ХенФликс

Когда Хенджин по собственной инициативе решает принять участие в конкурсе короткометражек, он еще ни о чем не подозревает. Не знает, что пока наблюдает этот мир через крохотную щелочку, видя лишь малую часть сцены. И вот он, юный и беспечный, полный мотивации попробовать себя в режиссуре, следует за Айеном на организационное собрание. В лекционном зале, который выделили под это дело, стоит галдеж. Кто-то уже объединяется в группы, что-то планирует, хотя еще даже не озвучили тему. Чонин тоже болтает о предстоящем проекте, задает Хенджину вопросы и сам же на них отвечает, не давая вставить и слова. Хенджин только и успевает пространно мычать, соглашаясь с его потоком мысли, да придерживать того за лямку рюкзака на пути к свободным местам. Ажиотаж неожиданный. Как будто все только и ждали, чтобы проявить свои таланты, хотя учебные инициативы популярностью никогда не пользовались, а студенческие праздники всегда проходили вяло и без изюминки. Однако кинофестиваль, похоже, стал глотком свежего воздуха среди однообразных ежегодных концертов. Хенджин вносит их обоих в список, когда листы, проходя по рядам, попадают ему в руки. Откуда-то из-за спины тянется рука Сынмина, выхватывая ручку, и вписывает свое имя в их команду. Вслед за ним возникает Банчан с курса постарше, обладатель обширного арсенала съемочной аппаратуры. Хенджин начинает думать, что из этого может выйти что-то стоящее. На досуге он пролистывает бесконечное количество видеороликов с предполагаемыми кандидатами в сценаристы. Все разнокалиберные: кто-то снимал на тапок, вещая от балды, кто-то реально готовился, ставил свет, продумывал речь. В душу почему-то западает щекастый мальчишка, будущий Спилберг. В нем, возможно, энтузиазма больше, чем таланта, но Хенджин, доверившись интуиции, решает – это оно. Так к их команде присоединяется Хан Джисон, зеленый первогодка. Он блестит глазами, полными новых идей, ищет озарения свыше, и находит в лице Минхо. Они объединяются стихийно, но складывается ощущение, что вся их разномастная команда знакома, по меньшей мере, лет сто. Как детали какой-то хитроумной машины, они соединяются в единый механизм, наточенный на то, чтобы заделать шедевр кинематографии. На меньшее не метят, судя по тому, сколько дублей пришлось переснимать, пока Чанбин не пнул мешок муки с такой филигранной точностью, что начинающий Спилберг наконец успокоится в своих амбициях, заявляя, что аллилуйя. Снято. Давайте скорее в столовку, пока всю выпечку не разобрали. Несмотря на то, что почти все они из разных групп и даже с разных курсов, общее дело их объединяет и за пределами института. Хенджин не помнит точно, от кого именно поступает предложение, но вот они полной компанией уже собираются в кино. Все в научных целях, конечно же, а ведра попкорна и стаканы колы просто приятное дополнение. Кто-ж ходит в кино и без них. Это становится традицией, потому что следующие несколько недель по выходным они усердно перелопачивают текущую киноафишу, поглощая и годные фильмы, и совсем уж, честно говоря, третьесортное кинцо. Однако, каждый раз, покидая зал, и то и другое обсуждают с одинаковой увлеченностью, приходя к общему мнению, как они в своей короткометражке делать точно не будут. Спустя две недели работы над сценарием и десять субботне-воскресных киносеансов они уже почти готовы называть друг друга друзьями. Хенджин чувствует себя на своем месте. Там где он и должен быть. Но что-то внутри тихо скребется, не давая покоя. Как будто их механизм функционирует, только вот какой-то винтик отсутствует. Важный винтик. Но не понять какой именно, пока все не развалится. Хенджин пересматривает сценарий, проверяет отснятые кадры, поправляет свет на площадке. Все вроде то. Но что то... как будто бы забыл. И вроде Минхо, которого Джисон, судя по его словам, подобрал где-то на дороге, блистает в кадре, словно молодой Кон Джичхоль. И Чан координирует каждого по отдельности и всех вместе, не давая разрастаться хаосу. Хенджин хмурится, но продолжает делать свою часть работы.

***

Выходит действительно достойно. Они собираются в актовом зале уже глубоко под вечер. Занятия давно закончились, но у Чана связи, и он выбивает им возможность посмотреть свое детище на большом экране еще до основного показа. С собой притаскивает торт по такому случаю, Джисон втыкает в него одну большую свечку. Почему-то с цифрой восемь. Хан пожимает плечами, мол, какая уж была в магазине. – Где Феликс? – оборачивается Минхо с переднего ряда. – Какой Феликс? – спрашивает Чан. "Кто такой Феликс?" У Хенджина в груди что-то обрывается. Он несется вслед за Минхо, оставляя позади озадаченных ребят и последние кадры их фильма. Он уже видел все это раньше. В его голове на повторе: Феликс, Феликс. Кто это. Он должен его найти. Сам не знает почему, но должен. Хенджин теряется в хитросплетении коридоров, хотя ходил по ним каждый божий день с понедельника по пятницу. Теперь же они растягиваются в чертов лабиринт Минотавра, путая и сбивая с цели. Ему кажется, что в отражениях окон маячит не рыжая макушка Минхо, а чья-то чужая, белобрысая, но потом видение исчезает, как и Минхо за очередным лестничным пролетом. Хенджин выбегает на улицу, в теплый майский вечер, и оглядывается. Площадь перед зданием института уже давно пустует, затянутая розоватой дымкой последних солнечных лучей. И вокруг благостная тишина, заглушаемая гулким стуком сердца у Хенджина в ушах. Ноги несут его дальше, к дороге. Поворот, еще поворот. Он даже не замечает, как над головой зажигаются фонари, освещая потемневшее небо. Феликс сидит на лавочке возле круглосутки, окутанный со спины синим светом автомата с напитками. Тот бликует неоном в его светлых волосах, делая его похожим на странного НПС с квестом – нереальным. Хенджин на ходу прикусывает щеку изнутри, потому что начинает злиться и бояться одновременно. Эти эмоции вспыхивают как будто из ниоткуда, но, на самом деле, причина есть. Он просто пока не может ухватиться за ее хвостик, ловко ускользающий из рук, но упрямо ведущий к парню на лавочке. Хенджин сейчас одна сплошная эмоция. Ни единой мысли в голове, только неясное чувство, которое натягивается как тетива глубоко внутри, и Хенджин в порыве выпускает острую стрелу в мишень, когда с размаху мажет кулаком Феликсу в щеку. Сам себе тоже делает больно, случайно царапая ногтем ладонь. – Ты! – севшим от быстрого бега голосом на выдохе вскрикивает Хенджин. Феликс не выглядит ни капли удивленным. Смотрит понимающе и, к тому же, оказывается вполне реальным, из плоти и крови, которая алой каплей стекает с рассеченного уголка губ. Хенджин, если честно, за секунду до столкновения, подумал даже, что тот посыпется битыми пикселями на асфальт, растворится в текстурах, едва он к нему прикоснется, но нет, стоит, дышит загнанно, как и он сам. И молчит. Злость покидает его так же быстро, как накатила, оставляя после себя только страх. Упустить. Не успеть. Только не снова. И он дергает Феликса за плечи, прижимая к себе. Железобетонно вцепляется в воротник его рубашки на загривке и чувствует, как горячая слеза катится по щеке против его воли. – Где же ты был? Почему оставил нас? – вопросы льются из него лавиной отчаяния, пока он прижимается щекой к его плечу и чувствует теплую руку у себя в волосах. Феликс гладит его так, словно успокаивает ребенка. Хенджин чувствует себя ребенком. Котенком, оставленным в коробке на перекрестке, среди бесконечного потока машин и людей. И все эти лица чужие, все не те, и не то. – Почему ты оставил меня? – Я всегда был рядом, – шепчет Феликс, и Хенджин отклоняется назад, чтобы увидеть его лицо. Потому что он почти все понял. Феликс кладет ладонь ему на щеку, и у него в глазах отражаются десятки, сотни прожитых им жизней, в каждой из которых он был лишь наполовину. Всегда незримый, забытый, взявший на себя роль ангела-хранителя, хотя его никто не просил. Столько миров, столько реальностей стеклянными осколками калейдоскопа мерцают в его зрачках. Феликс переполнен ими. Он как дверь в параллельные вселенные, всегда на границе, но никогда ни в одной из них целиком и полностью. – Это неправда. Неправда! – сбивчиво говорит Хенджин, бегая взглядом по его чертам лица. Пытается запомнить детали, хотя и так знает каждую наизусть. – Почему мы все забыли? Феликс улыбается в противовес той боли, что запрятана в глубине его глаз, и Хенджину кажется, что именно сейчас он чуть ближе к настоящему. Он крепче цепляется пальцами за рубашку Феликса, обычную хлопковую, из масс маркета, и почему-то именно этот кусок ткани вселяет в него надежду. Если есть хоть один мизерный шанс выдернуть Феликса в эту реальность, то он готов вгрызаться в него зубами. Держать Феликса так долго, пока не удостоверится, что тот не исчезнет снова, запрыгнув в очередную пространственную дыру. Он будет самой крепкой ниткой штопать каждую прореху в этом мире, чтобы Феликс больше не ускользнул. Остался с ним. – Ты вспомнил, – Феликс поджимает губы и смотрит грустно, как будто снова прощается. Хенджин ему не позволит. Он ломано дергается вперед, впечатываясь в него ртом так, что они неизящно сталкиваются зубами, но Хенджин ни на миллиметр не отстраняется, боясь упустить момент, чуть кусает Феликса за нижнюю губу, несмотря на его шипение. Он, конечно, нехило ему заехал, хотя в жизни ни с кем не дрался. Но Феликс заслужил. И извинение заслужил тоже. Гораздо большее, чем Хенджин может сейчас выразить, поэтому он нежно лижет уголок его рта, стирая соленую кровь, но это такие крохи, по сравнению со всем, что тому пришлось пережить, скитаясь по чужим реальностям. Феликс отвечает, ловит кончик его языка губами, притягивая к себе ближе. Хенджин чувствует крепкую хватку его на своей спине и почти расслабляется. Почти верит. – Эй, – раздается оклик запыхавшегося Минхо у него за спиной. – Куда ты убежал? Мы тебя потеряли. Хенджин резко распахивает глаза. На губах привкус железа. Перед ним тусклым синим светом горит все тот же автомат и никакого Феликса. – Ты чертов идиот! – орет Хенджин в пустоту, возводя глаза к небу. – Я буду перерывать все реальности в поисках тебя, если понадобится. И пусть все остальные Хенджины подавятся. Сколько бы их там не было, нуждающихся в твоей помощи, мне нет до них дела, слышишь?! Ты мой. Только мой.

***

Актовый зал забит до отказа. Пришли, кажется, все. И участники, и те, кто просто поглазеть. Хенджину еле удается пробиться к своим. Чонин героически обороняет занятое для него место от каких-то первокурсников. Чан приветственно улыбается, хлопая его по плечу, но взглядом продолжает пересчитывать по головам, все ли в сборе. Это стало своеобразной привычкой с тех пор, как ребята негласно назначили его лидером их шайки киноделов. Не то, чтобы им действительно нужен был лидер, просто Чан незаметно взял их под свое крыло на правах старшего. Бескомпромиссно и надолго. Когда кутерьма в зале наконец успокаивается, и гаснет свет, Хенджин переводит взгляд на экран. Их фильм поставили в конец списка, и он не сильно вглядывается в чужие картины, водит взглядом по впереди сидящей массе людей, слушает вполуха, как Чанбин ворчит, что ему слишком тесно, а Минхо препирается с Джисоном, потому что тот никак не угомонится, с первых кадров начав критиковать работы остальных участников. – Феликс! Наконец-то ты пришел, – радостно шепчет Чан по правую руку от Хенджина. – Ребята, подвиньтесь на одно место, скорее. – Извини, что пришлось задержаться. Я много пропустил? – тихо спрашивает Феликс, опускаясь на кресло рядом с Хенджином. – Очень много. Всю жизнь придется наверстывать, – отвечает Хенджин, вцепляясь в его руку. Намертво. И Феликс переплетает их пальцы, молчаливо обещая, что больше не уйдет.