Мне на тебя (не) параллельно, но мы одни во вселенной.

Теплая ладошка накрывает такую же теплую щёчку, а под ней слегка нездоровый свекольный румянец появляется. Следом и улыбка расцветает, сухая губа трескается, а глаза цвета чистейшего океана, на свету рыжего заката выглядевшие еще более чистыми, обрамленные золотистыми ресницами, распахиваются. Этот взгляд, ещё теплее яркого заката за спиной того, чьи глаза не обретут на солнце особенный оттенок, пронизывает этого самого кареглазого до самого мозга, да так, что он не способен думать ни о чем, кроме этих больших глазёнок и улыбки пухлых губ. И о том, как Рус любит этого солнечного мальчика с псевдонимом женского имени, но с другим ударением. А еще любит, как этот самый мальчик недовольствует о том, как Руслан называет его псевдоним неправильно. В шутку конечно. Так и хочется затискать морду, которая своим высоким голоском выпускает сотни матов в минуту, да так быстро, что кажется, что Ромадов эту сцену с самого рождения репетировал. Мальчик заинька, голос ангельский, как говорится. Тушенцов даже так быстро в начальной школе тексты не читал. Темноволосый затягивается подожжённой сигаретой и выдыхает дым кольцами почти в самое лицо Коле, заставляя его жмуриться, защищаясь, а после тычется такими же сухими губами в губы Коли, целует смазанно, поцелуй не углубляет, лишь изминает нежную кожу. Приглушенное хихиканье раздаётся в самые губы. – Русь, ты знал, что ты невъебически красивый? – Такие слова уже давно не являются чем то смущающим, поэтому Ромадов это говорит с абсолютной спокойностью, глядя в карие глаза перед собой, чей обладатель нежно гладит его щёки. – А ты знал, что в твоих глазах хочется утонуть нахуй? – Следом звучит из уст напротив звонкое "Пфффф". – Знал конечно, ты мне про это каждое утро пиздел раньше, я уже выучил все варианты, которые ты мне говорил, – Смех, а следом заглушающий его поцелуй, начатый самим Колей. Вот Коля уже хочет действительно целоваться, а не эти Русовы "муси-пуси" тыканьем губами в губы. Коля старается напористо целовать, страстно, толкаться языком в язык партнёра, пытается так, чтобы Тушенцов ахуел от ахуенности Ромадова, чтоб аж сигарету уронил и весь балкон загорелся бы нахер, и от того, как он целуется потрясающе. Но выходит это со стороны довольно смешно, хотя Руслан любит каждый его поцелуй и ахуевает просто с существования этого русого кудряша. Пожалуй, СМН для Коли слегка по размерам не подходящий, такой поцелуй мог бы разом мозг затмить любой девчонке, а Руслан с них лишь умиляется, ассоциируя его с каким-нибудь рыженьким котёнком кудрявой породы, пытающимся показать свою крутость. Поэтому Рус и любит целоваться нежно, будто спугнуть его постоянно пытается, хотя Лиде порой надоедают эти телячьи нежности, но он продолжает любить этого темноволосого до конца счастливых, и не совсем, дней, пусть и хочется иногда чего-нибудь по-человечески страстного. – Тебе так подходит закат, это пиздец, ты такой красивый, Коль, – Произносит, словно на одном дыхании, почти шёпотом, действительно завораживаясь таким Ромадовым. Нежным котёнком, чьи глазки бегают по чертам лица Руслана, изредка отдающими беззвучными тиками. Теперь улыбка Ромадова уже смущённая, и ничего не отвечая, лишь целует Руса в переносицу почти невесомо. Грубоватые Русовские пальцы одной руки укладываются на плечи Лиды, накрытые кислотно-жёлтой футболкой его мерча, пока другая погасила сигарету и улеглась на щёку Коли, а после смещаются на шею, гладят нежную упругую кожу. Губы касаются татуировки в виде курсора и отстраняются почти сразу, оставив после себя лишь фантомное их ощущение. <Мне на тебя параллельно, но мы одни во Вселенной.> Действительно одни, но друг на друга совсем не параллельно. Одна глухая тишина на их балконе, не слышно ни буйных соседей, ни шумных людей на улице. Время будто застыло, будто существует только этот балкон, этот закат, и до потери пульса влюблённые друг в друга Руслан и Коля, теперь нежно прижимающиеся друг к другу, словно это действительно единственные, кто не просто существует, а те единственные, что есть друг у друга. В черно-оранжевом Ютубе такие сцены обычно переходят на кровать, на ритмичные толчки и звонкие стоны, но это явно не тот случай, а именно тот, когда хочется лишь окунуться с пят до макушки в нескончаемую любовь и не слышать ничего, кроме бьений своего сердца и сердца находящегося совсем рядом любимого. Солнце заходит сначала за невысокую хрущёвку напротив, а следом и за горизонт, оставляя на улицах лишь теплый асфальт, да ветерок, бегущий его охлаждать. На кухне свист чайника, и оставив на такой же свекольльной щёчке Ромадова звонкий поцелуй, Рус бежит выключать старый прибор. Коля следом уходит, оставляя пустым место, на котором парни простояли точно так минут 15, пока вода в чайнике грелась на минимальном огне. <Но мы одни во вселенной.>