Не входит в планы.

События 2026 года. Работа в полиции никогда не была легкой. Это всё-таки тебе не кукурузу охранять. И это известно каждому. Неважно, в этой ли ты теме или нет, ведь ещё за школьной партой тебе рассказывают о том, как эти крутые парни в форме отдают за твою безопасность жизни. Кого-то это пугает, отталкивает, кто-то потом из-за этого ссытся по ночам, а есть экземпляры и поинтереснее. Те, кого это цепляет. Желание защитить, укрыть кого-то своей спиной, оставив в ней глубокие дыры, которые больше никогда не заживут. Или желание стать важным, увиденным, оправдать все свои амбиции одним махом. Гевин не выбирал какой-то определённый путь из этих двух, возможно, ему были близки оба из них. Возможно, когда он отбивал несчастных мяукающих комков шерсти от гнилых мальчишек с соседней улицы, он чувствовал, что хочет защитить. Но возможно, когда он переступал порог дома, и мать начинала шипеть на него как ненормальная, погоняя полотенцем и приговаривая что-то мерзкое и недовольное, он чувствовал, что хочет оправдать, доказать, что он не никчемный ребенок, вечно шатающийся по улицам в любую погоду. Но все эти желания могут стоить дороже, чем кажется сначала. Гевин ворочается в вонючей, грязной луже в тёмном переулке. Вода с крупицами бетона, песка и коллекцией всего детройтского мусора багровела и дрожала под каплями дождя. Голова юного детектива кружилась, не давая сосредоточиться на чем-то, ухватиться за какую-то деталь, чтобы выплыть из омута. Белый шум сужался в писк в ушах, смешивался с ударами сердца и собственным громким дыханием. Гевин с болезненным стоном падает на живот, тяжко ухая, переворачивается на спину. Руки беспомощно лежат в воде, половина лица не чувствует ничего – другая только удары капель об окровавленную кожу. Кончики пальцев сами тянутся к носу, потому что в его наличии Рид начинает уже сомневаться, уж слишком трудно и адски больно дышать. В месте, где раньше был сам нос, нащупывается какое-то кровавое месиво. В попытке хотя бы немного утереть горячую жидкость, он начинает понимать, что, похоже, ей он покрыт полностью, повезёт если весь переулок не запачкал. Детектив с болезненными криками сводит лопатки и пытается встать на локтях. Сознание проясняется из-за контраста жгучей крови и практически ледяной воды. Запах железа действует как нашатырь, позволяя адреналину хозяйничать в венах и нервах, побуждая встать. Пистолет. Пистолет. Точно. Он, должно быть, лежит где то рядом, наверное отскользил по воде и оставленной крови. Рид, перевернувшись, встаёт на колени и медленно ползет в сторону железного отблеска от света полуживых фонарей. Вода приклеивает пряди ко лбу, смывая вязкую кровь с лица. Капли слепляют ресницы, не позволяя открыть глаза, вся одежда мокрая, тяжелая и промёрзлая. Черная водолазка плотно прилипла к телу, как и штаны, а кожанка тяжко давила на спину. Спец-кобура слетела куда-то, пока они с преступником валялись в этой луже и покрывали друг друга синяками вперемешку с матерными выкриками. Именно в тот момент этот уродец выхватил ствол из ремня и несколько раз ударил холодным металлом по лицу Гэвина. Первый удар пришелся по лбу. Сильный. Видимо, он рассек кожу, потому что теплые струйки уже начали сбегаться к бровям и стекать с лица. Рид в паре сантиметров от ствола, руки царапаются о шершавый бетон, но ощущения затупляются из-за того, что всё его тело уже достаточно заледенело, чтобы различать только жаркие капли крови. Второй по виску. Не так больно, как в первый раз. Голову охватила боль и детектив понял, что второй преступник в его глазах, очевидно, последствия удара. Отбиваться становилось труднее, открывая рот как рыба на суше и гневно мыча через зубы, он пытался схватить чужое запястье, но выходило так себе. Мокрые ладони только слабо цеплялись за чужую одежду. Оппонент в паре метров от него, похоже, тоже приходит в себя, но в силу его худощавости, это наверняка займет больше времени. Мужчина жалобно барахтается в замусоренной воде, пытаясь встать. Его колени дрожат, а руки отказываются его слушать. Третий пришелся по носу. Самый мощный из всех, которых он пока что получал на службе. Все, что смог выдавить из себя детектив – это громкий вскрик. Сначала лицо свело судорогой, а потом его накрыла волна адской боли. Через неё было трудно дышать, трудно видеть и соображать. Лицо горячело от крови и голова начинала вариться во всем этом. Последние здравые мысли заставили таки схватить урода за руку и огреть его пушкой в его же руке. Удар пришелся по затылку, и преступник спал с Гэвина, а пистолет отлетел, выскользнув из рук детектива. Гэвин быстро хватает ствол, стуча зубами, и с измученными стонами вскакивает на ноги. Он идет практически на корточках, ведь идти на полностью выпрямленных ногах просто нереально, особенно с такой головной болью. Он направляет дуло на преступника и присаживается поодаль, рядом со спец-кобурой. – Лежать, лежать, сука, кому сказал! –Голос практически осел, крики вырываются из горла с болью и кашлем. Стуча зубами, детектив достает из кобуры рацию и дрожа вызывает подмогу. Из того переулка его тащат под руки. Преступника хватают за шкиряк и уже скованного в наручники волокут за шиворот. Последнее воспоминание из этого адского места – шуршащий на губах песок и кровь. Тёплая. Но окупилось это вдвойне. Все таки ловил он не кукурузного вора, а практически медийную личность. Девять тел за неделю – это просто рекорд, да еще и под действием наркоты, как позже выяснилось. Первый страшный опыт драки на службе остался с Гэвином на всю жизнь. Не только в виде угнетающего воспоминания, но и в виде шрама. Нос может и зашили, но полностью избавить героя от травмы не вышло. Шрам сделался отличным напоминанием, напоминанием о том, что он больше не гражданский, требующий защиты. Он служащий, который защищает.