Тусклое мерцание чистого разума

Вы когда-нибудь глушили свои чувства в алкоголе? Сталкивались когда-нибудь с крайней степенью безысходности, когда наркотики уже не приносят чувства свободы и эйфории? Когда ты каждый вечер забываешься в спиртных напитках, вступаешь в бесполезные связи с такими же никчемными и потерявшимися людьми как ты. На мгновение даже может показаться, что тебе легче, что вот она, та самая точка невозврата с которой ты можешь начать все с начала. Но на следующий день тебе только хуже. Ты просыпаешься в незнакомой квартире, а в постели рядом с тобой человек, чье имя ты даже не знаешь, хотя в этом едва ли есть необходимость. О вчерашнем вечере тебе напоминает невыносимая боль в висках, хаотично валяющаяся на полу одежда и разряженный телефон. К головной боли со временем привыкаешь, и удивление у тебя вызывает скорее ее отсутствие, чем наличие. Натягивая на себя шмотки, ты окидываешь квартиру взглядом в поисках зарядки на раздолбанный телефон. А потом вспоминаешь. Вспоминаешь то, что тщательно пытаешься стереть из памяти. Точнее кого. Того, кому в данную секунду было бы не все равно на то, что тебе плохо. На то, что ты находишься очень далеко от дома. На то, что на улице октябрь, а ты в одной толстовке. На то, что вчера ты употребил неприлично много запрещенных веществ. Перечислять можно бесконечно, ведь этот человек всегда находил твои больные точки. Надавливал на них с силой, а потом гладил раны нежно и трепетно. Человек, к которому ты привязался, без которого твоя жизнь не имеет смысла, душа меркнет, а сердце пропускает лишь редкие удары. Человек, который бы прямо сейчас разрывал твой телефон сообщениями и звонками с переживаниями о тебе. Человек, который бы трясущимися руками обзванивал все больницы и морги лишь бы узнать где ты. Только вот он не напишет. Не позвонит. Его нет. Словно и не было никогда. И ты потрясешь головой в разные стороны, чтобы отогнать эти давящие мысли. Взглянешь в маленькое тусклое окно и на глаза навернутся едва заметные стеклянные слезы. Не позвонит. Смахнув их худой кистью, ты в последний раз взглянешь на незнакомого парня, что мирно спит, отвернувшись к стене. И уйдешь с полной уверенностью в том, что он, так же как и ты, едва ли вспомнит о тебе. Самым логичным решением было бы поехать домой и проспать весь оставшийся день, чтобы отойти от вчерашнего. Но Антон решил действовать с точностью противоположно логике. Поехать в клуб утром для него казалось шансом отвлечься от не прекращающих мелькать в голове мыслей. К тому же по его жалким подсчетам клуб был гораздо ближе, чем дом. Да и какой смысл в том, чтобы ехать домой, где тебя никто не ждет, где ты никому не нужен, где еще холоднее, чем в конце октября на улице. Смысл ехать туда, откуда вечером ты все равно сбежишь? Куда еще деваться? Антон снова задумался, медленно передвигая ноги, лениво перешагивая лужи и иногда ежась от холода, пронизывающего насквозь под толстовкой. Мысли были только об одном человеке. Об одном единственном для него человеке на планете, во всей вселенной. Да и кстати если вселенная не одна, а их бесконечное множество, то Антон, точно мог бы сказать, что он любил Арсения в каждой из них без исключения. И они бы спорили, первый бы доказывал свою правоту, в то время как второй, с ухмылкой на лице, кивал, при этом считая, что вселенная только одна и ему достаточно и одной для того, чтобы любить. Антон бы обижался на рационализм Арсения, а тому бы пришлось долго-долго извиняться и в итоге сойтись на том, что вселенных действительно может быть как минимум две. Антон коротко улыбнулся. Все это было теперь таким недостижимым. Парень добрался до точки назначения довольно быстро, пока витал в облаках. Ступив на порог, он поднял глаза на вывеску BLANK. У этой вывески слегка покосилась последняя буква, а первые четыре светились еле заметными мигающими огоньками. Этот клуб действительно был не самым лучшим в Москве, да что уж говорить, он был одним из худших. Почему же именно он? Во-первых Антону хватало скудных сбережений, а во вторых это было их место. Их место, где они впервые встретились. Где он впервые столкнулся с кристально голубыми глазами Арсения и утонул в них бесповоротно, кажется навсегда. Каждый вечер именно здесь Антон возвращался в тот день, который считал одним из самых счастливых дней в своей бесполезной серой жизни. Арсений — его личный наркотик, его личная зависимость. Невозможно сопротивляться. Антон так и стоял на пороге клуба, подняв голову к небу, застланному нависающими мрачными тучами. Парень подумал, что было бы лучше не встречать этого человека. Забыть его навсегда. И в эту секунду осознания стало так тоскливо на душе, словно кошки скребут, оставляя неровные красные полоски от когтей. Нет, это больше походило на острые лезвия, впивавшиеся прямо в сердце и раз за разом, боль становилась невыносимее. Тяжело вздохнув, Антон надавил на входную дверь плечом, заставляя ее послушно открыться. Взгляду открылся ставший привычным вид. Барная стойка с выставленным в ровный ряд алкоголем всех видов и всех сортов. Бокалы, рюмки, стаканчики, кувшины, графины, шоты, стопки — все это красовалось на полке чуть выше спиртных напитков. За стойкой бармен, у которого, кажется, никогда не менялась смена, ведь Антон видел его каждый день. Однако он никогда не казался ему уставшим, наоборот, подойдя за очередным напитком, парень каждый раз видел огоньки в его глазах, ловкие руки мешали вкусный джин тоник — любимый коктейль Антона. Ну, точнее сказать Антон предпочитал джин тоник запивать водкой или ликером и вот тогда вообще кайф. Парень не очень разбирался в алкоголе. Он ставил перед собой четкую цель напиться до беспамятства, а, как и чем — не важно, и он всегда достигал этой цели. Напивался в хлам, и отправлялся в туалет, где каждый раз находил манящую белую таблетку прямо за бачком туалета. Увлекательная жизнь, правда? Вот и Антон так думал, поэтому, глотая таблетку и запивая ее водой из раковины, он смотрел на себя в отражении зеркала и надеялся, что эта таблетка его убьет. Он всегда отрицал в себе эти мысли, старательно обманывал себя, однако каждый раз надеялся, что этот день для него последний. Немного замявшись у входа, Антон шагнул в эту пропасть. Опять. Сегодня все повторится вновь. Беспорядочное употребление алкоголя, знакомство с каким-нибудь симпатичным парнем, а потом секс, и тут как повезет. Если парень более менее трезвый, то вы поедете к нему домой, а если вы оба в хлам, то придется довольствоваться тем, что есть и трахаться прямо в кабинке туалета. И вот ты уже не замечаешь, как это становится для тебя нормой, становится твоим обычным днем. Когда тебя нагибают прямо над толчком и жестко ебут, заставляя громко стонать, упираясь руками об стены. Ты не замечаешь, как ты к этому привыкаешь. Привыкаешь к грубому сексу, привыкаешь к тому, что больше никогда не увидишь человека, который прямо сейчас жадно целует твою шею, оставляя багровые отметины. Привыкаешь. Тебе даже начинает казаться, что это именно та жизнь, которая тебе нужна. А потом ты вспоминаешь его. Арсения. Твоего Арсения. Тот хрупкий идеал, который бы ни за что на свете не причинил бы, и не дал бы причинить кому-либо другому тебе той боли, что ты чувствуешь сейчас. Сегодняшний день — не исключение. Антон медленно подошел к барной стойке и застенчиво улыбнулся знакомому бармену, который уже улыбался ему во все зубы. Блин, как только этому парню удается быть таким жизнерадостным и таким бодрым в 8 утра. Антон, возможно, хотел бы быть таким же, таким же счастливым. Получать счастье от такой мелочи, как протягивание коктейля своему первому клиенту за этот день. Антону не хотелось сейчас пить, ему не хотелось ничего, но, уже как-то машинально, он протягивает руку навстречу заветному бокалу и делает глоток. В горле сначала слегка пощипывает, а потом ощущается приятное обволакивающее чувство. Это чувство так приятно, что Антон зажмуривается на пару секунд и видит яркие звездочки. На пару секунд забывает все. Секунда. Две. Три. Антон снова помнит. И вот он уже опять в этой жестокой реальности, из которой он так тщательно пытается сбежать, но безуспешно. Бармен заводит с ним бесполезный разговор о погоде, которая, по его объективному мнению, была слишком холодной. Забавно, еще даже зима не началась, а ему уже холодно. Антон не разделял точку зрения бармена. Он привык к постоянному всеобъемлющему холоду, как ко внешнему, так и ко внутреннему. Ему даже начинало это нравится. Иногда. Безучастно кивая бармену, Антон продолжал медленно, но верно забываться в коктейле. Голубая лагуна, вроде так назывался напиток. Голубоватый с искрящимися блестками на дне бокала. Вкусно. Антону нравилось, однако ему казалось, что алкоголя недостаточно. Болтовня напротив стоящего человека начинала раздражать. Антон продолжал заказывать алкоголь, и чем дольше он сидел за стойкой, тем больше повышался градус в напитке. Прилично выпивший Антон, немного пошатываясь, выскользнул на улицу, чтобы покурить. Если быть точнее, у него была новенькая пачка шоколадного chapman, которую он купил сегодня утром в первой попавшейся табачке, чем теперь очень гордился. Кажется эта ничтожная коричневая пачка — единственное, что приносило парню хотя бы малейшую радость и вызывало у него легкую улыбку предвкушения шоколадной сигареты. Антон тяжело затянулся и ощутил, как дым проникает в легкие, распространяется по всему телу. Парень поднял голову вверх и только теперь заметил, что уже давно не раннее утро, а вечер, скорее даже ночь. Отличительное свойство спиртных напитков — ты не замечаешь, как течет время. Жизнь движется, не стоит на месте, проносится мимо тебя. Ты даже не успеваешь опомниться. Антон с горечью подумал, что не может даже вспомнить тот день, когда он в последний раз видел Арсения. Единственное и последнее о чем он думал сейчас — это то, что он обнял его недостаточно крепко, ведь думал, что увидит снова. Думал. Надеялся. Верил. Если бы Антон мог, он бы все изменил. Правда. В этот миг сердце Антона рвалось к любимому, давно выбранному сердцу, но он стоял, стоял на месте, в грязном переулке у бара BLANK. Сердце стучало так быстро, вырывалось из груди, но Антон не шевелился, лишь положив руку на грудь, отсчитывал каждый стук с периодичностью в миллисекунды. Хотелось плакать, кричать, бить кулаком об стены, упасть на колени и просить прощения. Стеклянные слезы застыли в зеленых глазах, он поднял голову, заставляя их затечь обратно. Не сегодня. Не завтра. Не в этой жизни. Неизвестно сколько времени Антон провел на улице, однако небо стало на пару оттенков темнее, руки парня уже подрагивали, а кончики пальцев даже приобрели слегка синеватый оттенок. Все это время Антон провел в пьяных размышлениях о своей любви. Ему уже даже становилось истерически смешно от того, что он не может избавиться от этих мыслей, не может избавиться от этого человека в своей жизни, не может искоренить его, забыть о его существовании. Однако он радовался, что достиг своей цели, действительно напился, напился настолько, что не ощущал боли. Ему просто было смешно от своей ничтожности. Ты ничтожество. Серая биомасса. Не достоин жизни. Не достоин Арсения. Не имеешь права его любить. Из размышлений парня вывел внезапно начавшийся дождь. Антон сравнивал это явление с состоянием своей души. Ему нравился дождь, он испытывал к нему влечение. Он отрицал тот факт, что дождь он полюбил, потому что его любил Арсений. Арсений не просто любил, он был повернут на этом природном явлении. Завидев на небе тучки, услышав редкий стук капель по окнам, он всегда тянул Антона с собой на улицу. Он одевал пальто и, услышав ворчание парня, прихватывал зонтик, чтобы тот не промок. Арсений мог долго залипать на дождь. Мог просто стоять и следить за холодными каплями, образующими небольшие лужи. А Антон им любовался. Стоял как дурачок подле и, вылупив глаза, наблюдал за каждой эмоцией на лице. А потом подходил и сжимал теплую руку своей вечно мерзнущей. И так они могли стоять до самого окончания дождя. И в этот миг не существовало ничего и никого вокруг, кроме них. Антон тяжело вздохнул, и, кинув на мокрый асфальт окурок, резко развернулся и направился в сторону бара. К вечеру здесь царила невыносимо-приятная атмосфера. Яркие размытые силуэты хаотично мелькали перед глазами Антона. В руке каждого такого силуэта можно было разглядеть хрустальный бокал, наполненный манящим напитком. Здесь и правда была другая жизнь. Грязный мрачный питерский переулок ни за что бы не сравнился со сверкающим залом бара. С второго этажа доносилась страстная энергичная музыка. Под нее голова невольно начинала покачиваться в ритм, а ноги сами тянули к еще одному коктейлю. Антон, поддавшись такой несложной манипуляции, направился к барной стойке к своему любимому надоедливому бармену. Заказав что-нибудь, где побольше алкоголя, Антон нетерпеливо стал раскачиваться на стуле с высокими ножками, перебирая кольца на тонких пальцах. Сидеть на месте теперь стало совершенно невыносимо. Антон вскочил со стула, с которого едва ли не свалился во время раскачивания, и медленным размеренным шагом направился в сторону туалета. Путь от основного зала до уборной составлял несколько жалких метров. У обычного среднестатистического человека преодоление такой дистанции не заняло бы более минуты. Однако для Антона эта дорога сейчас казалась вечностью. Его шатало из стороны в сторону, он то и дело беспорядочно хватался за людей вокруг, лишь бы удержаться на ногах. Вот наконец этот длинный лабиринт начал заканчиваться. Трясущимися руками Антон открыл дверь с буквой м и, войдя, захлопнул ее с такой силой, что вздрогнул сам. Его начало трясти, бледные худые руки охватил тремор. Ломка. Антон подошел к тусклому зеркалу и уставился на свое отражение. Отвращение — главное чувство, которое правило сейчас в его голове. Отвращение к тому, что прямо сейчас не имеешь возможности противостоять желанию употребить. Одна мысль о маленькой таблетке, находящейся от тебя на расстоянии протянутой руки, соблазняла и манила. Антон смотрел в зеркало. Изумрудно-зеленые глаза теперь не были такими как раньше, теперь они потускнели, обрели сероватый оттенок, потухли. Жгучая слеза медленно стекает по щеке. Антон больше не борется. Не пытается противостоять себе в своем непреодолимом желании. Да и какой смысл в том, чтобы бороться? Одна таблетка — и ты счастливый человек, без проблем и загонов, без желания умереть, которое преследует каждую секунду гребаной жизни. Трясущимися руками Антон хватается за бочок унитаза и достает прозрачную, практически пустую пачку. На дне виднелась лишь одна маленькая таблетка. Одна. Их было, кажется, двадцать. Нет. Двадцать две. Месяц назад их было двадцать две. Теперь лишь одна. Прямо сейчас и ее не станет. Каждый раз, употребляя, Антон давал себе обещание, что это последняя. Теперь он не обещал, не врал самому себе. Не пытался нагло обманывать себя. Кинув упаковку на пол и положив белый комочек на язык, он продолжал смотреть на свое отражение. Кем ты стал. Бесполезный элемент в этом мире, такой же, как миллионы других, идентичных тебе, бесполезных элементов. Антон наклонился к раковине и, открыв кран, набрал в холодную руку еще более холодную воду. Проглотив, он почувствовал, как таблетка неторопливо движется вниз по его организму. Антон удовлетворенно вздохнул, медленно опустился на кафель и сразу же поджал коленки к себе. Сейчас он был похож на беззащитного зверя, который отбился от стаи. Только вот Антон от стаи не отбивался, он отбился от жизни, от людей. Кажется, после того, как Арсения не стало, он ни разу не общался с кем-то кроме бармена. Да это и общением не назовешь. Скорее редкие ответы да, нет, не знаю. Получается ни с кем не общался. Все надеялся. Продолжал искать потерянным взглядом в толпе своего Арсения. Теперь Антон смирился, не гулял по улицам, где они раньше проводили время, не ходил в те же магазины, не слушал ту же музыку. Он перестал надеяться. Перестал ждать. Только вот от привычки плакать как минимум трижды в день, Антон отучиться, так и не смог. Он забивался в угол и плакал до дрожи в теле, до опухших глаз и тонких алых порезов на руках. Антон просидел на полу до того, как в дверь не начали стучать. Причем человек по ту сторону двери прилагал для этого не маленькие усилия. Видимо Антон был здесь долго. Но он не ощущал времени. В голове летают бабочки, перед глазами сиреневый туман, а во рту так сладко и приятно щиплет. Все вокруг кажется таким нереальным и фантастическим. Его отпустило. Он не думал об Арсении, лишь отдаленные воспоминания заставляли его притупленно улыбаться. Он не чувствовал боли. Ему казалось, что Арсений — это лишь далекое воспоминание, отзывающееся ничем большим, чем лёгкой задумчивостью и усталостью. Антон не чувствовал, что спина замерзла от соприкосновения с ледяной стеной туалета. В дверь продолжали стучать. Парень, схватившись двумя руками по разные стороны от раковины, предпринял попытку встать и у него получилось. Уже даже такой сильный наркотик не брал его как прежде. Когда он впервые вкинул эту таблетку, он провалялся целый день на какой-то остановке без возможности двигаться, не то чтобы куда-то идти. Однако сейчас Антон с полной уверенностью плеснул себе в лицо водой, умыл красные глаза, насколько это было возможно, и дернул ручку двери на себя. Не обращая внимания на недовольные замечания мужчины, который, как оказалось, уже полчаса долбил в дверь, поплелся подышать свежим воздухом. Оказавшись на улице, Антон облокотился об, все еще продолжающую гореть, вывеску. Подняв взгляд на небо, он увидел звезды. Сверкающая россыпь звезд. Прямо над головой он разглядел малую медведицу. А чуть левее кажется был орион. А чуть ближе к земле — ковш — это большая медведица. А между малой и большой медведицей — кассиопея. Это все Арсений. Арсений научил его определять и находить созвездия. Он любил выбираться на крышу, обязательно прихватив с собой теплый плед, чтобы Антон не замерз, и лежать подолгу, считая каждую звезду, каждый спутник. Это было чем-то романтичным, чем-то таким трогательным, что Антон каждый раз не сдерживался и его изумрудные глаза слезились от умиления. Арсений целовал его лицо, чтобы прогнать слезы. Как только у него это выходило, он смотрел Антону в глаза доверчиво, а потом трепетно прикасался к губам. Целовал непринужденно и размеренно, ощущая едва уловимый вкус малины вперемешку с запахом сигарет. Рукой нежно поглаживая парня за спиной. А потом он отрывался от Антона, и лежали они до тех пор, пока не замечали падающую звезду. В последний раз Арсений загадал никогда не расставаться с Антоном, что бы ни случилось. Загадал, чтобы они целую вечность были рядом, несмотря ни на что. Его не стало спустя неделю. Антон продолжал вглядываться в бесконечную синеву неба. Он успел разглядеть уже как минимум четыре созвездия, что, кстати, не так уж и легко. Внутри царил какой-то тревожный, тоскливый покой. Именно так. Потому что для чувства, которое он сейчас испытывал, едва ли есть научное название. Но именно эта противоречивость — правила в нем. Антон смотрел в бескрайнюю лазурь неба. Вокруг него образовалась аура тишины, и его мутный разум впервые за долгое время был ясен как никогда прежде. Вдруг, где-то прямо над головой, сверкнула серебряная звездочка и начала падать. Антон смотрел на нее пристально, провожал взглядом до последнего и, когда она уже практически исчезла из поля зрения, затаив дыхание, загадал. Одно единственное желание. Быть рядом с Арсением целую вечность. Бесконечно. В один миг сильнейшее наркотическое состояние дает о себе знать, ноги становятся ватными, перестают ему подчиняться, подкашиваются. Антон падает лицом в блестящую лужу на проезжей части, освещаемую лунным светом. Последнее, что он успевает сделать перед тем, как его задавит темная машина, уверенно надвигающаяся прямо, — взглянуть на свое отражение в удивительно кристальной луже и разглядеть в ней два изумрудных огонька. Изумрудно-зеленые глаза блестят и сверкают как прежде. Они зажглись тусклым мерцанием малахитовых искорок.