего не поменялось. Все так же шел дождь, и везде была сплошная грязь и слякоть, которые все так же раздражали и наводили тоску. Но стоило шатену вспомнить про парня сбоку и про то, что он всё еще смотрит на него, все негативные чувства на время отступали.       Парень хмыкнул. Он не понимал, как лишь простой взгляд карих глаз смог уменьшить обиду и боль, образовавшуюся у него в груди?       Калеб не требовал от него ничего. Он просто сидел рядом, соприкасаясь кончиками пальцев с его ногой, придерживая в другой черный зонт.       Это начало раздражать. Калеб вел себя слишком правильно.       Он всегда себя так вёл.       — Мы с Кавински немного поругались, — выделив голосом предпоследнее слово, начал Лололошка. Он сопроводил свою речь беглым взглядом на парня рядом. Калеб ничего не ответил. Это вывело Лололошку на еще большие эмоции. — Он сказал, что я прихожу для того, чтобы посмеяться над ним. Кавински думает, что я... я...— начал заминаться парень, — я, его лучший друг! — Лололошка замолк, пытаясь сделать глоток воздуха. Ему было трудно говорить об этом. — Что я в тайне над ним смеюсь и специально даю отвратительные, — после того, как парень сказал это слово, он, пытаясь сопротивляться образующимися и уже выступающим слезам, стал часто хлопать ресницами, но это не помогло. Было уже поздно — слезы медленно стекали с его щек, попутно соединяясь с каплями дождя. — Советы, — с трудом закончил Лололошка.       Калеб дал ему несколько секунд, чтобы немного успокоиться, а потом слабо постучал по плечу, раздвинув руки в стороны, как бы зазывая в свои объятия. Лололошка подумал только пару секунд, а после накинулся на парня, уткнувшись кончиком носа в его шею, а руки положив на его спине.       Парень начал плакать с большей силой. Калеб положил свою ладонь на его волосы и начал медленно водить ей вверх-вниз. Так он пытался успокоить парня. — Все будет хорошо, — прошептал Калеб.       И Лололошка ему поверил. Он не мог не поверить, ведь это был Калеб. Парень, который явно неслучайно оказался в этом месте. Он по-любому искал Лололошку и нашел его, а сейчас сидел с ним под дождём и успокаивал, ничего не говоря, ни на что не жалуясь и даже не разбрасываясь приказами вида «пошли домой».       Лололошка был благодарен Калебу за это. И благодаря присутствию Калеба и его мягким поглаживаниям по голове, он смог немного успокоиться через полчаса. Но Лололошка не спешил выпускать парня из объятий. Ему хотелось подольше так посидеть. Пусть его одежда была мокрой, и он сам жутко замёрз, но идти домой не хотелось.       Возможно, после этого кто-нибудь из парней заболеет, но сейчас это ни одного из них не волновало. Они были слишком заняты: Лололошка — старался избавиться от всех мыслей о своем друге, чтобы слезы больше не выступали на его глазах, а Калеб — прислушивался к почти ровному дыханию шатена.       А дождь тем временем начал стихать… Возможно, завтра погода будет чуть лучше, чем сегодня.