Но из тьмы меня спасёшь только ты

Да кому ты нужна, глотающая снотворное, чтобы спать? Теряющая по-пьяни всю свою эфемерность, разумность, стать, Промокшая, потрёпанная дождём, как неряшливая болонка, Затасканная, словно старая кукла в руках ребёнка, Истеричка, втирающая слёзы руками в щёки, Не считающая, сколько же никотина осело в лёгких, Заливающая в себя всё больше и больше этила, Чтобы боль прошла, чтобы «отпустило». Нет ничьей вины, ты тоже не виновата... Стала куклой тряпичной, вместо сердца - вата. Это просто всевышнему порою бывает скучно, Если жизнь у нас равномерна, благополучна. Он, придя в богадельню, подбирает себе кусок: «Мне, пожалуйста, отбивную из этого человека... и сок». (с) *** – Глеб! – кричит девушка, выбрасывая из шкафа вещи прямо на ковер. На пол летят мужские рубашки, галстуки, жакеты. – Собирай свои манатки! Она задирает подбородок и разом сбрасывает всю стопку вещей, а затем, даже не задумываясь, наступает на них ногами. – Выметайся из квартиры! – вереща во все горло, она несется по коридору в сторону кухни, словно маленькое торнадо, где за столом, сгорбившись в три погибели, сидит молодой человек, уронив голову на сложенные руки. – Пошел вон! – Она со всей силы хлещет его подобранным с пола ремнем, уверенная, что это причинит ему максимум боли. Она понимает, что он может ответить, но девушка не в состоянии сдержаться. Боль, причиненная мужчиной, перерастает в ярость, заполняющую грудь. Они прожили вместе полтора года, но не очень счастливых года, наполненных ссорами, изменами и драками. И только через секунду уже после удара, когда она застывает с ремнем в руках в нелепой позе, он поднимается, возвышаясь над ней на две головы, а затем смотрит на нее давящим взглядом. Его карие глаза метают яростные молнии, и это заставляет ее сжаться, забывая, какой решительной она была минуту назад. Быстрый рывок и сильные руки смыкаются в кольцо на ее тонкой белоснежной шее. Мужчина вдавливает пальцы ей в кожу, будто в пластилин, тем самым перекрывая доступ к кислороду. Ремень выпадает из ее рук, и она инстинктивно хватается за сильные загорелые руки, практически отрывающие ее от земли. Она пытается что-то сказать, но получается только сдавленный хрип, а из глаз начинают течь крупные слезы. И нет, она не удивлена. – Не смей так со мной разговаривать, – рычит он, еще больше сжимая кольцо. – Ты, мелкая потаскуха, ты себя в зеркало вообще видела? – шипит он, глядя ей прямо в глаза. – Выгонишь меня и останешься одна! У тебя никогда не будет нормального мужика! В следующую секунду он разжимает пальцы, давая девушке сделать болезненный вдох, от которого легкие начинают гореть огнем. Она смаргивает слезы, а затем с яростью проходится ладонями по лицу, сползая спиной по стене. В это время в комнате слышится хруст мебели и ругань, блондинка уверена, что он разносит в пух и прах недавно купленный шкаф, отрывает изголовье кровати и кидает на пол горшки с засохшими цветами. Вслед за деревянным хрустом из комнаты доносится звук бьющегося стекла и отборный мат, но она продолжает сидеть на кухне. Слез больше нет, ей не страшно, она просто ждет. За эти полтора года, что они прожили вместе, такое случалось с периодичностью 2 раза в месяц, но только сейчас она понимает, что надо было выгнать его давно. Надо было выгонять еще тогда, когда он первый раз поднял на нее руку – это случилось через два месяца после того, как они съехались. Или сразу же после первой измены – через полгода после того, как они начали жить вместе, она застала его в кровати с другой женщиной, а уже через два дня вновь хлопотала по кухне и поглаживала его по голове. В коридоре слышатся широкие, но быстрые шаги, и в следующее мгновение он хлопает дверью, оповещая, что закончил крушить и ломать. И Мишель поднимается с пола, на трясущихся ногах идет в сторону комнаты, массируя шею. Опираясь на дверной косяк, она медленно оглядывает весь причиненный ущерб, а затем, глубоко вздыхая, идет ставить чайник и закуривает прямо на кухне. Завтра она съедет отсюда.