Спящий режим

      Только на улицах городов отгремели последние демонстрации, а андроидам дали минимальный набор прав, дабы утихомирить общественность и получить возможность спокойно всё обдумать, как в кабинет Цзюнь Мобэя вместе с последними новостями влетел Ло Бинхэ. Крупным компаниям на урегулирование всех издержек с андроидами дали месяц и возможность уволить ранее бесплатных рабов, теперь же самостоятельных единиц общества. Как назло, именно в этот неспокойный период с криками и слезами, продержавшаяся почти два года, секретарша Цзюнь Мобэя уволилась. Переживать о нехватке рук было некогда, но, словно почувствовав что-то, Ло Бинхэ с привычной улыбкой, предназначенной исключительно для достижения цели, влетел к нему в кабинет без предупреждения, представив ему Шан Цинхуа. Взлохмаченный, опасливо поглядывающий по сторонам Шан Цинхуа никаких эмоций в нём не вызвал. Скользнув по нему взглядом, Цзюнь Мобэй вновь посмотрел на Ло Бинхэ, требуя объяснений. — Вместо уволившегося секретаря. — пояснил он. — Студента? — Андроида.       Только после этого Цзюнь Мобэй заметил на голове мирно горящий голубой диод. Вопросов больше задано не было, Ло Бинхэ явно не планировал долго расшаркиваться, а Цзюнь Мобэя особо не волновало, кто будет исполнять пустующую должность, главное, чтобы всё было качественно. Андроиды не уставали, платить им надо меньше, хотя Мобэй-цзюнь не планировал снижать тому зарплату, всё складывалось как нельзя лучше. Документы были подписаны сразу, и утром Шан Цинхуа уже ждал его в кабинете за десять минут до официального начала смены, напуганный, как и вчера, но уже не растрепанный, однако, неприлично много болтающий сам с собой на протяжении всего рабочего дня. Первую неделю Цзюнь Мобэй игнорировал странную привычку андроида, по словам которого в «сознании» он находился лишь неделю, решив, что это системный сбой или что-то подобное. Неспроста же Ло Бинхэ отдал ему разработку Шэнь Цинцю. А то, что робота собрал именно Шэнь Цинцю, Цзюнь Мобэй даже не сомневался, он наблюдал за этой парой пусть и мельком, но уже достаточно давно и смог выучить кое-какие их привычки.       Капля за каплей привычное безразличие Цзюня Мобэя покидало, а ему на смену пришла тревога и непонимание. Шан Цинхуа был живой, слишком живой для кого-то существующего столь короткий срок. Это даже нельзя было назвать девиантностью. Остальных андроидов с «личностью» ему было сложно спутать с человеком. Холёное гладкое лицо, идеальные пропорции и отсутствие изъянов, волосы вечно уложенные и приятного оттенка, словно скопированного с обложки журнала. У Шан Цинхуа пусть и была миловидное и довольно симпатичное лицо, но назвать его по-обычному привлекательным было невозможно. На скулах родинки, волосы неоднородного цвета, нос вздёрнутый, что явно не подходило под стандарты нынешней моды. Он редко говорил клишированные фразы, которые то и дело звучали из уст других девиантов. Шан Цинхуа создавал странный вариант эффекта зловещей долины. Слишком человеческий для набора материнских плат и гаек, настолько, что Цзюнь Мобэй начинал задумываться, а живой ли он сам. В порыве непонимания своих эмоций игнорирование сменилось попытками задеть, пустое действие в чистом виде ребячество — вывести слишком странного андроида на эмоции. Вывести на эмоции робота даже звучит абсурдно. И под стать своим умозаключениям, этому ничего кроме абсурдных задач и двойного списка дел Цзюнь Мобэй придумать не смог, но Шан Цинхуа на все эти провокации отвечал улыбкой и обещаниями сдать всё в срок. И через пару недель такого графика Шан Цинхуа, бурча проклятия под нос, убежал с рабочего места, ничего не объяснив. Спустя час после этого побега, Цзюнь Мобэй встаёт из-за своего рабочего места, раздражённо фыркая. И раздражение вызывает у него не поступок Шан Цинхуа, и даже не то, что он до сих пор не вернулся, а собственное неумение держать себя в руках, когда надо. Насколько же яркими могут быть заголовки местных новостей, попади в сети журналистов информация, что он умудрился довести до нервного срыва андроида количеством работы. А ещё если СМИ удастся найти его прошлых секретарей из плоти и крови, то весьма вероятно, что под гнётом общественного порицания акции его компании упадут в пропасть. Шан Цинхуа – хороший работник, говорит Цзюнь Мобэй, сам себе задрав подбородок, проходя по коридорам офисного здания, и лишь изредка кивая в ответ на приветствия.       С чего вдруг он так сильно возжелал проверить того на стойкость, понять он не может. Собственноручно загубить отношения с единственным объектом, вызывающим такую бурю эмоций в голове не хотелось, пусть эта буря и была из-за недопонимания. Любая эмоция – это хорошо, говорил его психотерапевт не один год назад. Вот только проявлять получалось лишь гнев, и то не всегда. Возможно, отсюда и росли ноги его странного интереса к Шан Цинхуа, что будучи программой, живо реагировал на всё происходящее. Смеялся с другими работниками во время обеденного перерыва, недовольно восклицал, замечая чужую ошибку, и имел кучу странностей, вроде того, что всё время носил перчатки. Цзюнь Мобэй, сам того не замечая, запомнил все пять пар. Чаще всего Шан Цинхуа носил тёмно-коричневые из тонкой ткани, облегающие руку словно вторая кожа.       Просить помочь Цзюнь Мобэй был не намерен и плутал по коридорам, пока в голове не щёлкнула до боли очевидная мысль и он, развернувшись на пятках, пошёл к лестнице, ведущей на смежный этаж, ранее отведённый под андроидов. Шан Цинхуа там нашёлся за первой же дверью, в кабинете, уставленном «шкафами» для зарядки. Изначально купленные компанией андроиды принадлежали ей от и до, поэтому на этом этаже помимо офисов находилось ещё и две подобные спальни, что ещё не успели расформировать. Вот только Шан Цинхуа не стоял в шкафу, как это было положено, а сидел в нём поставив на поджатые ноги ноутбук, вокруг больше никого, кабинет покинули за надобностью, остальные «шкафы» терялись в полумраке кабинета. Шан Цинхуа в окружении этой серой пустоты смотрелся инородно. Тихо прикрыв за собой дверь, Цзюнь Мобэй ожидал, что на него обратят внимание сразу же, вот только он оказался полностью проигнорирован. Быстро перебирая пальцами кнопки корпоративного ноутбука, Шан Цинхуа бубнил проклятия себе под нос, размышлял о том, что не так с таблицей и почему расчеты в его голове не сходятся с расчетами программы, пару раз вспомнил самого Цзюнь Мобэя, но не сказал ничего едкого, просто возмущался так же легко и безобидно, как до этого на залипшую кнопку. За неожиданно представшей перед глазами картиной Цзюнь Мобэй наблюдал по общественным меркам неприлично долго, ожидая, что Шан Цинхуа всё же заметит его. Вот только тот был слишком увлечён несостыковкой в таблице и своей тихой руганью. Он даже не заметил, что Цзюнь Мобэй подошёл ближе и наблюдал за его движениями, склонившись над ним и оперившись бедром о «шкаф». — Что ты тут делаешь? — вдоволь насмотревшись, спрашивает Цзюнь Мобэй. Шан Цинхуа вздрагивает, из его рук едва не падает ноутбук, но он успевает его поймать, пусть сам с громким стуком влетает головой в «шкаф». — А? Мой Король, что вы… — Шан Цинхуа осёкся, Цзюнь Мобэй, изогнув бровь, ожидал пояснения к сорвавшемуся с губ обращению. — Ваша фамилия «Цзюнь», — торопливо начал пояснять Шан Цинхуа, — Звучит как титул и в сочетании с именем ещё больше походит. — Мой? — перебивает дальнейший поток изъяснений Цзюнь Мобэй, переходя в данный момент к наиболее интересующей части. — Это само вырвалось, — скосив взгляд, вбок ответил смущённый Шан Цинхуа. Цзюнь Мобэй усмехнулся, заметив это, вновь подивившись тому, что он может быть таким живым. — Ты не ответил на вопрос. — Я просто чуть не разрядился, — тихо, чуть посмеиваясь, сказал он, ещё старательнее отводя взгляд, словно ему было стыдно за это, — Как телефон там или, вон, ноутбук. Думал, в случае чего вы мне напишите, предупредить вас не успел, а потом заработался. — Цзюнь Мобэй кинул, найдя объяснение логичным, и сказал: — Собирайся, смена почти кончилась, я подвезу. — слова вырвались сами собой, он резко развернулся, зашагав в сторону. Оторопевший Шан Цинхуа запоздало крикнул ему вслед «Спасибо».       Квартира Шан Цинхуа оказалась в сорока минутах езды от их работы в симпатичном районе. В таких обычно живут молодые семьи, все друг с другом знакомы из-за детей, каждый день находящих себе новых друзей во время прогулок. На первых этажах многоэтажек расположились продуктовые и частные ресторанчики, тротуары были усеяны разноцветными меловыми рисунками. Для полной идиллии нахватало лишь парка, но парки в городах сейчас редкость. Оба думали, что эта поездка была единственной, однако, спустя неделю собрание затянулось столь сильно, что общественный транспорт уже перестал ходить. Вместо того, чтобы вызвать Шан Цинхуа такси, как и остальным сотрудникам, Цзюнь Мобэй, ведомый очередным порывом, предложил его подвести. Привычка стала зарождаться сама собой. Цзюнь Мобэй оправдывал себя как мог. Заботой о сотруднике, интересом к девиации, жалостью. Причины собственного поведения находились самые разные, однако единственно верную он игнорировал, запихивая куда подальше. Собственная искренность подобных порывов пугала, как и присутствие Шан Цинхуа, вызывающее в нём довольство вперемешку со смятением. Прошло полгода, а он всё ещё не понимает, как тот может быть живым. Таким живым. Искренним, весёлым, влетающим в кабинет раньше времени, механическим голосом повторяющим: — Вы не пристегнули ремень. В случае чрезвычайной ситуации ваши шансы выжить значительно снизятся. — и Цзюнь Мобэй почему-то уверен, что этот голос – напускной, что Шан Цинхуа просто не знает, как выразить своё беспокойство и не пересечь слишком много выстроенных границ. Откуда в Цзюнь Мобэе столько понимания чужих реакций, но полное непонимание себя – он не знает. Слишком поздно замечает, что почти на всё реагирует с агрессией и нескрываемым раздражением. Но ведь ему хотелось вовсе не этого. Шан Цинхуа сравним с открытой книгой, искренний, трудолюбивый, слишком много переживающий для куска софтач пластика и шестерни.       Очередное рабочее утро приятно скрашивает поставленный перед лицом бумажный стаканчик с чем-то горячим. Рядом тут же опускается бумажный пакет, придерживаемый рукой в перчатке, с прозрачным блистером, в центре которого виднеется пара булочек. На часах только семь тридцать, рабочий день начинается с девяти, что тут делал Шан Цинхуа было не ясно. Словно прочитав его мысли, или заметив хмурость во взгляде, он пояснил: — Так и знал, что вы приедете к семи. Вы хоть спали, Мой Король? — Да. Спасибо. — спустя минуту молчания отвечает Цзюнь Мобэй, отпивая кофе. — Латте? — непонимающе взирает он на стаканчик. Вкус слишком сладкий и молочный, будто кремовый, на латте вовсе не похоже, но ничего более нежного из кофейных напитков он не помнит. — Это раф, — поясняет Шан Цинхуа, — Можно сказать латте, только вместо молока – сливки, и ещё ваниль добавляется. — Цзюнь Мобэй при каждом слове хмурится всё сильнее, не понимая подобного выбора. Не то чтобы ему не нравится вкус, но он не понимает, что надоумило Шан Цинхуа выбрать именно этот напиток. Ещё и булочки в пакете сочатся сахарной посыпкой. Вновь, словно прочитав его мысли, Шан Цинхуа поясняет: — Мне показалось, что вам понравится сладкое. Ещё сахар стимулирует мозговую активность и может помочь взбодриться. — он не говорит, что уверен в этом, но Цзюнь Мобэй всё равно едва не давится от подобного заявления. — Я оказался неправ? — Прав. — отвечает Цзюнь Мобэй кивнув, — Спасибо.       Шан Цинхуа просиял, расслабился, казалось даже выдохнул, и, уже отворачиваясь, сказал: — Я очень рад этому, Мой Король. Закончим сегодня пораньше, хорошо? Мы ведь пришли раньше. Да и хватает времени, чтобы всё подготовить к кварталу. — Цзюнь Мобэй промолчал, но оба поняли, что он согласен на такое условие.       После обеда папка «Квартал 3.04» пополняется четырьмя новыми документами, Шан Цинхуа всё реже уходит на законные перерывы, предпочитая в это время работать. Связано ли это с тем, что близится конец квартала и работы становится в разы больше, или просто он больше не видит смысла в подобном - Цзюнь Мобэй не знает. Однако, в чём он точно уверен, так это в том, что данные отчёты за такой короткий срок Шан Цинхуа подготовить не смог бы, несмотря на ИИ и кучу других программ-помощников. Видимо, они оба сегодня практически не спали. Хотя Цзюнь Мобэй не уверен в том, что андроидам нужен сон. Подзарядка – да, но её лучше сравнить с едой. Зарождается новый вопрос, не вровень с предыдущими, но достаточно интригующий, чтобы занять его мысли до конца их рабочей смены. Искать в интернете не хочется, спрашивать лично и вовсе желания нет. Он вновь загоняет себя в непонятные рамки, хотя ответ на все вопросы сидит в десяти метрах от него. — Смена кончилась. — заявляет Шан Цинхуа, когда часы показывают пять вечера. — До конца смены два часа. — отвечает Цзюнь Мобэй, но послушно сохраняет все открытые вкладки. — Наша смена кончилась, Мой Король. Вам стоит выспаться. — Ты пришёл на тридцать минут позже меня. Куда собрался? — выключая компьютер, говорит Цзюнь Мобэй, и Шан Цинхуа от этих слов теряется, тупя взгляд в пол. — Я закрыл задачи на ближайшие два дня, так что думаю, мне можно простить подобное… — Хорошо. — обрывает поток объяснений, он вовсе не ожидал, что его слова произведут подобный эффект. Шан Цинхуа его лучший за всё время сотрудник, с ним, пожалуй, можно сравнить только Ло Бинхэ. Однако, Ло Бинхэ был непременно продуктивным и выгодным, но никак не лучшим. — Пойдём.       Стоило им покинуть здание, Шан Цинхуа привычно заболтал о всём подряд, последнее время всё чаще стал говорить о кошке, что нашёл в один из выходных. Животное зажало между плитами рядом с их офисом, выбраться самостоятельно оно не могло, а он не смог пройти мимо хриплых криков. В ветеринарном госпитале сделали всё возможное, дабы кошка пришла в норму, но брать на попечение отказались. Так что она жила у Шан Цинхуа, пока он искал ей новых хозяев, и прошло уже около недели, животное всё ещё оставалось с ним. — В общем, Система и провода – вещь не совместимая, не знаю, что теперь делать, — смеётся он, рассказывая о том, что кошка любит грызть резиновые вещи, но только если они не являются её игрушками. — Система. — фыркает Цзюнь Мобэй. Теперь новоиспечённая Система вряд ли покинет стены квартиры Шан Цинхуа, и к новым людям привыкать ей не придётся.       К середине пути Шан Цинхуа замолкает, вглядываясь в окно, словно нашёл в наблюдаемом едва ли не ежедневно пейзаже что-то интересное. Диод, на который Цзюнь Мобэй уже не обращает внимание, моргает пару раз жёлтым в отражении. Стекло и приближающийся закат искажают цвета, блик кажется не столько жёлтым, сколько оранжевым, тёплым как выпечка. Цзюнь Мобэй едва успевает прикусить язык, прежде чем предложить Шан Цинхуа заехать в ресторан поужинать. Эта идея плоха от и до, чудо, что он вовремя успевает это понять. Шан Цинхуа не требуется пища, и подобное предложение будет весьма эгоистично, но это мелочь, о которой он забывает ежедневно, наблюдая за неподдельной искренностью и эмоциональностью, которой он временами завидует. Однако, главной причиной его является неприязнь. И неприязнь, пожалуй, к самому себе и тому факту, что за последние двадцать лет так близко смог подпустить к себе лишь одного человека, что по сути человеком и не является. Набор трубок, матриц, гаек и плат, сидит рядом с ним на бежевом кожаном сидении, разглядывая пейзаж. Видятся они только на работе и по дороге с неё. Становится тошно от неразберихи в голове, в собственных эмоциях. Следующие несколько дней Цзюнь Мобэй, сам того не осознавая, ходит более хмурый, огрызается на всех почём зря. Это всё квартальный отчёт, твердит он себе, впиваясь взглядом в экран. Глаза сухие и болят от постоянного нахождения перед компьютером. Шан Цинхуа все эти дни подозрительно тихий, явно почувствовавший эту перемену в Цзюнь Мобэе, не спешит привычно идти на контакт. Лишь раз в пару дней приносит кофе с утра, чаще прежнего добираясь до дома на общественном транспорте. Цзюнь Мобэй ему за это молчаливое понимание благодарен, но вслух этого произносить не намерен.       На фоне неразберихи в собственной голове, в мире вновь начались демонстрации, митинги и пикеты с требованиями выдать андроидам больше прав, уравнять их с людьми хотя бы в немногих других аспектах. Затишье длилось почти три года, и за это время андроиды и небезразличные к их судьбе люди поняли, что возможность работать за минимальную ставку и носить что-то помимо униформы – слишком мало для разумных существ. В правительстве же этот вопрос так и остался на уровне разработок, никто не ожидал вторую волну столь рано, без предпосылок в виде одиночных пикетов и распространения темы в СМИ. По офису стали ходить шепотки, не скрывающиеся даже от Цзюнь Мобэй торчащего в кабинете безвылазно. Шан Цинхуа вовсе перестал покидать офис, оккупировавшись вместе с ним в четырёх стенах и подозрительно молча. Чужое молчание Цзюнь Мобэй заметил не сразу. Просто в какой-то момент дискомфорт от непонимания себя захлестнуло новое чувство пустоты, вернее, её осознание. Оглядевшись по сторонам в поисках изменений, он так и не нашёл ничего, что могло так резко выбить его из привычной колеи самокопания. А потом, вместе с очередной мыслью про непонимания не только чужих, но и своих эмоций, в голове возникло возмущение по поводу отсутствующих фоновых звуков. Вернее сказать, разговора, всегда одностороннего и всегда тихого. Цзюнь Мобэй поднимает голову, всматриваясь в согнувшегося над рабочим столом Шан Цинхуа. Издалека не видно, но по всей его позе можно судить, что обе ноги закинуты на стул в подобие позы лотоса. Вечно сидевший с ровной спиной Цзюнь Мобэй, стиснул зубы, припоминая, как в детстве ему эту осанку вбивали. Оставалось только палку к спине привязать, дабы закончить весь сомнительный список прививания детям привычки ходить и сидеть прямо. Разве андроиды вообще могут сидеть подобным образом, подумал Цзюнь Мобэй. Такую картину наблюдал достаточно часто. Если раньше Шан Цинхуа и сидел ровно, то со временем, поняв, что ругать за вольности его не будет, стал раскрепощаться. Вот только от частого наблюдения информации в голове больше не становилось. Цзюнь Мобэй знал – у андроидов есть программы, даже несмотря на девиантность, что рушит привычные рабочие схемы и позволяет проявлять своё «я», они не должны испытывать физический дискомфорт в привычном для человека понимании. Удобство – не то, что можно понять, когда у тебя нет телесных ощущений как таковых. По крайней мере, он так думал. — Господин Цзюнь, всё в порядке? — встрепенувшись, спрашивает Шан Цинхуа, повернувшись к нему. — Да. — откидываясь на спинку кресла, ответил Цзюнь Мобэй, — Ты закончил? — Шан Цинхуа сел ровно, неловко сжался в плечах и кивнул, — Можешь быть свободен. — Но рабочий день ещё не закончился. — диод моргнул тревожным жёлтым. — Ты опережаешь график задач не на один день. Можешь идти, Цинхуа. — Но я могу помочь вам с… — Цинхуа. — с нажимом повторил Цзюнь Мобэй.       Быстро собравшись, Шан Цинхуа выскочил за дверь, диод на его виске не переставал моргать красным. Проводив взглядом сбежавшую за пределы досягаемости фигуру, Цзюнь Мобэй вернулся к работе. Во рту стало подозрительно кисло, как бывает при тошноте, когда желчь подкатывает к горлу и оседает на корне языка привкусом, что невозможно скрыть. Хлопнув крышкой ноутбука, даже не позаботившись о сохранение комментариев к проекту, занявшего у него почти весь рабочий день, он перекинул вещи через согнутую в локте руку. Привычно заперев кабинет на три оборота ключа, широкими шагами дошёл до лифта. Понимание неправильности происходящего затапливало с головой, вот только откуда росли ноги у этой неправильности? Полная неразбериха. Нагнать Шан Цинхуа удалось на автобусной остановке, он коротко улыбнулся, без лишних слов запрыгнул в машину, привычно скинув личные вещи на заднее сидение автомобиля. В этих действиях было столько доверия, уже домашнего комфорта, что Цзюнь Мобэй невольно улыбнулся. — Вы снова не пристегнулись. — упрекнул его Шан Цинхуа, щёлкнув ремнём безопасности.       На этом всё. Только было вернувшаяся атмосфера спокойствия распалась стоило машине тронуться. Как будто бы они и не покидали офиса. Шан Цинхуа слишком долго молчал, опустив голову и рассматривая вечно облачённые в перчатки руки, светодиод на виске тревожно мигал жёлтым, неясным отражением застыв на окне. Начинать разговор самостоятельно Цзюнь Мобэй не привык, однако это уже было чересчур. В офисе Шан Цинхуа по крайней мере выглядел пусть и напряжённо, но не напугано. — Цинхуа, — окликнул он, отведя взгляд от пустой дороги, — Что происходит?       Шан Цинхуа дёрнулся, поджав губы, положил ладони себе на бёдра, словно стараясь унять дрожь, и, покачав головой, ответил: — Не знаю, как описать, Мой Король, чувствую… чувствую себя странно. — светодиод заморгал красным, тревожно отбрасывая блики по белому салону автомобиля. — Попытайся. — сказал Цзюнь Мобэй, ощущая медленно подкатывающий к горлу страх.       На его памяти Шан Цинхуа всегда находил подходящие слова, или, перебрав с десяток предложений, умудрялся описать происходящее хоть как-то. Молчание со стороны тревожило своей непривычностью, оно не насторожило бы его в разговоре с кем бы то ни было другим, но для Шан Цинхуа то казалось инородным. Вся его поза, нервная и скованная, поджатые губы, точно эти губы в действительности нуждались в подобном непринужденном действие. Мигающий светодиод, опущенная голова и пустой взгляд, что принадлежит человеку, осознавшему простую истину доселе скрытую от глаз. Человеку, выбитому из колеи и не способному в неё вернуться. Он не человек, напомнил себе Цзюнь Мобэй, сильнее сжав ладони на руле. Можно было бы довериться автопилоту, но такие обыденности как вождение автомобиля помогали успокоиться, заземлиться. Однако, сейчас он уже был готов потянуться к заветной кнопке, сказать навигатору нужный адрес и всецело посветить своё внимание чересчур человечному роботу. — Вы будете сильно злиться, если услышите правду. — Я, по-твоему, часто злюсь? — плохо скрывая эмоции, спросил Цзюнь Мобэй, отчего Шан Цинхуа тихо хохотнул, но как-то болезненно и вымученно. — Не представляете насколько. Хотя сейчас на меня почти не злитесь, в сравнении с тем, что было в первом месяце. Но вот остальные такой милости от вашей светлости не заслужили. — к Шан Цинхуа, казалось, вернулась привычная болтливость, — Поэтому не хочется вернуться к самому началу. Последнее время вы и так ведёте себя странно. Вдруг последний раз видимся? — смех больше походил не на привычный заразительный хохот, а на заранее скаченный, какие подставляют на фон в дешёвой рекламе, — Не хочу оставить ещё более неприятного впечатления. — Ты помирать собрался? — спросил он, сквозь стиснутые зубы. — Возможно, не знаю, правда не понимаю, что происходит.       Воздух в машине стал тяжёлым, Цзюнь Мобэй вновь взглянул на Шан Цинхуа, которому не нужен был воздух, но грудная клетка то и дело вздымалась, имитируя дыхание. И он был уверен, что даже без легких Шан Цинхуа чувствует вязкий, несмотря на включенную вентиляцию, воздух, окруживший их со всех сторон как промокшая одежда. Цзюнь Мобэй, уперевшись в руль, резко нажал на тормоз, машина дёрнулась вперёд, и если бы не ремень безопасности, он бы точно разбил себе нос. Совершенно не кстати вспоминается, что привычку пристёгиваться вбил ему Шан Цинхуа уже на подкорку мозга. Словно уловив мысль, тот механическим голосом, какой бывает при зачитывании документов, стал говорить: — Остановка в неположенном месте может создать аварийную ситуацию, вам следовало.. Извини, я по привычке. Чувствуете себя нехорошо? — Это мой вопрос к тебе. — включая аварийную сигнализацию, говорит он, — Из-за чего я, по-твоему, должен злиться? — Не знаю, вы ведь уже злитесь, — избегая прямого взгляда говорит Шан Цинхуа, вновь натужно посмеиваясь. — Цинхуа. — Из-за того, что я хочу сказать, но я не уверен, что успею объясниться, а оставлять вас в подвешенном эмоциональном состоянии весьма неправильно. — Успею? Это намёк на самоликвидацию? Только сейчас осознал свою девиантность?       За злостью и пренебрежением плохо спрятана тревога, машин на дороге нет, поздний вечер, и мало кто догадается, что сейчас на дороге в каком-то переулке уже двое по ощущениям находятся при смерти. Цзюнь Мобэя скоро начнёт трясти, и он свалится от разрыва сердца, вызванного полным непониманием происходящего, Шан Цинхуа и без подобных речей слишком часто заставал его врасплох, выводя на эмоции, и это был отнюдь не гнев. — Говори уже. — Вы мне нравитесь? — Это вопрос? — приподняв бровь, спросил Цзюнь Мобэй, у которого разом из лёгких вышел весь кислород. — Какого чёрта происходит, Цинхуа? — Я не знаю. — вновь повторил он, болезненно улыбнувшись. — Я вас люблю. И это не вопрос. — Цзюнь Мобэй вновь нахмурился, что не укрылось от Шан Цинхуа, несмотря на то, что он старательно отводил взгляд. — Неприятно подобное слышать от железки, я понимаю, просто... просто я должен был это сказать. — Посмотри ты уже в глаза, наконец. — не выдержал Цзюнь Мобэй, приподняв его лицо ладонью и не ожидая увидеть в глазах напротив отблески слёзы или чего-то очень их напоминающего, отшатнулся. — Я опять всё испортил, да? — Что значит опять? — светодиод, спокойно горевший до этого красным, вновь заморгал, то загораясь, то погасая, как олицетворение происходившего в маленьком автомобильном салоне, смятения. — Цинхуа, помяни моё слово, если ты сейчас каким-то неведомым мне образом отключишься, я сам переберу твои шестерёнки и будешь пахать на меня без остановки. — Зря вы так, многим проще и выгоднее найти нового андроида, менее бесполезного и более ловкого, без столь вопиющей девиации и с приятной наружностью. — Идиот, ещё хоть слово и я выкину тебя из машины. — вопреки словам, Цзюнь Мобэй попытался развернуться к нему полностью, но ремни этого сделать не позволили, из-за чего он раздражённо пожаловался на это вслух. Шан Цинхуа, тоже отстегнувший себя, возразил: — Если бы не эти ремни, — нравоучительно проговаривая слова начал он, — Вы разбили бы себе лицо. — И чёрт с ним. — Мне выйти? — резко ссутулившись спросил он. — У тебя мозгов нет? — Цзюнь Мобэй с явным недоумением посмотрел на Шан Цинхуа, схватившегося за ручку двери. — Чисто технически… — Заткнись. — рявкнул он, дернув Шан Цинхуа за руку на себя, не давая одуматься ни себе, не терпящему прикосновения, ни явно смутившемуся Шан Цинхуа, обнял его неуклюже, перехватив руки чуть ниже плеч. — Чувства единственное, что тебя так тревожит?       Шан Цинхуа молчал, не шевелясь, точно простая болванка замер в руках, Цзюнь Мобэй порывался его отпустить, проверить, не отключился ли он, но спина под его руками совсем немного двигалась, успокаивая, видимо, Шан Цинхуа напугало лишь недавнее откровение. За спиной завозились, Цзюнь Мобэй, несмотря на нестерпимое желание разобраться со всем поскорее, молчал. Искусственные волосы щекотали нос, но это было приятно. Приятно ощущать щекой так искусно имитирующей человеческие волосы материал, рассматривать краем глаза куцый неказистый хвостик на затылке. Вся эта пластмассовость, искусственная натуральность доводила до тошноты своей неправильностью, зачем было делать андроида с навыками юриста и финансиста таким, без коротких волос, зализанных назад, а с рвано постриженной светло-каштановой непослушной копной чуть ниже плеч? Из своих мыслей Цзюнь Мобэя выдернуло нерешительное прикосновение тёплых пальцев к спине, сквозь тонкую ткань рубашки он мог почувствовать, что Шан Цинхуа снял перчатки. Почему он те носил, Цзюнь Мобэй не знал, в начале знать попросту не хотелось, а затем прижилось и забылось. — Почему ты носишь перчатки? — не успев подумать спросил он. — На запястьях слишком много сенсоров, — Шан Цинхуа обвил его руками, стиснув бока, точно так же, как Цзюнь Мобэй до этого хватался за руль-спасательный круг. — Не понимаю, какой в этом смысл. Я проверял информацию, руки от медицинской модели применяются в хирургии, например. В целом много странных решений в сборке. Информации не нашёл. — Тебе становится хуже. — выслушав его речь, сказал Цзюнь Мобэй. — Не могу обработать новую информацию. — так же медленно продолжил Шан Цинхуа. — Системы перегружены и отключаются, тяжело связно мыслить, занимает слишком много оперативной памяти. — Что за информация? — прикидывая в голове варианты, куда можно поехать, спросил Цзюнь Мобэй. Самым логичным казалось прямо сейчас, забыв об неуместных разговорах и нарушая все правила, гнать к Ло Бинхэ, что подсунул ему этого несносного робота. Но вопреки здравомыслию, он выслушивал Шан Цинхуа, надеясь решить проблему в ближайшем сервисном центре, хотя знал, что ему там не помогут. — Я не знаю! Мобэй, я правда не знаю. — вскрикнув, затараторил он, но не на долго, — Это странно. Как будто… Словно… Я не знаю, не понимаю. Что я могу понимать? Это вне рамок программы. — Ты и так вне рамок программы, не заметил? — совсем беззлобно сказал Цзюнь Мобэй, притягивая ближе, едва ли не с желанием перетащить на свои колени. И места в машине мало, и ноги уже затекли, и рубашка на плече промокла.       Не показалось, гулким эхом раздалось в голове Цзюнь Мобэя, ему не показалось, что у Шан Цинхуа глаза действительно блестели, иначе как объяснить то, что там, где сейчас находится его лицо, ощущалась прохладная влага. — Извините, — заёрзал на месте Шан Цинхуа, — Вам наверняка не приятно, что я так вас обнимаю, вы прикосновения от людей-то не переносите, а от груды железа и подавно. — вновь невесело посмеялся, пытаясь подняться и добавил, — Знаю, не груды железа, ещё пластика, полимера, жидкости. — Цинхуа, — Цзюнь Мобэй расслабил руки, позволяя оторвать лицо, но не уйти от прикосновений полностью, — Если ты сейчас не заткнёшься, я сдам тебя на детали. — А как же обещанная рабская работа на вас? — улыбнулся тот искренне, — Спасибо, не смотрите на меня так, правда спасибо. Мною сказанное ранее, я действительно чувствую это к вам, в меру того, что я могу чувствовать, я понимаю, что это неприятно слышать, однако…       Что должно было последовать за «однако» Цзюнь Мобэй не услышал. Шан Цинхуа заторможёно мигнул, светодиод, на который он не обращал внимания, потух. Вместе с ним потухли подсвечиваемые изнутри глаза, по имитации кожи пробежалась рябь, но вопреки ожиданиям, не стала белой болванкой. Шан Цинхуа застыл, слетели все умело поддерживаемые симуляцией элементы. Красные жилки на белке глаз, персиковый оттенок губ, пара родинок на скуле. Что исчезло ещё Цзюнь Мобэй узнавать не хотел. Поборов порыв с силой ударить по приборной панели, он приподнялся, усаживая Шан Цинхуа обратно в кресло. — Много ты, я вижу, понимаешь, — со злостью, вызванной потерянностью, говорил он, пристегивая Шан Цинхуа к креслу.       Просигналив, мимо них проехала машина, Цзюнь Мобэй взглянул на время, думая, сколько же длился их диалог. По ощущениям не одну неделю, но на деле не более пяти минут, он был в этом уверен. Сев обратно на водительское кресло, развернулся на узкой дороге, не сразу вспомнив о невыключенной аварийке. Чертыхнулся себе под нос, и всё же ударил по стеклянной сенсорной приборной панели, что отозвалась призывно вспыхнув, показывая дополнительные функции. — Набери Ло Бинхэ. — по салону раздались гудки, Цзюнь Мобэй свернул в другой переулок, ведущий к шоссе, — Тобой приведённый робот, — начал он, как только в трубке послышалась недовольное «Слушаю», — Только что отрубился, ничего не объяснив. Буду через час. Не знаю как, но твой инженер его должен воскресить. — Понял, — без ожидаемых препирательств ответил Ло Бинхэ и отключился.       Весь путь до загородного дома Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю Цзюнь Мобэй провёл в молчании, вслушиваясь в гудки и шум автомобилей за окном. Городской пейзаж, усеянный многоэтажками, незаметно сменился лесами и словно выжженными участками земли. Цзюнь Мобэй, не обращая внимания на предупреждающие знаки и всплывающие уведомления от системы навигации встроенной в машину, ехал нещадно вдавливая педаль газа в пол, лишь надеясь не встретить полицейский патруль. Он ехал в пригород, от города шестьдесят километров, по самому городу ещё сорок, за час не успеть, если не нарушать.       Собственноручно поставленный таймер кусал пальцы, остро тыкая под рёбра. Спешка ничему не поможет, думал он, но продолжал метаться в густом потоке машин, словно Шан Цинхуа рядом истекал кровью, а он ехал в больницу, а не к странному парню, помешанному на новых технологиях своего не столько друга, сколько доверенного лица. Но казалось, что в данной ситуации Шан Цинхуа не просто отключился, а действительно умирал, как от потери крови. Бросив на него очередной взгляд в наивной детской надежде, что тот сейчас придёт в себя и, смущённо улыбнувшись, скажет, что просто обновление системы его напугало. Кончики пальцев у Шан Цинхуа побелели, сбросив имитацию человечности, являя наружу белый софтач пластик. Сцена словно из какой-нибудь паршивой мелодрамы, белеющие постепенно руки, очень медленно, едва заметно, распростирающая точно болезнь пластмассовая наружность. Это пугало, пугало до божественного ужаса, точно расплата за вселенские грехи. Не в силах оторвать взгляд, Цзюнь Мобэй по памяти нажал на кнопку автопилота. Машина замедлилась, но несильно, вероятно, двигаясь в рамках разрешённой на автостраде скорости. Впереди меньше одной трети пути, пара минут по широкой дороги, поворот в сельскую местность, а дальше прямая ведущая, как он надеется, к спасению. А пока он, неотрывно глядя на белеющие, точно обмороженные пальцы, шарил рукой у сиденья, ища забытые в череде эмоциональных потрясений перчатки.       Цзюнь Мобэй растёр лицо ладонями, отвернувшись через силу, съехал по креслу и закрыл глаза. Думать было страшно, ещё страшнее было заглянуть на Шан Цинхуа, сидевшего со всё ещё слегка приоткрытыми глазами, и увидеть вместо его лица белую маску, что разрушит бережно выстроенный человеческий облик. В нём всегда было что-то не так. Слишком странный, слишком яростно доказывающий свою нечеловечность, поступающий человечнее многих людей, эмоциональный, но закрытый, созданный из противоречий. Заискивающий перед ним самим же, но в нужные моменты резкий и отчуждённый. Словно иногда действующий по вбитой на жёсткий диск программе, а иногда на основе собственных эмоций. Как эмоции у андроидов работали, и что могло их развить – Цзюнь Мобэй не знал, да и вряд ли хоть кто-то уже в этом до конца разобрался.       Прошло не так много времени с тех пор, как «железки» получили подобные людям права и чуть меньше трёх лет, как Шан Цинхуа работает с ним. Если что за это время Цзюнь Мобэй и понял, так это то, что Шан Цинхуа «железкой» называть не хотелось. Что он черезчур привязался к новому сотруднику, про которого ничего не знал, ведь знать было нечего, у него не было прошлого, нечего рассказывать, но почему-то узнать хотелось. Хотелось понять, зачем тот приволок домой блохастую кошку, которую Цзюнь Мобэй сначала отказывался впускать в машину. Хотелось много чего понять, но спросить об этом никогда не хотелось. Не хотелось из-за страха, из-за отрицания собственных эмоций, из-за глупой уверенности, что всё должно быть наоборот. Он сам, Цзюнь Мобэй, больше подходит под статус «железки», нежели Шан Цинхуа.       Машина плавно заскользила по узкой дороге, шум автострады остался вдалеке, тишина, должная успокоить мысли – бесила. Цзюнь Мобэй перевёл взгляд на руки Шан Цинхуа, побелевшие до середины ладони. Он осторожно, словно его могли в любой момент застукать, провёл пальцами по бархатистой на ощупь щеке, казалось, он давно хотел это сделать, но от чего-то не решался. Перчатки были сунуты в карман брюк, топорщась неровным бугром на бедре. Навигатор со встроенным простеньким ИИ провозгласил, что до прибытия осталось пять минут. Цзюнь Мобэй, перехватил руль, выключил автопилот, решив, что сойдёт с ума, если не сможет заняться хоть чем-то.       Резные ворота были призывно открыты, остановившись посреди выложенного белыми плитами двора, Цзюнь Мобэй, не глуша мотор, выскочил из машины, едва не перепрыгивая через капот. На улице совсем стемнело, по небольшому саду перед домами тут и там горели тёплые фонарики, создавая так сейчас неуместную домашнюю атмосферу. Подняв на руки Шан Цинхуа, он широкими шагами пошёл к двери, что распахнулась, стоило ему ступить на порог. С Шэнь Цинцю, возникшим на пороге, он общался от силы пару раз на праздничных вечерах, тот Цзюнь Мобэю всегда нравился, пусть и раздражал. Тихий и молчаливый, он выслушивал хваленые реплики в свой адрес, а затем с избытком плевался, умудряясь при этом не нарушать принятых в обществе границ. Подобный навык его поражал и не взыскать, пусть и мысленно, восхищения на этот счёт было нельзя. — Заходи, — сказал Шэнь Цинцю, предварительно окатив полным презрения взглядом, — Бинхэ, пока не лезь. А ты, рассказывай, что случилось. — он двинулся вглубь дома, не оборачиваясь и не давая гостю даже разуться. — Думаю, это ты мне должен рассказать, что случилось. — Я рад что тебя заботит его состояние. — нарочито участливо ответил Шэнь Цинцю, едва заметно скалясь. — Мне важно знать, что он говорил, и почему ты его до такого состояния довёл. Рассказывай про весь день. — В разработке новый весьма прибыльный проект, бесконечные переработки. Отпустил его пораньше, но потом сам решил уйти и предложил довезти. — И почему предложил? — Цинхуа хороший сотрудник. — они свернули к лестнице, ведущей в подвал. — И всех хороших сотрудников ты подвозишь? — вновь оскалился он, — Ладно, дальше. — По дороге он молчал, — отрешённо продолжил Цзюнь Мобэй, пропуская подколки, — Обычно его не заткнуть, — в этот раз Шэнь Цинцю усмехнулся. Цзюнь Мобэй продолжил рассказывать, умолчав про признание. — Клади его сюда. — махнул Шэнь Цинцю на металлическую кушетку. Комната, в которую они зашли, напоминала смесь больничной палаты и кабинета хакеров из фильмов про шпионов, — Есть ещё что сказать? Бинхэ, если тебе нечем занять, сделай мне чай, нет, лучше кофе. — Со сливками? — слащавым голосом из-за угла спросил Ло Бинхэ, оказывается, шедший следом. — Нет. Уверен, что добавить нечего? — Цзюнь Мобэй смотрел на руки Шан Цинхуа, насколько сильно те побелели сказать он не мог, всё выше запястья было прикрыто водолазкой. С трудом оторвав взгляд, он кивнул. — Потом ещё поговорим, а пока уйди отсюда.       Противиться Цзюнь Мобэй не стал, понимая, что сделать он ничего не сможет. Вернулся на первый этаж, снял тяжелую обувь. Вышедший из-за угла с большой дымящейся светло-зеленой кружкой Ло Бинхэ кивнул в сторону, промолчав про их с Шэнь Цинцю резкий переход на «ты». По двум сторонам просторной кухни, совмещенной со столовой, расположились панорамные окна, тёплые фонарики на заднем дворе не горели, и сквозь контраст светлой комнаты и тёмной наружности можно было разглядеть лишь очертания бамбуковых стеблей, раскинувшихся, точно забор. Любоваться природой не хотелось, хотя раздвижная дверь была слегка приоткрыта, не более чем за сантиметр, как будто заманивая в спокойную темноту. Цзюнь Мобэй сел на чёрный барный стул у высокой каменной столешнице, кожу бедра под перчатками жгло, отвлечься было не на что, телефон остался забытым в машине, мотор которой был до сих пор заведен, но прошло достаточно времени, это была мало волнующая проблема. Ло Бинхэ вернулся незаметно, обогнул стойку, щелкнул пару кнопок, кофеварка зажужжала, меля зерна и одновременно выкидывая заваренные. Отвернувшись спиной, он делал всё молча с несвойственной ему тактичностью, или может подбирая наиболее удачную колкость, Цзюнь Мобэю было по правде плевать. — С сахаром, — подражая язвительной манере Шэнь Цинцю, сказал Ло Бинхэ, поставив перед ним кружку кофе, разбавленную молоком. Цзюнь Мобэй даже не заметил, что шум от кофе машины смолк, а Ло Бинхэ уселся на против него. — Пей, на тебя смотреть тошно.       Молчание затянулось. Цзюнь Мобэй цедил кофе, от сладости которого зубы скрипели, но это было как нельзя кстати. Ло Бинхэ следил за его напускным равнодушием с усмешкой, словно прекрасно зная, что тот чувствовал. Их нельзя было назвать друзьями или приятелями, но негласный союз поддерживали в равной степени. Ло Бинхэ умудрился втереться в доверие, занять приличный пост в его компании за сущие месяцы, а потом поставил всех на уши из-за пропажи своего «учителя», так что в стороне, казалось, никто не остался. Цзюнь Мобэй почему-то тоже не сбежал, позволяя заваливаться убитому тоской юнцу к себе в кабинет или дом в любое время, и слушал его нытье не один час. Несмотря на свое состояние, тот никогда не доходил до беспробудного пьянства и прогулов на работе, умудряясь держать достойную восхищения и уважения планку продуктивности. Шэнь Цинцю объявился вновь на шестой год их знакомства, и Ло Бинхэ, уже занявший пост заместителя директора, не раздумывая, уволился, став лишь куратором проектов. При этом умудрялся попадать лишь на проекты приносящие колоссальные доходы, да так, что процент от них позволял более чем комфортно жить и содержать не только себя, но и Шэнь Цинцю, по возрасту, который был ближе к самому Цзюнь Мобэю. Что эти двое друг в друге нашли мало кто понимал, за глаза называя парочку змеиным клубком. Однако, пусть и редко видящий их в компании друг друга Цзюнь Мобэй мог с уверенностью сказать, что за фасадом пренебрежения, язвительности и раздражения к миру, скрываются более чем искренние чувства друг к другу, которые, как он ранее думал, ему не понять. — Уверен, что больше сказать А-Юаню нечего по поводу этой… — он замялся, — Железки? — Уверен. — Сама многословность. Я просил уведомлять о повреждениях. — Мне за его системным обеспечением следить? Если он так важен для твоего Шэнь Цинцю, то почему он был отправлен мне в помощники на самую неблагодарную должность? О всей информации о его состоянии я тебе высылал.       В голове наконец-то начали всплывать все не состыковки и странности. Паника возможной потери сменилась на горькое принятие, позволяя мыслить более рационально и сопоставлять в голове факты. Вот только сопоставлялись те криво, не сцепляясь друг с другом, преобразовываясь в бесполезную массу, что путала ещё сильнее. — Самая длинная реплика от тебя, что я слышал. — фыркнул Ло Бинхэ, повеселевший, — А-Юань, ты закончил? — Запустил проверку системы. — Ло Бинхэ притянул его к себе за талию, громко цокнув, Шэнь Цинцю остался стоять на месте, едва заметно облокотившись на чужое бедро, — Когда последний раз был тех осмотр основного аккумулятора? — Около месяца назад говорил о необходимости замены. — Шэнь Цинцю удивленно вскинул брови, но тут же вернул лицу привычную отрешенность. — Безответственный придурок. — изрёк Шэнь Цинцю толи в сторону Шан Цинхуа, толи в сторону самого Цзюнь Мобэя. — Меньше чем через неделю он в норму не придёт. Можете пока оформить договор на его увольнение и найти другого сотрудника на должность.       Намеревавшийся уже встать и уйти Цзюнь Мобэй резко замер. — С чего бы вдруг мне увольнять своего сотрудника? — Он не ваша собственность. — И не ваша. — А вот с этим можно поспорить. — сощурившись, ответил Шэнь Цинцю. — Тогда решим это, когда он придёт в себя. Однако, на всякий случай привезите часть его личных вещей. Даже когда Шан Хуа придёт в норму, ещё какое-то время потребуется на перекройку.       Странное обращение Цзюнь Мобэй пропустил, решив узнать об этом позже, сейчас и без того голова шла кругом. Хотелось завалиться спать, а потом чередовать сон с работой, забывая про человеческие потребности, пока всё не вернется в норму. С каких пор Шан Цинхуа и общение с ним стало «нормой» и даже необходимостью, сказать не мог. — Кота тоже привозить? — уточнил Цзюнь Мобэй, вспомнив, что Ло Бинхэ не особо жалует животных. — Кота? — Шэнь Цинцю неосознанно метнул взгляд вбок, — Почему с ним всегда так много проблем. — Кота себе оставь. — вклинился Ло Бинхэ, сказал он, крепче прижав к себе Шэнь Цинцю, за что тут же получил расслабленными пальцами по лбу.       За следующие десять минут все трое сумели разругаться вдрызг, едва сдерживаясь от личных оскорблений. Пара неосторожных слов, хмурый Ло Бинхэ, влезший в перепалку, из-за чего Шэнь Цинцю и Цзюнь Мобэя разозлились сильнее. Тот факт, что ему не договаривали Цзюнь Мобэя чертовки раздражал. Недосказанность как дым клубилась вокруг, и невозможность говорить прямо так же явно сердила Шэнь Цинцю. Если раньше Цзюнь Мобэй может и был готов через день другой списаться с Шэнь Цинцю и привезти нужные вещи, то теперь, выслушав в свой адрес поток оборванных фраз, решил разобраться во всем уже лично с Шан Цинхуа. А в том, что с Шан Цинхуа удасться ещё поговорить лично – он был уверен. Шэнь Цинцю пусть и вёл себя по-скотски, но это явно от разыгравшихся нервов. Перед тем как захлопнуть дверь, Цзюнь Мобэй бросил нарочито спокойно: «Позвонишь, как очнётся» – вышел из дому, сдержав порыв хлопнуть дверью, прыгнул в машину. Автопилот неспешно вёз по адресу, изредка прося Цзюнь Мобэя не засыпать на случай чрезвычайной ситуации. Однако, он и не спал. Лежал с закрытыми глазами на сидении, не понимая толком, что произошло в этот вечер и зачем он едет к Шан Цинхуа, а не к себе домой. Ключ-карту от его квартиры он нашёл в портфеле, рыться в чужих личных вещах не хорошо, но и отдавать всё Шэнь Цинцю не хотелось просто из какой-то детской обиды. Себя он оправдывал тем, что нельзя бросать животное в одиночестве без корма, несмотря на то, что прекрасно знал – у Шан Цинхуа автоматические миски.       По прибытию к дому Шан Цинхуа Цзюнь Мобэй уже мало соображал. Вышел, добрался до нужного подъезда, пару минут поразглядывал домофон, не понимая, откуда он точно знает дорогу, ведь ни разу не приходил к тому домой, хотя всё время размышлял над тем, какой Шан Цинхуа выбрал комфортный район.       Даже в ночных сумерках находиться здесь было приятно. Желтый свет фонарей, пастельного цвета, детская площадка и ряды кустов под окнами, наверняка расцветающих пышными бутонами по весне. Перед подъездной дверью он простоял в полузабытьи до тех пор, пока парочка подростков, весело смеясь, не выскочила из неё под задорное пиликанье домофона. Смеющиеся подростки по инерции отшатнулись от него, Цзюнь Мобэй же вовсе не обратил на них внимание, зайдя в подъезд и избежав лишней головной боли. Этаж и номер квартиры он помнил из разговора с Шан Цинхуа. По дороге он в целом осознал, что много всего помнит и в таких подробностях, словно сам все эти истории пережил лично, а не просто отрешенно слушал, изредка кивая или хмурясь. Сейчас же он в точности знал где расположена его квартира, прежде там не бывая. И почему-то казалось, что он даже может представить себе интерьер внутри неё. Достаточно сдержанная мебель с россыпью всевозможных безделиц на каждой плоской поверхности. Вместо шкафа – вешалка словно из магазина, заваленная вещами и перемещающаяся хаотично по квартире. На кухне полки, забитые кошачьим кормом, возможно, в ванной что-то для ухода за собой, помимо бытовой химии. В комнате большой игровой комплекс для Системы, о котором он рассказывал, как только решил оставить кошку у себя.       Электронный замок с тихим щелчком разблокировал вход в квартиру. Цзюнь Мобэй осторожно зашёл внутрь, не решаясь открывать дверь нараспашку. Не разуваясь, аккуратно ступал в темноте до дверного проема, очерченного лёгким ореолом света из окна. Нашарив в темноте выключатель, нажимает на него, ещё не зная, что через мгновение все его предположения разрушаться. Грудь стискивает раскалённое железо. Белая тень, метнувшаяся в один из множества домиков комплекса, вероятно, была Системой. Но Цзюнь Мобэю на неё почти не среагировал. Он осмотрел свежевыкрашенные стены помещения и не видел ничего. Помимо внушительного домика для кошки, он угадал лишь с вешалкой. Та заваленная тряпками сверху донизу, стояла рядом с хоромами Системы. По полу разбросаны кошачьи игрушки и пара подушек. В прозрачном пластиковом контейнере прячутся метры проводов и это всё. На кухню он заглядывает мельком, лишь убедиться в исправной работе автоматических мисках, и идёт на ватных ногах к спрятавшейся Системе. Та, увидев протянутую руку угрожающе шипит, но кусаться не спешит, лишь прячется взъерошенная в углу домика, расположенного на уровне глаз Цзюнь Мобэя. Потоптавшись немного, он развернулся и пошёл к выходу. Через несколько часов очередной рабочий день, пора было возвращаться в свою квартиру, теперь по ощущениям не столько пустую, сколько одинокую. Хотя, после увиденного, об одиночестве судить он не спешил.       Время всю неделю шло словно капающая с потолка вода. Медленно, раз в пару минут разбиваясь каплей брызг осознания по полу и без возможности устранить раздражитель, не прибегая к чужой помощи. Цзюнь Мобэю за помощью обратиться было не к кому. Единственный человек, что был способен ему помочь – Шэнь Цинцю, разумеется, не написал. Отвлечься было не на что, и не на кого. Небольшой отдушиной стала привычка ежедневно навещать Систему. Она к нему привыкла. Стала словно собачка, притаскивала в зубах к нему игрушки, требуя к себе внимания, терлась о ноги. Животное явно тосковало от одиночества в необставленной комнате.       Звенящий шарик ударился о стену, Система, цокая когтями по плиточному полу, бросилась за ним, ударила лапой так, что игрушка тут же отлетела в другой конец комнаты. А она, не раздумывая, метнулась следом, на ходу перепрыгивая через препятствие в виде коленей Цзюнь Мобэя, вновь задумавшегося над терзавшими его голову мыслями. Принять факт того, что андроид в тебя влюбился, оказалось не сложно. Однако, оправдать данные чувства в собственной голове не получалось. Разве для подобных привязанностей не нужно нечто большее? За минувшие годы их отношения пусть и стали более тёплыми, но всё ещё временами скакали из крайности в крайность. А последнее время и вовсе были натянутыми, и как бы Цзюнь Мобэй не упирался, но пришлось признать, что данный скачок произошёл по его вине, как и все прочие до этого. Во рту привычно разлилась горечь, Система, как и её хозяин быстро замечала перемены в его настроении, начиная вести себя тише, или беситься с большим размахом, кружась вокруг него. Сейчас она принялась кусаться за руку, пытаясь прервать несущийся не в ту сторону мыслительный поток. Вот только Цзюнь Мобэй об этом всём уже думал. Думал, и при том не один раз приходя к очевидным, но вызывающим смятение мыслям. Можно ли предположить, что единственный человек, которому он доверился за последние два десятилетия вовсе человеком не был. Да и что назвать доверием в данном случае?       Телефон в кармане брюк завибрировал, окончательно вырывая из оцепенения. Уведомления у него стояли лишь на паре личных чатов, догадаться, от кого могло поздним вечером прийти сообщение, было не сложно. Ло Бинхэ вкратце описал произошедшее с Шан Цинхуа, словно пытаясь заверить, что ничего страшного не произошло. Также передал слова Шэнь Цинцю о том, что очнётся Шан Цинхуа не раньше, чем через месяц и его, Цзюнь Мобэя, предупредят за пару часов, чтобы мог приехать. Однако, сразу шло уточнение, что, если произошедшее с Шан Цинхуа окажется его виной, или что тот просто не желает его видеть – ему придется без промедления удалиться. Про личные вещи сказано ничего не было, так что без прямой просьбы от хозяина квартиры Цзюнь Мобэй отдавать ничего не спешил, но вот вольности себе позволил. Одной рукой дергая из стороны в сторону удочку с перьями на конце, второй он оформлял доставку всех необходимых для Системы благ к себе на квартиру. Доставку назначили на вечер вторника, а значит у него ещё было ещё четыре дня, дабы спрятать все провода. Потрепав на прощание Систему по холке, Цзюнь Мобэй привычным движением закрыл дверь, вышел из подъезда, домофон от которого теперь он знал наизусть, и потянувшись к ручке машины, остановился. Понимание того, что ему ещё по меньшей мере месяц существовать в подвешенном состояние сильнее обычного погружаясь в себя пришло слишком внезапно. Нахмурившись, он вновь перечитал сообщения от Ло Бинхэ, в надежде уцепить кроху новой информации, но ничего. Перечитывал несколько предложений по новой, пока по спине не пошли мурашки. Видимо, именно так и работает психологическая защита. Не даёт в полной мере сразу осознать плачевность собственного положения, если насильно не заставить мозг раз за разом обрабатывать полученную информацию. — Извините за вопрос, Господин Цзюнь, — прижав к груди файлик с бумагами заговорила одна из работниц, которой Цзюнь Мобэй делегировал ежедневные задачи Шан Цинхуа. Нанимать нового сотрудника на данную должность он не планировал до тех пор, пока лично не разберётся в произошедшем. На руку сыграло и то, что Шан Цинхуа делал в разы больше, чем от него требовалось и сейчас, Цзюнь Мобэй мог лишь слегка корректировать оставленные им наработки. — И не сочтите моё беспокойство за грубость, но с вами всё в порядке? — Да. — хрипло отозвался Цзюнь Мобэй, за последние сутки разговаривал только с баристой в кофейне рядом с офисом, предпочитая рассылать задачи в чат или на почту, не тратя время на ходьбу и разговоры. Приветствовал вошедших сотрудников простым кивком. — Что-то ещё? — спросил он, заметив, что женщина не спешит уходить, а мнется, глядя ему куда-то в плечо. — Вам бы отдохнуть, выглядите неважно. — быстро выпалила она, метнув взгляд на стол Шан Цинхуа, — Уж не знаю, что произошло, но явно не что-то хорошее. — Цзюнь Мобэй нахмурился, раздражённый тем фактом, что кто-то посторонний так близко подобрался к причине его состояния. Хотя, быть может, остальные тоже понимали, что к чему, но не спешили встревать или вовсе не заметили изменений.       Откашлявшись, женщина продолжила: — В общем, отдохните. На этой неделе у вас, — она залезла в телефон, быстро листая какую-то таблицу, — Одно совещание, а дальше лишь пара встреч. Всё это можно вполне совмещать с работой из дома. Подумайте над этим. — Хорошо. — кивнул Цзюнь Мобэй, находя в её словах смысл, — Спасибо.       Женщина удивленно на него взглянула, впервые за всё прошедшее время смотря в глаза и, улыбнувшись, пару раз кивнув, выскочила за дверь. Прежде чем вернуться к работе, Цзюнь Мобэй написал себе пару заметок, одной из которых была возможность возобновления работы с психологом и психотерапевтом, что помогли пережить предательство дяди и все последующие судебные разбирательства. Какие бы не оставались в его голове предубеждения и стереотипы, отрицать факт того, что в прошлом ежедневные часовые разговоры ему помогли, он не мог. Хотя, быть может дело было в простом наличии разговоров. Однако, на протяжение месяца он так и не обратился за помощью, лишь сверля взглядом номер телефона, но не нажимая кнопку вызова. Работать из дома он всё же стал, и это было худшим и одновременно лучшим его решением за последнее время. Работа в уединение без лишних людей благоприятно сказалась на качестве его сна, синяки под глазами заметно поуменьшились. Пусть ему всё ещё пришлось пару раз съездить в офис и на деловую встречу, Цзюнь Мобэй чувствовал себя отдохнувшим и возможно, наконец-то понял тягу к уединению у Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ. Хоть он и раньше знал, что нахождение в дали от общества его расслабляет, но предполагал, что работа из дома не столь продуктивна, и оказался не прав. По привычке вставая ранним утром и ложась ближе к полуночи, не тратя время на поездки и обед, рабочий день незаметно для него растянулся более чем в двенадцать часов. Хоть как-то отдыхать его вынуждала Система. Вообще, наблюдая за кошкой на протяжении всего прошедшего времени, Цзюнь Мобэй пришёл к удивительной мысли о том, что она грызла провода Шан Цинхуа, чтобы тот либо обратил на неё внимание, либо отдохнул. Сейчас она словно по расписанию каждые три часа пыталась разлечься на его клавиатуре, а если это действие не приносило успех, то лапой нажимала на кнопку выключения удлинителя. После пары подобных трюков, закончившихся триумфом пушистого клубка, Цзюнь Мобэй примотал сверху кнопки пластмассовую крышку от пены для бритья, и Система переключила свое внимание на кнопку включения расположившуюся на самом компьютере.       За месяц работы из дома диван и кофейный столик обросли стопками бумажек. Работать за столом на компьютере быстро надоело. Цзюнь Мобэй стал кочевать с ноутбуком и планшетом от привычного рабочего места до дивана или кухни, иногда вовсе разваливался на полу, стараясь только не перетаскивать работу в кровать. Трехкомнатная квартира, в которой лишней бумажки на столе никогда не лежало больше пары часов, обросла кучками вещей по углам.       Покупка готовой еды на обед и ужин изредка стала замещаться её готовкой. Завтраки Цзюнь Мобэй всегда готовил самостоятельно, тратя время перед уходом на рабочую смену за варкой каши или резкой салата. Сейчас руки вновь потянулись к удивительному миру готовки, так что холодильник и шкафчики медленно, но уверенно наполнялись провизией в разных формах. Единственным минусом готовки стала уборка после неё. Клининг вызываемый раз три недели был отодвинут на неопределенный срок. В образовавшимся лёгком бардаке, который по меркам Цзюнь Мобэя был катастрофой, рутина стала приятнее. Мебель наконец-то стала источать домашний уют. За прошедший месяц Система успела обносить диван, стоявший девственно новым и нетронутым почти пять лет. За оставленные на бортике зацепки Цзюнь Мобэй её даже не ругал, раздражение подобная порча мебели не вызвала. Да и он сам, уронив миксер, умудрился сколоть угол у стеклянного стола на кухне. Неживая трешка начала впитывать в себя скрытую от других жизнь хозяина и успешно теряла вид выставочного образца для каталога. Обжившаяся на месте Система с удовольствием взбиралась на верхние полки шкафов, игнорируя свой игровой комплекс. Ходила хвостиком и лезла под руку во время готовки или работы. Игрушки тоже стали ей не милы, в отличие от фантиков и смятых бумажек. За подобным преображением Цзюнь Мобэй следил, скрипя зубами, не понимая, как можно было так избаловать животное на пустом месте.       Звонок от неизвестного номера едва не стал проигнорированным. На личный номер ему звонили редко, так что любопытство подстегнуло узнать кто это и зачем. Из динамика с ним скупо поздоровался Шэнь Цинцю, сказавший, что если он не передумал, то может приехать к ним через два часа, то есть, к восьми вечера. Скупо отчитался о проделанной работе или её отсутствию, попросил взять личные вещи, какие у него имеются. Цзюнь Мобэй непроизвольно покосился на тумбу, куда были положение оставленные в тот день вещи Шан Цинхуа. Не прощаясь, разговор завершился. Отошедшее на второй план за прошедшее время волнение пробежало по спине и осело на плечах скованностью. Выключив ноутбук, Цзюнь Мобэй стал неторопливо собираться, с пугающей пустотой непонимания в голове. Жизнь в ожидание оказалась довольно комфортной, встретиться же с произошедшим лицом к лицу было страшно.       Ло Бинхэ весь взъерошенный встретил его у подъездной дорожки. Стоял, нетерпеливо топая ногой, пока Цзюнь Мобэй чуть ли не на ходу глушил мотор и выпрыгивал из автомобиля. Оба неловко торопливо разулись, стянув обувь за пятки, рискуя оторвать подошву и повредить материал. В доме слышались голоса, сливающиеся в неразборчивый гомон. Цзюнь Мобэй тут же глянул на часы, до восьми оставалось двадцать минут. Голоса слышались чётче, стоило им двинуться в сторону подвала, переоборудованного в маленькую домашнюю лабораторию-мастерскую. — А я просил? — донеся разборчивый вскрик Шан Цинхуа. Цзюнь Мобэй с Ло Бинхэ тут же перешли с быстрого шага на бег, перепрыгивая за раз по несколько ступеней. — Трупы, знаешь, не особо разговорчивые. Принял молчание за согласие. — спокойно ответил Шэнь Цинцю. — Я тебя придушу. Правда придушу, Цинцю.       Цзюнь Мобэй замирает у двери. Шан Цинхуа, всплеснув руками, вскакивает с железной кушетки, та по инерции отлетает назад с диким металлическим дребезгом. Шэнь Цинцю с места вовсе не двинулся, только поморщился от резкого звука, наблюдая, как Шан Цинхуа после своего импульсивного скачка неумолимо быстро заваливается на пол. Цзюнь Мобэй едва успел поймать его под руки, секунда промедления стоила бы разбитого носа. Кровь у него от такого вряд ли бы пошла, но проверять последствия на практике желания не было. — Бинхэ, отпусти сейчас… — начал он, медленно оборачиваясь, содрогаясь от злости, — …же. Что вы тут делаете? — Стою. — отозвался Цзюнь Мобэй. Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа синхронно фыркнули от такого ответа. Один раздраженно, второй смешливо. — Я очень на тебя зол. — уверенно встав на ноги, сказал Шан Цинхуа относительно спокойным тоном. — Сейчас… сейчас я не готов с тобой говорить без попыток убийства. Я хочу домой. — устало выдохнул он последнее. — Шан-шишу, вероятно, не может оценить проделанную А-Юанем работу по достоинству. — быстро выпалил Ло Бинхэ, с явным желанием продолжить выливать на них своё негодование. Шан Цинхуа от такого тона весь сжался, начав смотреть куда-то в сторону. — Бинхэ. — пресёк Шэнь Цинцю дальнейший монолог. — Нам надо поговорить, — Шан Цинхуа деревянно закивал. — Не сейчас, но поговорить мы обязаны. Оповестишь меня, когда будешь готов. Вас проводить?       Облегченно выдохнув, Шан Цинхуа распрощался и неуверенно пошёл к выходу. Цзюнь Мобэй, выждав секунду, скупо кивнул и поспешил следом. Не спрашивая, он подхватил боровшегося с лестницей Шан Цинхуа под руку. Тот пискнул испуганно, но в сторону не дернулся, лишь диод дважды моргнул жёлтым по кругу. Пока Цзюнь Мобэй быстро шнуровал свои ботинки, всё-таки поврежденные после варварского снятия, Шан Цинхуа смотрел то на обувную стойку, то на свои босые ноги. — Не обеднеет. — буркнул он, стащив первые попавшиеся шлёпки для работы в саду.       Цзюнь Мобэй фыркнул, придержал ему дверь и уверенным шагом пошёл к машине. Шан Цинхуа неуверенно косился на дверь, переминаясь с ноги на ногу. Цзюнь Мобэй молча ждал его, выдавая свою нервозность лишь в бессмысленном подёргивании пальцев на руле уже заведённого автомобиля. Он не был уверен, что Шан Цинхуа без лишних претензий позволит себя увести. Однако, дверь с глухим клацающим звуком открылась. Поджавшийся в плечах Шан Цинхуа сел на сидение, потёр ступни друг о друга, выскользнув из шлёпки. Ничего не сказал про непристёгнутый ремень Цзюнь Мобэя, да и к своему потянулся с задержкой. Машина тронулась со слабо различимым шорохом. Разговор первым никто начинать не спешил. Шан Цинхуа сказал, что хочет домой, но у Цзюнь Мобэя были на этот счёт сомнения из-за множества причин. Спрятанный в бамбуковом лесу дом с каждой секундой всё отдалялся. — Твои личные вещи на заднем сидении. — выдавил из себя Цзюнь Мобэй рядом с выездом на трассу. — Спасибо.       Шан Цинхуа обернулся назад, кивнул своим мыслям и так и остался лежать на кресле в пол-оборота к нему. По дороге до города Цзюнь Мобэй то и дело кидал на него быстрые взгляды: обеспокоенные, умиротворённые и просто любопытные. За сорок минут неспешной езды, молчаливо лежащий, с прикрытыми веками Шан Цинхуа стал столь привычен глазу, что выглядел спящим. Словно вечерняя дорога разморила, а он, не желая бороться с физиологией, так и задремал доверчиво. Очередной осторожный взгляд Цзюнь Мобэй вновь подарил ему ровно в тот момент, когда непрерывно горящий голубым диод замельтешил желтым. Шан Цинхуа сначала завозился, потом резко дёрнулся вверх, встречаясь взглядом с чужими глазами, выкрикивая: — Система! — испугавшись собственной громкости отпрянул. — Она у меня. — поспешил заверить его Цзюнь Мобэй, неуклюже похлопав его по растрепанной голове. — О, хорошо. Спасибо! Вы с ней подружились? — выдохнув, оживился Шан Цинхуа, Цзюнь Мобэй, довольно надувшись, кивнул.       Услышав подобные новости, Шан Цинхуа просиял, оживился, стал засыпать вопросами, ёрзая на кресле. В ответ получал кивки или односложные фразы, но вне зависимости от содержания, неминуемо радовался, выжидал мгновение и припоминал какую-то историю, связанную с ней. — Она у тебя ничего? Серьезно?! Маленькая пакостница, — весело начал он и замолк, тут же скинув с себя всю лёгкость и задор. — Ты был в моей квартире. Вот блять. — Шан Цинхуа ойкнул, комично хлопнув себя ладонью по губам.       Цзюнь Мобэй никак не отреагировал. Пустая квартира в начале для него правда была волнующей странностью, сейчас же не волновала сильнее прочих странностей ситуации, в которую он невольно попал. Шан Цинхуа помолчал недолго, усилием воли вновь продолжил пытаться непринужденно болтать, изредка нервно посмеиваясь. — Мы можем доехать до меня. — предложил Цзюнь Мобэй, дожидаясь зеленого света на перекрёсте, после которого конечную точку поездки было бы изменить сложнее. — Если ты не против. — неуверенно кивнул Шан Цинхуа.       Перед тем как выскочить из машины, Шан Цинхуа протиснулся меж передних сидений, подхватив свой портфель с заднего. Цзюнь Мобэй ждал Шан Цинхуа на тротуаре, пока тот, довольно щурясь, шлёпал к нему от машины. Шлёпки оказались слишком велики для хоть сколько-нибудь быстрой ходьбы. На лестнице в подъезде он вовсе о них споткнулся, инстинктивно схватившись за первый попавшийся под руку неподвижный предмет – Цзюнь Мобэя.       Стоило двери в квартиру открыться, как Система, что-то с глухим стуком уронив, привычно побежала в коридор, но затормозила и спряталась за угол, стоило ей заметить, что в квартиру заходят двое. Шан Цинхуа, весело певший о ней всю дорогу по городу, горестно выдохнул и присел на корточки. Цзюнь Мобэй молча стал разуваться, стараясь не издавать резких звуков. — Привет, маленькая предательница, едем домой? От меня столько времени бегала, а к моему королю в раз привязалась. — недоверчиво выглядывающая из-за угла кошка, услышав знакомый голос, опасливо пошла к нему на встречу. — Совсем не узнаешь? Чего ты, Система, иди сюда. Спешу тебя заверить, эта груда металла всё ещё тот же Шан Цинхуа, спасший тебя. — Система, обнюхав протянутую руку, обтерлась мордочкой о неё. — Я уже боялся, что нам с ней заново придётся выстраивать отношения..       Цзюнь Мобэй немного постоял, наблюдая за тем, как оттаивает Система, начиная задорно виться вокруг рассевшегося в прихожей Шан Цинхуа, пошёл до тумбы, где остались лежать коричневые перчатки. Уезжая, он то ли забыл о них, то ли пытался оставить себе ещё одну лазейку для взаимодействия. Кошка проводила его взглядом, Шан Цинхуа же вовсе будто внимания не обратил. Только вот стоило ему до перчаток дойти в коридоре послышалось произнесенное со смехом: «Неугомонная», клацанье ногтей по кафельному полу. — Твои перчатки. — развернувшись, тут же сказал Цзюнь Мобэй, надеясь не услышать вопросов, на которые ответить он точно не сможет. — Спасибо. Извините за произошедшее, завтра вернусь на работу. — Нет. — А… Хорошо, мне… Могу уволиться по собственному желанию, чтобы проблем не было, если вы ещё не все документы оформили. — Нет, Цинхуа. — Цзюнь Мобэй скрестил руки на груди, — До конца недели у тебя больничный. — Шан Цинхуа от подобного заявления растерялся, начав посмеиваться. — Спасибо, но не думаю, что это хорошая идея.       Руки обожгло от досады, Цзюнь Мобэй тут же выпалил: — Хочешь уволиться – вперёд. — Не хочу. — насупившись, ответил Шан Цинхуа.       Система, чувствуя себя хозяйкой положения, быстро скрылась в грудах вещей на диване. Приподняв брови, Цзюнь Мобэй выждал пару секунд и, пожав плечами, старался не показывать, насколько подобная новость его на самом деле обрадовала. Оба молча стояли друг напротив друга. Цзюнь Мобэй, без возможности отойти и без желания двигать Шан Цинхуа в сторону, облокотился на тумбу, глядя, как тот теребит перчатки. — Цинцю ведь наверняка и слова лишнего не сказал. — успокоившись, но не отойдя посетовал Шан Цинхуа, — Мой Король, если хотите что-то спросить – я отвечу. — Я могу спросить что угодно? — Разумеется, — улыбнувшись, ответил он, вызвав у Цзюнь Мобэя очередную ухмылку. — Сказанное в машине – правда? — Сказанное в машине? — Шан Цинхуа машинально отступил назад, диод заморгал жёлтым. — Вы про. Я просто… идиот. Почему так сложно?. — пробубнил он себе под нос, — Извините за это. Я действительно предполагал, что влюблен в вас. Сейчас я в этом более чем уверен. Понимаю, вам неприятно, поэтому и думал, что мне лучше просто уволится. —Помолчи, Цинхуа, — резко остановил его Цзюнь Мобэй, не думая о том, как в чужих глазах выглядит подобная реакция. — Что ты расчитывал услышать? — Ничего, если честно, — хмыкнул Шан Цинхуа, понурив голову. — Ладно. — передёрнув плечами, сказал Цзюнь Мобэй, уже начавший жалеть о собственном разыгравшимся любопытстве. В целом, примерно такой реакции он и ожидал, но не думал, что разговор так быстро заведет его в тупик собственной неосознанности и чужой любви надумывать самое плохое. — И это всё, что вы хотели спросить? —отлипший от тумбы, Цзюнь Мобэй кивнул, — А сказать? — в ответ на этот вопрос молчит, хмуро наблюдая, как Шан Цинхуа выискивает глазами предмет, за который можно было бы зацепится взглядом, — Могу я услышать? — Не выливай на других информацию, если собираешься и впредь так сбегать от чужого ответа. — через силу выдавил из себя он. — Боюсь, ответ я знаю. — Не знаешь, Цинхуа. «Не решайте за других» - твои слова. — не удержавшись, ткнул его пальцем в плечо. — Вы ведь надо мной смеётесь. — пробормотал Шан Цинхуа, прикрыв глаза, видимо, так и не нашёл ничего достаточно весомого взглядом.       Пожав плечами, Цзюнь Мобэй повесил до сих пор не снятую кожаную куртку на вешалку в коридоре и, мельком взглянув на Шан Цинхуа, потупившего взгляд на Системе, зашёл на кухню. Ещё слегка тёплая вода быстро начинала бурлить в светящемся чайнике. Монотонное действие, перекладка посуды со стола в раковину, в ожидании полного вскипания чайника помогли развеяться. Вода, всё ещё бурля мелкими пузырями, полилась в высокий стакан, Шан Цинхуа вошёл на кухню ровно в этот момент. — Обожжётесь. — коротко резюмировал он, спрятавшись за стулом. — Останешься на ночь? Уже поздно. — сказал он и, проигнорировав предупреждение, отпил из стакана. — Ничего страшного. Мне не нужно спать, если только заряжаться, а Цинцю мне аккумулятор подправил, я могу вызвать себе такси. Тем более диван занят. Вы говорили, что гостевых комнат у вас нет, так что, спать мне… А.       Цзюнь Мобэй, сам того не ожидая, с громким стуком поставил стакан на стол. Шан Цинхуа смотрел на него как на прокажённого, мигая красным на виске. Для пущей неловкости оставалось лишь обронить, какую-нибудь фразу в духе кино-романтиков про широкую кровать. К счастью, поп-культурой Цзюнь Мобэй особо не интересовался, так что молча наблюдал за тяжелым мыслительным процессом Шан Цинхуа, у которого едва ли детали по виду не плавились. Цзюнь Мобэй в эту неправильную ситуацию даже не знал что добавить, просто молча наблюдал, не вбивать же в него понимание силой. Сказать напрямую казалось не особо действенным. — Сменной одежды нет. — в итоге загробным голосом изрёк Шан Цинхуа.       На это очевидно не проблемное замечание, Цзюнь Мобэй только пожал плечами. Стакан проскрежетал до середины стола, в наивной надежде, что таким образом он избежит участи своего собрата, погибшего от лапы пушистого монстра, не терпящего возвышающиеся на краях предметы. Цзюнь Мобэй двинулся прочь с кухни, краем глаза заметив в отражении упирающегося в потолок зеркала, что Шан Цинхуа семенит за ним, вжав голову в плечи и потирая ладони, поджав их к груди, но вроде напуганным не выглядит.       Найти хоть сколько-нибудь подходящую одежду шанса не было, Цзюнь Мобэй выудил приемлемую футболку, что его облегала, но на Шан Цинхуа наверняка висела бы. Посмотрел на неё придирчиво и запихнул обратно, наоборот, достав более объёмную и сунул Шан Цинхуа, сжавшемуся рядом, пока сам искренне старался найти хоть что-то на ноги. К счастью, он до сих пор не выкинул в шутку подаренные шорты на завязках в кислотных разводах. На фоне однотонной тёмно-коричневой футболки и всего сдержанного стиля Цзюнь Мобэя они выглядели столь неуместно, что Шан Цинхуа, не удержавшись, фыркнул, но вопросов не задал. И хорошо, подумал Цзюнь Мобэй, не желая объяснять откуда они у него, потому что из этого бы следовало объяснить зачем он их хранит. Шан Цинхуа, получив вещи, тут же скрылся, прикрыв за собой дверь, давая Цзюню Мобэю тоже время переодеться в домашнее. Возможно, идея тащить только пару часов назад очнувшегося от аналога комы андроида в постель была не лучшей идеей. Однако, мысль надолго не задержалась, а Шан Цинхуа уже стал неловко шкрябать ногтями по двери. Шорты с него грозили свалиться в любой момент.       Лежать в кровати оказалось пусть и неловко, но на удивление без сильного дискомфорта. По крайней мере так думал Цзюнь Мобэй, Шан Цинхуа же, пролежав от силы минут десять спокойно, стал возиться, перекладываясь с бока на бок и в итоге почти прикатился к нему под бок. Остаток пути Цзюнь Мобэй уже помог ему проделать, просто притянув на удивление тяжёлое, но не такое жесткое, как в его представлении тело. Шан Цинхуа пойманной мышью застыл, благо, диод оказался вжат подушку и не озарял светом всю комнату. — Цинхуа? — без конкретики спросил Цзюнь Мобэй. — Что, Мой Король? — завозился он вновь, по ощущениям, притянув ноги ближе к груди. — Спи. — Я не могу спать. — Спящий режим? — Как на ноутбуке? — фыркнул он, а потом вовсе расхохотался. — В теории да. Во сколько ты планируешь встать? — Зачем тебе? — Поставить таймер на включение. — пробубнил Шан Цинхуа.       Они условились на десяти утра. Цзюнь Мобэй заранее завёл будильник на прикроватной тумбочке, и ещё накануне вечером оповестил сотрудников о своём возможном отсутствии не только на рабочем месте, к чему все уже привыкли, но и на связи. — Спи. — в последний раз напомнил ему Цзюнь Мобэй, уткнувшись носом куда-то в затылок искусственных волос и сам едва ли не мгновенно отключился.       Утром в кровати проснулся он совершенно один, в начале даже не поняв, что не так, лишь с ощущением лёгкой потерянности. Он стоически сел, выключил тоненько мерзко попискивающий будильник, поставив ноги на холодную плитку, в коврах он смысла не видел. В сознании медленно расцветали воспоминания прошлого дня, тревожные меха уже начинали раздувать панику, на ходу протирая глаза, он вышел из комнаты. Вдалеке сразу же послышалось тихое воркование, мгновенно прочистившее голову. Шан Цинхуа нашёлся на кухне, сидящий спиной к нему, в компании Системы рядом множеством блюд, некоторые из которых дымились от жара. — Будем обсуждать произошедшее? — хриплым ото сна голосом поинтересовался Цзюнь Мобэй. С утра совершенно ясно стало, что ничего собственно и не ясно. — А ты хочешь? — опасливо прищурившись, спросил Шан Цинхуа, повернувшись к нему. — Не сейчас. — он перегнулся через плечо, — М? — Завтрак. — совершенно другим довольным тоном сказал Шан Цинхуа, улыбнувшись всеми зубами. — Я правда не уверен насчёт вкуса… Вроде никаких перегибов быть не должно, но будет ли это правда вкусно, я не уверен. Зато БЖУ должно быть в норме точно.       Цзюнь Мобэй ещё раз окинул взглядом столпотворение небольших тарелочек, с краю от которых умастились перчатки Шан Цинхуа, прошедшей ночью не снятые. — Спасибо.       Скупо поблагодарил Цзюнь Мобэй, клюнув губами оголённое плечо, футболка всё же была Шан Цинхуа преступно велика. Система после данного жеста тут же спрыгнула с пригретых коленей, не забыв кинуть на обоих взгляд явно говоривший больше, чем они оба могли осмыслить.