homo deus

Лидер знал, что умирает. Странно, что обладая всеми качествами лидера — ушел первым. Мучительные, выворачивающие наизнанку боли, длились около недели, а это катастрофически большое время. В глазах его больше не было искры, зажигающей нас. Мы теперь, словно потухшие спички.

Костяшки моих пальцев изнывали от боли, но я не мог остановиться. Я бил его по кровавой морде и грудной клетке с такой яростью и силой, что ей могли позавидовать любые крупные хищники. Последний удар пришелся прямо в челюсть, оно отпрянуло и зарычало, а потом бросилось с новой силой. - Твою мать! — в отчаянии крикнул я, ведь новые удары (кто будет спорить - и стычки тоже) давались мне всё сложнее и сложнее. Оно снова отпрянуло и, встав передо мной во весь рост, оскалило пасть. Всё это напоминало испанскую корриду: бой человека и зверя, бой на смерть. Одна битва — один исход. Увидев краем глаза увесистую дубину, я кинулся к ней. Оно издало утробный звук, который мгновенно оглушил меня. Я просто хотел жить. Жить полноценно: с семьей и псом, хотел посвятить свою жизнь зоологии, а когда выйду на пенсию — пить на веранде чай с лимоном, курить длинную сигару с ментолом и читать какие-нибудь глупые детективные книги. Походу верно говорят, что только несчастный знает, что такое счастье. Схватив деревяшку, которая оказалась обычной ножкой от стула, я с размаху ударил ею по его затылку — вовремя. Еще один миг и я был бы зараженным, я был бы мертвым, здесь множество синонимов, но я был бы никем. Один удар — смерть. Его череп с треском раскололся и словно разделился напополам, я осмотрел дубинку и понял, что именно гвоздь проделал дыру в его голове. Из этого прокола медленно текла струйка зараженной крови, а я так боялся инфекции, что моя рука непроизвольно дернулась, и грузное тело зверя рухнуло на землю. Я в опаске огляделся и, не заметив опасности, наклонился над тушкой — она выглядела отвратительно и пахла смертью. Этот чудовищный запах распространялся так быстро, что даже человек с аносмией учуял бы его за несколько футов. Я достал из рюкзака маску и, надев её, наконец смог свободно дышать. Наскоро осмотрев рану, из которой уже текла смесь крови и мозгов, я начал пилить голову перочинным ножиком. Идиотская затея Майкла — отрубать головы после убийства, но другого выбора у нас не было. Я аккуратно разрезал мясо, стараясь не порезаться самому. Жилки были очень прочные, словно проволока, разрезать их становилось все трудней, поскольку нож быстро тупился, но выхода не было. Я хотел побыстрее разобраться с этим неприятным делом, но у меня ничего не получалось. Яростно вскочив, я и с силой пихнул болтающуюся голову ногой. К моему сожалению, она не оторвалась, но некоторые жилки порвались. Так странно. Удивившись этому, я снова, с особой тщательностью, осмотрел тело и понял: заражение произошло совсем недавно, поэтому его кровь еще была похожа на настоящую человекоподобную единицу организма, а тело его, которое еще недавно могло быть моим другом, братом, соседом, чертовски напоминало о всем том прошлом, к которому я никогда не вернусь. Я смотрел на эту морду и мой взгляд проваливался в его бездонные глазницы, словно поглощая мою душу. Кем он был до этого, как он мечтал прожить свою старость? Я вглядывался и вглядывался, рассматривая его лысую голову, отмечая про себя тихо, шепотом, все уникальные черты его лица. Мне казалось, что чем дольше я позволяю себе смотреть на него, тем меньше страха и безумия остается в мире - эдакий симбиоз жизни и смерти, потери и обретения. Во мне боролись все силы человеческих дилемм: мне хотелось одновременно многого - схватить это бездыханное тело, с силой топтаться по нему ногами, громко кричать (да так, чтобы весь мир услышал!), а затем взять эту дурацкую ножку стула и бить, бить, БИТЬ, вонзая все оставшиеся гвозди в его тело, пока от него не останется лишь фарш. Я бы мог так сделать, но что это даст? Вторая противодействующая сила в голове твердила мне без остановки: "Обними его, прости. Он ни в чем не виноват. Когда-то он был таким же человеком как и ты". Но был ли? Готово. Я поднял голову зверя вверх - словно трофей - и снова посмотрел в его мертвые глаза. Пугающе. Я бы мог смотреть в эти глаза еще часами, но запах смерти уже прорывался через мою маску и мне становилось трудно дышать. Я подкинул голову вверх и ударил по ней, словно я был русским футболистом, а он мой мяч, мой инструмент для получения самых главных наград мира. Хотя что — то в этом есть - моя мать всегда говорила, что у меня есть русские корни от какого-то прапрадеда, который не совсем вовремя занялся с немкой сексом во время бомбежки. Он умер через пару месяцев от туберкулеза (как романтично, словно сам Ремарк писал ему биографию), она выжила и родила мою прабабку, а теперь я - вот он, здесь, рядом с каждым и ни с кем, пытаюсь выжить в этой безжалостной реальности. Чертов русский ген, может в нем все дело? Я безжалостно (и совершенно случайно, если честно, ведь я всё же целился в цель) ударил по воздуху и голова упала вниз. Браво, Элиот. Все главные награды мира достались мертвецу, он победил и обыграл тебя как шут на бульваре. Но у меня был второй раунд и еще одна попытка. - Вечно всё через задницу. — шепнул я и повторил удар. Удар оказался сильным (а главное - точным!), и голова улетела вдаль, оставив меня наедине с собой и мертвым телом. "Черт с ним": подумал я и поспешил уйти прочь. Отсюда до лагеря оставалась пару километров, а мне нужно было успеть до того, как окончательно стемнеет. Холодало. В льняной рубашке было особенно прохладно, но если бы мне дали одеяло и хотя бы кипяток (да, кофе я не пил больше трех месяцев), то я бы не согрелся. Я шел и думал о том, что будет, если на лагерь снова набежит орда зверей, и мы потеряем бойцов. Каждая жизнь на счёту, в лагерь больше не поступают новые люди, а любая сила нам очень нужна. Моя чистка территории прошла успешно и до лагеря я двигаюсь в безопасности. Недавно мы с Акодой наткнулись на большую пещеру, пригодную для создания временной стоянки, но даже и там были зараженные. Убив их, мы поспешили уйти в лагерь, ведь, кто знает, вдруг на эту вечеринку пришли бы дополнительные и не совсем званные гости. И на этом празднике жизни я бы не увидел ни праздника, ни жизни. К сожалению, поторопившись, мы упустили важный элемент: один из них успел сбежать. Один сбежал, а погибнуть могут десятки или даже сотни еще живых людей. Какая неправильная математика всё же, вроде бы совсем не такой учили меня в школе! Но была и хорошая новость, ведь одного зверя мы смогли взять живьем. Он чуть было не цапнул меня за руку, но Акода тогда молниеносно срезала ему нижнюю челюсть, что он бы не смог меня укусить: на верхней челюсти были ужасно вонючие сгнившие зубы, а в них был яд. Аллен, наш ученый (а еще инженер, повар, уборщик, камрад, выращиватель морковки на зоне фермы и машина для секса с главой) недавно узнал о том, что яд находится в зубах этих тварей и только из — за укуса или попадания крови в открытую рану мы могли заразиться. Но мы, если честно, все равно старались осторожничать в любом взаимодействии с телами этих бывших людей. Кстати, я даже помогал Аллену с этим изучением, ведь мои институтские знания о зоологии свежи, а своим любимым делом я стараюсь заниматься часто, подбирая литературу на вылазках или пытаясь вырастить потомство у двух наших козочек на ферме. И первое, если честно, получается чуть лучше. Сколько бы я не пытался обкрадывать чужие квартиры на вылазках, в лагере книг все равно мало, но Аллен мудрый, добрый и потому пытается учить меня всему, что еще помнит. По редким вечерам, когда нам удается спокойно сесть у костра и предаться трапезе, он вечно начинает долгую философскую тираду о том, что он хочет передать свои знания тому, кто будет использовать их по назначению. Он пытался найти вакцину, либо какое-то лекарство, но вирус слишком быстро меняется и приспосабливается к нашему оружию. Мы истратили много ресурсов, сил и нервов, но все тщетно: зараженные становились всё сильней, их удары становились чётче и яростнее, а мы, люди — слабее. И что будет дальше? Предавшись этой мысли, я ускорил свой шаг до лагеря.