Давай представим, что я голодная гиена, а ты – кость!

Изуку суетился в своей комнате. Всё должно пройти идеально. Без сучка, без задоринки. Как по маслу. На нервной основе он судорожно протирал пыль со всех своих фигурок, из всех самых труднодоступных мест. Идеально заправил кровать, разгладив все складки, сунул все письменные принадлежности в органайзер на столе, проверил, чтобы все блокноты и книги на полках были задвинуты до конца и находились на своих местах. Полил какие-то цветы, стоящие на его подоконнике, идеально расправил шторы, проверил, чтобы на балконе не было опавших листьев и прочего уличного мусора. В процессе он как-то отключился, а когда опомнился, придраться было не к чему. Что ж, это отлично. Его мысли немного устаканились за то время, которое он потратил на уборку, так что он снова мог ясно мыслить. План Изуку не терпел проколов. Действительно не терпел. Если что-то пойдёт не так, камеры в коридорах это непременно запишут, материалы немедленно проверят после обнаружения пропажи, и тогда Мидорию раскроют раньше положенного времени. Стоп, нет. Всё пройдёт хорошо. Думай о хорошем. Шоджи и Джиро ничего не смогут услышать, потому что оба уехали к родителям на выходные. Да. Просто прекрасно. Он поправлял череп, стоящий на полке над кроватью, когда в дверь постучались. Изуку сразу подскочил, выпрямился и открыл гостю. Точнее, гостье. – "Привет, Деку-кун!" – Очако послала ему зубастую улыбку и коротко махнула рукой с розовыми подушечками на пальцах. – "Привет, Урарака-сан! Проходи", – Мидория ответил такой же яркой улыбкой, стараясь сдержать дёрганье века от прозвучавшего прозвища. Боже, поскорее бы от него избавиться. Изуку позвал к себе одноклассницу якобы поговорить о произошедшем на недавней тренировке, ведь его это сильно волновало и бла-бла-бла. На самом деле, он ни о чём не жалеет, и настоящая цель этой маленькой тусовки совершенно противополжна официальной версии. Мидория указал Урараке на свою кровать, приглашая присесть, а сам плюхнулся в кресло за письменным столом, сцепляя руки в замок и откидываясь на спинку. Очако неловко теребила один из напульсников, которые почти никогда не снимала. Они стали чем-то вроде её фишки. – "Хм, я, наверное, уже неоднократно это говорил, но мне действительно жаль за недавнее. Я разошёлся и чуть не причинил тебе непоправимый ущерб. Прости", – он стыдливо опустил голову, отмечая на ковре какую-то соринку. Непорядок. Урарака яростно замахала руками и завертела головой, зажмурившись. – "Не нужно извиняться, правда! Ты выкладывался на полную на тренировке, и за это нельзя просить прощения! И, как я уже говорила, я тоже рисковала навредить тебе." Изуку почесал затылок, поднимая взгляд на брюнетку. – "Что ж, тогда, думаю, мы квиты." После этого они почти минуту сидели в неловком молчании. С каждой секундой Очако становилась всё более нервной, и, честно говоря, Изуку это немного забавляло. Он подливал масла в огонь, неотрывно пялясь ей прямо в глаза, которыми она шарила по сторонам. – "Эээ, я поняла, что никто до этого не был в твой комнате", – и действительно, сюда не ступала нога кого-либо когда-либо, за исключением конкурса на лучший интерьер сразу после переезда. И даже тогда это был поверхностный осмотр. Мидория улыбнулся. – "В самом деле? Ну, думаю, ты можешь осмотреться кругом. Будем считать это чем-то вроде искупления, хах." Очако отпустила натянутый смешок и поднялась со своего насеста. Изуку раздражённо нахмурился на вмятины на пододеяльнике, прежде чем вернуть лицо в порядок. Брюнетка собрала руки в замок за спиной и расхаживала по комнате странной походкой, словно какая-то птица с ходулями вместо ног. Она спрашивала про тот или иной плакат или фигурку, её заинтересовавший, и пришла в особенный восторг от постера с героем-спасателем Тринадцатой. Мидория продолжал сидеть в кресле, отталкиваясь от пола пальцами ног и покачиваясь из стороны в сторону, странно улыбаясь. Он мог сказать, что Урараке это не добавляло комфора. Наконец, очередь дошла до полки над кроватью. Очако хотела было спросить что-то про фигурку, стоящую скраю, когда её взгляд зацепился за череп. – "Ого! Это... неожиданный предмет. Чей он?" – "Ах, этот", – Изуку поднялся на ноги и непринуждённой походкой подошёл к однокласснице, становясь рядом. Он потянулся на полку за черепом и спустил его вниз. – "Это череп гиены." Урарака вопросительно наклонила голову. – "Гиены? Откуда он у тебя?" Изуку усмехнулся. – "Об этом история умалчивает." – "Ммм, надеюсь, ты не совершил набег на какой-нибудь зоопарк", – она улыбнулась. – "Ладно, почему, из всех вещей, череп гиены оказался в твоей святыне героев?" – "Своего рода символизм. Их челюсти одни из самых мощных; они могут запросто перемалывать кости. И стая гиен способна справиться даже со львом. Тут должно быть какой-то красивое сравнение с реальной жизнью, но, надеюсь, ты поняла суть", – он вернул череп на место и обнажил зубы в улыбке, повернувшись лицом к Очако. Он не станет упоминать о том, что есть ещё кое-что, связанное с гиенами. Она сама узнает. Урарака посмеялась и заправила за ухо прядь. – "Не знала, что ты поэт, Деку-кун. Если подумать, твои зубы явно острее обычных человеческих, хотя не настолько, как у Киришимы-куна." Мидория лишь растянул губы в улыбке. – "Знаешь, в моей коллекции есть ещё одна часть. Самая главная и самая моя любимая, хотя я начал собирать её не так давно. Её ещё никто не видел, но я очень ею горжусь и регулярно пополняю." – "В самом деле? Почему она не на виду? Это что-то сокровенное?" – "Ммм, можно сказать и так. Здесь", – он указал пальцем на не вписывающийся в интерьер выцветший лиловый шкаф с пыльно-бирюзовыми вставками. Почему такой цвет? Какой был, такой и есть. Он взял телефон и быстро написал сообщение нужному человеку. – "Могу я взглянуть?" Изуку не смог сдержать широкого оскала. О, это должно быть зрелище. – "Конечно, Урарака-сан. Я не против." Он подошёл ей за спину, когда она отворила обе дверцы шкафа и обомлела. С полок на неё уставились десятки мёртвых глаз, заключённых в прозрачные кубы. Воспалённые капилляры на некоторых из них доставали до самой радужки. Если бы она посмотрела вниз, она бы увидела там не только глаза: чей-то рог, перо необычного окраса, отрезок крокодильего хвоста и многое другое. Части от людей с интересными мутациями. Очако поднесла руки к раскрытому рту и сделала шаг назад, уперевшись прямо в Мидорию, который положил широкие ладони на её напряжённые плечи и слегка наклонил голову вниз, чтобы сквозь улыбку сказать ей на ухо. – "И я очень надеюсь, что в ближайшие сутки я смогу пополнить свою коллекцию", – с этими словами он ударил ребром ладони по сонной артерии. Урарака обмякла в его руках. Через несколько секунд в комнате открылся чёрный портал, из которого вышла Химико и набросилась на брата с объятиями. – "Ото-чан! Я готова к своей миссии!" – "Обязательно убедись, что поговорила как минимум с несколькими людьми, хорошо? И желательно, чтобы кто-нибудь видел, как ты заходишь в комнату Уравити." Блондинка шутливо отсалютовала. – "Есть, капитан!" После того, как Химико выпила крови Урараки и перевоплотилась в его одноклассницу, Изуку потащил безвольное тело во вращающийся портал. Наконец-то.

–––

Сознание медленно возвращалось к Очако. Она почувствовала холодный металл на руках и ногах. Что-то здесь определенно не так. Используя всю свою силу воли, чтобы продолжать ровно дышать и не двигаться, имитируя бессознательное состояние, она попыталась прислушаться к окружению. Хотя первым пострадал нос. Отчётливый запах железа и сырого мяса ударил по её рецепторам, заставляя сдерживать рвотные позывы. А затем она услышала какой-то топот над собой и смутно знакомый смех. После этого раздался скрип чего-то в другом конце комнаты, смех превратился в хохот, но стал отчётливо слышен. Кто-то приземлился на бетонный пол, испустив последний смешок. – "Привет, Урарака-сан!" Очако мгновенно отреагировала на жизнерадостный голос и распахнула глаза, пощурившись от освещения. Перед ней стоял Мидория, скрестив руки за спиной и широко улыбаясь во все зубы. На нём была та же одежда, в которой он встречал её в своей комнате: бледно-голубая футболка с кандзи "Кусать", тёмно-серые шорты по колено и фирменные красные ботинки. – "Деку-кун! Помоги мне выбраться! Где мы? Нас похитили?" – она попробовала потянуться к нему рукой, но её запястья и лодыжки были прикованы соответственно к подлокотникам и ножкам громоздкого железного стула. Изуку прищурился и хихикнул, наклонив голову в бок. – "Боюсь, я не хочу этого делать!" – что значит "не хочет"? Почему не "не может"? Шестерёнки в голове Урараки вращались. – "Похитители заставляют тебя не трогать меня? Что происходит?" – "О, ну, я и есть похититель. Сюрприз!" – он помахал руками перед собой. Это всё какая-то больная шутка. Боже, пусть так и будет. А затем Мидория приблизился к ней и взялся за подлокотники, наклоняясь к ней почти вплотную. Очако в меру своих возможностей отпрянула назад, когда встретилась с безумными зелёными глазами. Что, мать вашу, происходит?! Тогда произошёл щелчок. Она нахмурилась. – "Ты – Тога Химико! Что ты сделала с Деку-куном?!" Предполагаемая злодейка в облике её одноклассника громко рассмеялась, вытирая выступившие слёзы. – "Ха-ха, ну, ты угадала только фамилию! Да, я – Тога, но не Химико! Ну же, попробуй вспомнить моё имя!" Урарака вновь оказалась смотрящей в сумасшедшие изумруды, зрачки которых сузились до предела. У неё закружилась голова. – "Т-ты не можешь быть Деку-куном! Где он?!" – "О, ты ошибаешься. Я очень даже могу быть и являюсь Изуку! Помнишь, я показывал свою коллекцию? Тут есть её самая невероятная часть!" Ножки железного стула скрипнули по полу, когда его рывком развернули на сто восемьдесят градусов. Очако подавилась воздухом. Теперь понятно, откуда этот мерзкий смрад как на скотобойне. На всю стену была растянута верёвка со свисающими с неё органами и конечностями. Некоторые казались свежее из-за блеска, некоторые уже серели от времени. Урарака чувствовала желание опустошить желудок, но сильные руки безжалостно зажали ей челюсть и горло. – "Нет-нет, держи себя в руках!" Очако издала сдавленный звук, пытаясь освободиться из хвата. Маниакальной смех отразился от стен, когда псих вышел из-за спины и встал перед ней на фоне извращённой кровавой композиции. Он театрально поклонился, не отрывая взгляда ядовито-зелёных глаз от карих, выпрямился и развёл руки в стороны. – "Приятно познакомиться. Я – Изуку Тога, младший ребенок из семьи Тога, кровный брат Химико Тоги. Многие знают меня как Изуку Мидорию", – что-то блестнуло в его взгляде, когда улыбка стала хищным оскалом. – "В мире более известен как Гиена." Сердце Очако ушло в пятки. Он..? Нет, этого не может быть. – "Этого... не может быть..." – она слабо озвучила свои мысли. – "О-хо-хо, очень даже может! И сегодня я намерен как следует повеселиться!" Мидория... или Тога трусцой побежал к печально известному столу, придвинутому почти вплотную к стене (Очако знала, знала, что оттуда всегда появлялись ужасные вещи, она знала, что на этот раз вещи будут применены к ней, но не могла поверить). Из-под него он выдвинул что-то, напоминающее чугунную дровяную печь. По коже Урараки поползли мурашки. Изуку (это не может быть Изуку, нет, это не он, не он, не он–) открыл скрипучую дверцу и поджёг находящиеся внутри поленья, после чего с хлопком её закрыл и отряхнул руки. – "Что ж, пока огонь разгорается, мы можем пообщаться!" – его счастливая улыбка не вязалась с обстановкой. – "Почему... Почему ты это делаешь? Мы ведь, мы ведь друзья?.." – Очако ненавидела то, насколько слабым и дрожащим был её голос. Мидория (чёрт, или Тога?) нахмурился. – "Давай проясним пару вещей" – он отогнул указательный палец. – "Во-первых, мы не друзья, чем бы это не казалось. Я смотрю на людей так же, как ты смотришь на аппетитные моти. Есть парочка исключений, но это другой вопрос." Он смотрит на них, как на еду? То есть всё, что он сделал для них, было лишь во имя спасения еды? Весь его героизм – брехня? – "Во-вторых", – зеленоволосый отогнул второй палец (иронично, что это было похоже на знак мира). – "Не раскисай! Давай, ненавидь меня, ведь я – убийца и предатель! Смирившиеся быстро ломаются, я не люблю таких!" На глазах Урараки выступили слёзы. – "А как же Всемогущий? Он верил в тебя! Ты для него как сын, мы все это видим! Как ты можешь обманывать его?! А Айзава-сенсей?! Он рисковал жизнью, спасая нас, в том числе и тебя, в USJ!" – к концу речи она уже в открытую рыдала, крича срывающимся голосом. Однако Гиена добился своего и радостно хлопал в ладоши. – "Да! Вот так! О, и самое забавное! Я не единственный предатель в классе!" – Очако вскинула голову. – "Что..?" – "Да-да! Аха-ха-ха!" – зелёные глаза искрились безумием. Как он скрывал свою психопатию так долго в окружении, полном героев? – "Но я не скажу, кто это – это неважно! Важно другое!" Изуку вернулся к печи и открыл дверцу, наружу выскочило несколько искр. Маниакально захихикав, он потянулся к столу и взял с него прямую чугунную палку. – "Хи-хи, дело пахнет жаренным!" – он принялся сгибать конец стержня, формируя что-то. Урарака вспомнила о его нечеловеческой силе даже без активированной причуды. Вот чёрт. – "Хм, как ты относишься к клеймению, Урарака-сан?" – Изуку с широченным оскалом перевёл сумасшедший взгляд на неё, не поворачивая головы. Он продолжил, не давая ей ответить. – " Неважно, я в любом случае это сделаю", – железка отправилась прямо в полыхающую пасть дровяной печи. Через несколько секунд Гиена достал раскалённый добела металл и направился к извивающейся на стуле Очако. Ей нужно выбраться, ей нужно выбраться! – "О нет-нет, постой", – покрытая шрамами рука грубо схватила девушку за плечо, впечатав в спинку стула. Между глазами оставались сантиметры. – "Это совсем не больно! По крайней мере, для меня!" – грёбаный садист, которым он и является, улыбнулся и рывком приложил самодельное клеймо к ляшке Урараки прямо сквозь шорты. Она закричала. – "Как восхитительно шипит твоя плоть!" – Изуку пытался перекричать визги Очако. – "Смотри, какой прекрасный рисунок!" Брюнетка, откашливаясь, опустила взгляд на ногу. Прожжёная кожа и прилипшая ткань шорт образовали бабочку. Какого хрена вообще. Пока она не успела опомниться, к её голени прислонилась раскалённая рукоять, оставляя красную полосу. Гиена подвинул печь ближе, чтобы не отходить от своей жертвы каждый раз и заново нагрел чугун. – "Я долго выбирал узор и остановился на бабочке! Ведь ты такая воздушная и такая хрупкая, на самом деле. Ты винишь меня, но сама не увидела знаков, которые я давал всем. Айзава-сенсей правильно говорит, вам всем нужно быть более наблюдательными." Как будто в наказание за это очередная боль пронзила тело Урараки, на этот раз на руке. Она отчаянно вырывалась, но оковы не давали ей этого сделать, только больше травмируя её. – "Но! Благодаря вашим пролётам я могу отлично повеселиться! И прекрасно поесть свежей человечины!" – в сопровождении задорного смеха клеймо надавило ей на живот, и, блять, как же это БОЛЬНО. Очако заорала во всё горло, откинув голову и в меру возможностей выгибаясь в спине. Помещение наполнял запах палёной плоти, дополняя смрад мертвечины, развешанной на стене. – "Теперь ты пахнешь почти как Даби, когда он переусердствует с причудой. Только в разы вкуснее! И, хей, я придумал кое-что!" – словно благословение, орудие пыток прекратило контакт с её кожей, оставляя Урараку всхлипывать и рыдать, глядя в потолок. Однако счастье было недолгим. Уже через несколько секунд она услышала звон, с которым её левое запястье было освобождено. Не успев подумать об этом что-либо, она почувствовала жар в области локтя. Изуку когда-то успел вытянуть её руку в сторону и теперь зачарованно смотрел, как краснеет и покрывается пузырями противный ожог от огня на хрен знает откуда взявшемся полене. Очако сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и со всей дури дёргала рукой, пытаясь высвободиться из хватки безумца, но не могла помочь себе ни на дюйм. Кожу невероятно жгло, она уже почти не чувствовала локоть, а огонь всё горел, горел, горел, а Гиена всё смеялся, смеялся, смеялся. Спустя, казалось, вечность, боль внезапно оборвалась, а затем снова появилась, но ощущалась странно. Урарака решилась бросить взгляд на руку и увидела её отсутствие. Её рука. По самый локоть. Просто отсутствовала. Карие глаза расширились, когда она завизжала, не в силах оторвать их от чёрного обугленного обрубка, оставшегося на месте её конечности. Зрение поплыло, безумный смех бил по вискам откуда-то с заднего плана. Всё, что она могла видеть, было чёрной культёй. Неожиданно её голова откинулась назад, грубо ударяясь о железную спинку, заставляя Урараку вскрикнуть и поморщиться. Сильная рука держала её челюсть, в то время как ядовито-зелёное олицетворение крайнего сумасшествия смотрело ей в душу. – "Очако-чан, это так волшебно! Ты не хочешь попробовать?" – Гиена пихнул ей в лицо её собственную руку. Надкусанную руку. Обгоревшую руку. Руку, которая должна быть прикреплена к ней. Она увидела мельком розовые подушечки пальцев и захотела сблевать. Усилившийся хват переместился на горло, не давая ей этого сделать. – "Не хочешь – как хочешь. Жаль; ты не узнаешь, какая ты вкусная", – он демонстративно оторвал зубами кусок мяса, хрустя зажаристой корочкой. Это всё сон, ужас, кошмар, страшный сон, просто больная фантазия её мозга. – "Ммм, деликатес!" – по его подбородку стекала кровь, её кровь, которая должна быть внутри неё. Это всё сон, это всё сон, это всё сон– Её внутренности пронзила резкая боль. Когда он успел?! Та самая железка, служившая клеймом, вошла в один её бок и вышла из другого, прожигая дорогу сквозь органы. Этот восторженный безумный смех будет преследовать Очако в загробном мире. – "Я так редко расправляюсь с добычей голыми руками из-за своих эфиров! Я не могу допустить, чтобы по одним лишь шрамам меня нашли раньше времени, понимаешь?! Но сейчас? О, сейчас я оторвусь!" Зелёная молния сверкнула на мгновение, после чего лодыжка девушки была освобождена от оков. Урарака тут же попыталась пнуть Гиену, но попытка сразу же была прервана. Злобный садист лишь оскалился, обнажая окровавленные клыки, которыми был усеян его рот. Следующее, на что переключился её мозг, было омерзительным хрустом её костей. Нога перекрутилась по коленному суставу, кожа начала до боли натягиваться, Очако начала кричать, Гиена начал смеяться. А потом хрясь, и голень оказалась в руках злодея. Полностью. Отдельно от тела. Урарака слышала почти нечеловеческий крик, который почти наверняка принадлежал ей. – "Твои крики самые лучшие, Очако-чан! Если бы я знал, какая это музыка для ушей, я бы давным-давно убил тебя!" – нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет– Оторванная конечность отправилась в жерло стоящей без дела дровяной печи. Пламя в ней чуть приглушилось, а затем с благодарностью принялось облизывать жертвоприношение. Кровь фонтаном хлестала из ноги, шлёпая по бетону и растекаясь по полу. Обнаженные мышцы чувствовали жар от горящего совсем рядом огня, сокращаясь и извергая ещё больше крови. Пламенная пасть шипела и плевалась клубами дыма и искр, пока Гиена, чёртов безумец, счастливо хохотал во всю глотку, чуть не разрывая щёки от ширины улыбки. Урарака плакала. А затем её разорвало. Изуку оказался прямо перед ней, а его руки вынимали её кишки наружу, как фокусник вытаскивает из шляпы связку разноцветных платков. Органы хлюпали в луже крови, брызги пачкали ноги обоих людей (можно ли назвать его человеком?..). Вот фокусник достаёт из шляпы кролика, и печень Очако оказалась вне тела. Фокусник очень рад, он смеётся и прыгает на месте. Кто-то слабо плачет. Ах, кажется, это она. – "Здесь становится душновато. К сожалению, пора заканчивать!" – хлопок ладоней на секунду вывел её из транса. Уже до боли знакомый раскалённый чугун прислонился к щеке девушки, прожигая её чуть ли не насквозь. Где-то на периферии она знала, что её лицо украшает новая бабочка. Неожиданно нежное прикосновение к другой щеке осталось почти без реакции. Палец провёл по лицу. – "Бедняжка, уже совсем сломалась. Но ничего. Ты отлично держалась! В подарок я прерву твои страдания! Осталось немного", – Гиена отошёл и вернулся с фотоаппаратом, делая несколько кадров с щелчком затвора. – "Как бы мне подписать?.." – он постучал пальцем по подбородку в раздумьях. – ""Очако Урарака передаёт пламенный привет!" Да, просто отлично!" Её голова вновь была приподнята за челюсть, но аккуратнее, чем до этого. Невидящие карие глаза встретились со сверкающими зелёными. – "Хорошая работа, Уравити. Я отлично повеселился." Злодей замахнулся чугунным штырём, целясь ей в висок. Затем наступила темнота.