wishbone

I’ve buried you in every place I’ve been.

You keep ending up in my shaking hands.

— VERNON, Justin. Song for a Lover of Long Ago.

Было уже далеко за полночь, когда Уилбур, спотыкаясь, появился перед домом Квакити. Чтобы убедиться в этом c вершины Иглы Лас-Невадас, Квакити пришлось слегка прищуриться – напрягая повреждённый глаз – но там точно был Уилбур. Крепко обхватив рукой туловище, он двигался заторможенно, словно вот-вот готов был свалиться с ног. Сначала Квакити нахмурился, гадая, что же ещё Уилбуру было нужно, чтобы понять, что в этом городе ему не были рады. А потом тот подошёл ближе, и лунный свет обнаружил масштаб проблемы: спереди его одежда полностью окрасилась в красный; в районе талии оттенок от количества крови был почти чёрным. По песку за ним тянулся красный след, который в свете городских огней казался чудовищно длинным. Это зрелище привело Квакити в замешательство. Смиренная фигура внизу очевидно искала утешения, притащившись туда, откуда её уже столько раз выгоняли. Он отошёл от перил, размышляя. Они не были друзьями. И союзниками тоже, больше нет. У него не было ни одной веской причины предлагать Уилбуру свою помощь. Ни одной веской причины, чтобы чувствовать отчаяние при виде кровавого шлейфа, тянувшегося за Уилбуром. И всё же. И всё же, к тому времени, как Квакити пришёл к этому выводу, было уже поздно. Он, прежде чем ему удалось собрать мысли воедино, уже мчался вниз по Игле и выходил на тёплый песок. Он вздохнул, чувствуя лёгкое раздражение на самого себя. Пустынный ветерок пробежал по его коже в тот самый момент, когда в нескольких метрах от него Уилбур споткнулся и едва не упал на колени. – Привет, Биг Кью, – он поприветствовал Квакити, восстановив равновесие и с трудом выпрямившись. Голос его звучал напряжённо, – Извини за вторжение, но, видишь ли, тут такая ситуация… В ответ на это Квакити смог лишь усмехнуться. Он сократил расстояние между ними и, взяв Уилбура за локоть, повёл его к другому зданию. Оно было куда ниже, его первый этаж служил чем-то вроде склада. Уилбур подчинился, слегка облокотившись на Квакити, и тот позволил ему, ослабив свою хватку на его руке только чтобы закрыть за ними дверь. Когда влажный тёплый воздух остался снаружи, их окутала прохлада здания. – Что ты сделал? – Квакити покачал головой, наблюдая за тем, как Уилбур с трудом снял верхнюю одежду. Он опирался на низкую стойку, размазывая кровь по мрамору, но Квакити не нашёл в себе сил ругать его за это. Эта ситуация напомнила ему о былых временах – о тех днях, когда они сражались бок о бок, а потом помогали друг другу подняться. Тогда они были гораздо моложе. Тогда они были более живыми. Но, несмотря ни на что, они всё ещё были вдвоём. К худшему или к лучшему. – Неважно. Пытался проверить теорию, – хмыкнул Уилбур. Он нервно сжимал пальцы, из-за чего выглядел почти застенчиво. Квакити закатил глаза и внимательно посмотрел на него. Он заметил шрамы на его руках и брызги крови на его лице, и без энтузиазма спросил: – Хотел проверить, сможешь ли умереть ещё раз? Уилбур нахмурился, и Квакити понял, что сорвал джек-пот. Скрывать такое было бесполезно. Они слишком хорошо друг друга знали. – Получилось? Позабавленный Уилбур хмыкнул. – Тебе так хочется знать? – Неважно, – Квакити цокнул языком и взялся за край рубашки Уилбура, – Я могу её разрезать или ты сильно расстроишься? Уилбур, казалось, на секунду задумался. – Это моя единственная рубашка, – абсолютно искреннее ответил он. Квакити вскинул брови, но постарался как можно скорее скрыть своё удивление. – Она всё равно в отвратительном состоянии. Я могу дать тебе другую одежду. – Твоя одежда мне вряд ли подойдёт, – со смехом заметил Уилбур. – Заткнись, – Квакити пихнул его в плечо и усмехнулся, когда тот поморщился, – Я не говорил, что дам тебе мою одежду. Уилбур ничего не ответил, и Квакити принял это за согласие. Он достал нож из ножен на поясе и осторожно разрезал его рубашку. Пуговицы со стуком посыпались на пол. Ткань отлипла от скользкой, но уже подсыхавшей кожи с неприятным звуком. Торс Уилбура был покрыт шрамами. Квакити помнил, как проводил руками по этой бледной, выщербленной коже. Казалось, это было в другой жизни. Один след был ему незнаком, хотя он хранил горькое воспоминание о его происхождении, – зловещая линия между рёбрами. Чуть ниже был свежий порез: рана, пересекавшая талию Уилбура, сияла ярко-красным. Она всё ещё кровоточила, несмотря на то что почти засохла по краям. Эти края выглядели неровными, словно оружие, разрезавшее кожу, не было как следует заточено, и Квакити тяжело сглотнул при мысли о том, что Уилбур сделал это с собой. Он стряхнул с себя этот тревожный образ и пошёл за аптечкой, которая, насколько ему было известно, должна была быть где-то в комнате. Опустившись на колени, Квакити очистил рану, как смог – он никогда не был особенно умелым в этом деле, но его руки, наученные опытом кровопролития, двигались уверенно. Он участливо мычал, когда Уилбур резко вдыхал. Он оттирал кровь мокрой тряпкой, тщательно убирая все остатки, как вдруг почувствовал взгляд Уилбура у себя на макушке. – Что? – спросил Квакити. Он не оторвался от работы, но всё же остановился на секунду, чтобы сильнее натянуть шапку, словно это могло как-то оградить его от этого пристального осмотра. Уилбур хмыкнул. Судя по звуку, он улыбался.  – Всё ещё хорошо работаешь руками. Квакити, услышав этот намёк, подавил смех. Ну разумеется, перед ним сидел единственный человек, который стал бы шутить в такой ситуации. Тон Уилбура был дразнящим и знакомым – он напомнил Квакити о пустых комнатах только что отстроенного Белого Дома, о тёмных и пыльных коридорах Погтопии и о руках, лихорадочно хватавшихся за ремни и рукава в стремлении добраться до кожи. Он решил подыграть ему. – Уж ты-то знаешь. – Знаю, – Уилбур был явно доволен собой. Квакити покачал головой, отложил тряпку и достал из аптечки перчатки. – Не наглей. Сейчас буду накладывать швы. Улыбка Уилбура померкла. Он перенёс свой вес на стойку и сел ровнее. Квакити молча протянул ему чистую тряпку, на что тот закатил глаза. – Я не собираюсь кричать. Он закричал. Стоило отдать ему должное, звук вышел приглушённым, потому что он всё же закусил ткань. Квакити только вздохнул, полностью сосредоточившись на предстоящей работе, и даже если он на мгновение прикоснулся коленом к ноге Уилбура, чтобы успокоить его, это не касалось никого, кроме него самого. Зашить кожу было нелёгкой задачей. Правда, практический опыт Квакити в вопросе наложения швов ограничивался тем случаем, когда Таббо порезался осколком стекла, и зазубренный шрам, оставшийся на руке паренька, говорил сам за себя. Тем не менее, Квакити изо всех сил старался вспомнить всю последовательность шагов. В его памяти отчётливо звучал голос Понка, который давным-давно показал ему весь процесс. Он вдохнул, когда игла проникла в кожу. Надавить, до странного легко ввести, не слишком глубоко внутрь, повернуть по часовой стрелке, чтобы игла вышла наружу параллельно первому отверстию. На его перчатках осталась капля крови. Квакити остановился, чтобы убедиться, что края раны выровнены, затем другой рукой взял иглу и вытащил её, чтобы надёжно затянуть нить. Осторожным движением он дважды обмотал нить вокруг иглы и завязал её узлом так, как ему показывали раньше. Когда некому было подсказывать, он мог только надеяться, что делал всё правильно. – Ты как? – Квакити поднял глаза на притихшего Уилбура. Тот выплюнул тряпку и вытер рот рукой. – Могло бы быть лучше. – Да пошёл ты, – поморщился Квакити, – Я стараюсь. Я, блять, не врач. – Всё хорошо, – Уилбур сдался и наклонил голову, как бы прося Квакити поторопиться, – Давай закончим с этим. Квакити фыркнул, но вернулся к работе. Дальше оставалось только повторять шаги. Внутрь, надавить, наружу, выровнять – и снова. Он делал это молча. Уилбур тоже молчал, уже не крича от того, что его протыкали насквозь. Добравшись до конца раны, Квакити взял нитку и сильно потянул. Уилбур вздрогнул, но швы держались крепко, и Квакити понял, что дело было сделано. Он с облегчением вздохнул и отрезал ножом оставшуюся нить. – Готово, – он легонько похлопал Уилбура по бедру и встал. Выпрямив спину, он услышал треск и поморщился, – Теперь осталось только забинтовать. – Должно зажить нормально, – хмыкнул Уилбур, изучая зашитую рану у себя на животе. – Даже если нет, это не моя проблема, – Квакити закатил глаза, снимая грязные перчатки, – Какого хрена ты вообще сюда припёрся? Ты же знаешь, что в Лас-Невадас нет врачей. Уилбур бросил на него пристальный взгляд. – Больше было некуда. Нигде больше меня бы не приняли. – И кто же в этом виноват? – резко ответил Квакити, чуть более злобно, чем намеревался. Он моргнул, позволяя этому чувству рассеяться, как дыму. Размышлять над этим не было смысла, – Как скажешь. Уилбур только хмыкнул и выпрямил ноги. Несколько мгновений Квакити изучающе смотрел на него, оглядывая его потрёпанную фигуру и грязные белые пряди, которые контрастировали с общей, гораздо более тёмной массой волос. Затем он пожал плечами и достал из аптечки набор бинтов. Не без раздражения он отметил, что, чтобы закончить работу, ему нужно было встать между разведённых ног Уилбура. Тот, похоже, не возражал – он просто откинулся назад и позволил Квакити обмотать бинт вокруг своего туловища и поверх швов. Квакити старался не натягивать ткань, чтобы не натереть место ранения, но больше всего его пугало то, что ему приходилось наклоняться через плечо Уилбура, чтобы достать до его спины. Ничего хорошего в этом не было. Вся эта ситуация была смехотворной в каком-то жалком смысле. Стало хуже, когда Квакити сделал вдох и понял, что, несмотря на время и тяжёлый путь, Уилбур пах всё так же. Он пах землёй, листьями и жизнью. И дымом. И, конечно, теперь отчётливо ощущался запах крови, которого в памяти Квакити не было. Погружённый в свои мысли, Квакити не заметил, как Уилбур потянулся к воротнику его рубашки и достал спрятанную до этого цепочку. – Что это? – чересчур тихо спросил он, и Квакити вздрогнул, – Не знал, что ты замужем. Квакити отшатнулся от стойки, в одно мгновение забыв про бинты, но Уилбур всё ещё держал в руках два золотых кольца на цепочке. Как-то неправильно было давать ему прикасаться к кольцам. Смотреть, как смешивались две настолько далёкие друг от друга части его жизни. – Я…, – начал Квакити, но Уилбур перебил его. – Не за Шлаттом, да? – он отвёл взгляд от металла, но не посмотрел в глаза Квакити. Тот нахмурился, выхватил кольца из рук Уилбура и прижал из к груди. – Шлатт умер. – Я тоже был мёртв, – мрачно хмыкнул Уилбур, и по спине Квакити пробежала дрожь. Повисла тишина, и он внезапно остро ощутил, что его руки были липкими; их хотелось вымыть; соскрести ощущение чужой кожи под ладонями. Ещё ему страшно хотелось снова поправить шапку, но он подавил это желание.   – Я не замужем, – тихо ответил он, делая ещё один шаг назад, – Я был помолвлен. Уилбур вскинул брови. – Был? Квакити ответил не сразу. При упоминании о помолвке у него сжалось горло, а затем он почувствовал что-то похожее на стыд. Он спрятал кольца под рубашку, подальше от взгляда Уилбура и от своего собственного. – Да, – признал Квакити, не вдаваясь в детали. Он решил, что Уилбур не имел права на подробности. – И всё же ты хранишь кольца, – хмыкнул Уилбур, и Квакити захотелось его пнуть. Это желание только усилилось, когда Уилбур сочувственно добавил: – Жаль, что ничего не вышло. – Завали ебало, – проворчал Квакити. Раздражение заставило его действовать. Встряхнув головой, он торопливо вернулся в личное пространство Уилбура, желая как можно скорее со всем этим разобраться, – Просто дай мне закончить. Я не хочу говорить об этом с тобой. – Почему нет? – Уилбур был неумолим. Квакити стиснул зубы и обернул вокруг его туловища последний бинт, заткнув конец ткани под предыдущие слои, – Биг Кью, поговори со мной. Как в старые-добрые. – Нет, – отрезал Квакити, – Это не твоё собачье дело. Теперь между ними было больше пространства. Квакити скрестил руки на груди. Уилбур моргнул, не собираясь сдаваться. – Я так понимаю, ты их ещё любишь. Если всё ещё хранишь их, – он не стал показывать, что имел в виду, но Квакити всё равно почувствовал, как его взгляд обжёг основание его шеи. Прямота Уилбура лишила его дара речи, но выражение его лица было странно приветливым. Всепоглощающее тепло его глаз заставило что-то в Квакити потянуться вперёд. И это чувство было знакомым – чувство опустошающей тоски. Едва ощутимый вес колец у него на шее, над его сердцем, напомнил ему о том, как легко можно было причинить ему боль, – Ты когда-нибудь…, – начал было Уилбур, но передумал, – Нет, забудь Квакити оживился и выжидающе уставился на собеседника. – Что я «когда-нибудь»? Уилбур закусил губу – редкое для него проявление страха перед будущим. – Я просто…я хотел спросить, ты когда-нибудь любил так меня? Ошеломление было лишь одним из чувств, которые наполнили Квакити. Он ощутил горький привкус на языке, его губы разошлись в оскале. В висках запульсировало. Всё в его виде выражало бессилие. – Прекрати, – чересчур злобно выплюнул Квакити. Он был слишком раздражён, чтобы следить за тоном, – Ты не имеешь права задавать такие вопросы. Уилбур, похоже, уловил перемену настроения: он вцепился в стойку так, что костяшки его пальцев побелели. – Скажи мне, – в его голосе звучала нужда, почти мольба. Глаза Уилбура были такими тёмными, что Квакити захотелось отвернуться. Он сдержался. – Теперь это моя жизнь, Уилбур, – слова капали с его губ, словно кислота. Он почувствовал какое-то нездоровое удовлетворение от того, как Уилбур свёл брови, пытаясь осмыслить услышанное, – Тебя в ней нет. – А раньше? – настаивал Уилбур, качая головой, и Квакити не смог сдержать рвавшийся наружу смех. – Раньше? – повторил он, – Забудь про «раньше». Теперь всё именно так, – покалывание в левом глазу послужило напоминанием. Квакити подумал о Л’Мэнбурге, о выборах и обо всём, что было после. Цвета флага превратились в фейерверк у него под веками. Воспоминания отдавали неприятной кислотой, и это подстегнуло Квакити продолжить – будто в его горле прорвало плотину, и слова так и хлестали наружу, но он даже не пытался их остановить, – Ты решил умереть, а я остался. Ты ушёл, Уилбур, а я кое-что создал. Уилбур вздрогнул. Он помолчал, смотря в пол, а затем поднял глаза на Квакити. – Это всё ещё ты и я, – тихо сказал он. – Я в этом не уверен, – Квакити поджал губы. От некоей законченности, которая прозвучала в его тоне, стало легче в груди. Не по-хорошему – будто что-то пропало, и он не мог понять, что именно. Уилбур наконец затих, и Квакити со вздохом провёл ладонью по лицу. Внезапно он ощутил невероятную усталость, как будто гнев каким-то образом выжал из него всё остальное. На этот раз тишина была почти удушающей, но никто из них не хотел её нарушать. И это затянулось надолго: они смотрели на пол, на стены склада – куда угодно, но не друг на друга. По правде говоря, говорить больше было не о чем, и они оба погрузились в свои мысли. В конце концов, Уилбур поднял взгляд. – Есть сигарета? – спросил он. – Извини, – ответил Квакити и, к своему удивлению, почувствовал, что ему правда было жаль, – Я больше не курю. И именно это, как ни странно, задело Уилбура. Его лицо помрачнело так, что он не смог бы этого скрыть, и Квакити сглотнул. Пользуясь случаем, он быстро отошёл от Уилбура, чтобы поискать новую рубашку среди многочисленных припасов, хранившихся на этом складе, и даже если он занимался этим дольше необходимого, останавливаясь, чтобы отдышаться, это не касалось никого, кроме него самого. Квакити пихнул новую рубашку Уилбуру в руки, через ткань ощутив его крепкую хватку, и отвернулся, лёгкими шагами меряя комнату, пока тот одевался. Он вывел его из здания и, убедившись, что тот может идти самостоятельно, проводил до знака Лас-Невадас. Квакити в последний раз взглянул на Уилбура; на его потрёпанный плащ, испачканный кровью, и странно бледную кожу. Он глубоко вдохнул. Было уже поздно. Ему нужно было заниматься делами, следить за выполнением планов и обеспечивать жизни людей. В его жизни совершенно не было места для этого – чем бы оно ни было. Квакити кивнул сам себе и поправил свою шапку. – Знаешь, ты говоришь, что изменился, и всё же помог мне, – сказал Уилбур, словно на последнем издыхании. Квакити видел, как он сжимал кулаки в карманах плаща, – Ты не хотел, чтобы я истёк кровью. Я в долгу перед тобой. Мгновение, которое казалось вечностью, они просто смотрели друг на друга. Ночной воздух был прохладным, и от этого они оба поёжились. – Ты ничего мне не должен, – ответил Квакити, покачав головой. Уилбур, казалось, собирался что-то сказать, но он демонстративно добавил: – Прощай, Уилбур. Скрестив руки на груди, он смотрел за тем, как Уилбур уходил.