1
5 ноября 2023 г., 11:44
Шэнь Цинцю совершенно не учился на своих ошибках. Иначе почему он, спрашивается, наивно полагал, будто после инцидента с вином Бинхэ успокоится?
Может, навыки Бинхэ и становились чуть лучше с каждым его «экспериментом», — не то чтобы Шэнь Цинцю когда-либо будет достаточно толстокожим, чтобы это признать, — но всё равно эти эксперименты всегда заканчивались одинаково. У Шэнь Цинцю болело всё, даже те места, о существовании которых он прежде не подозревал. Какое-то время сразу после их горизонтальных активностей он чувствовал себя беспомощнее котёнка. Послушайте, никто бы не смог принять небесный столп протагониста и остаться в работоспособном состоянии!
Поэтому как только Бинхэ за ужином затянул уже знакомую ему песню, — «Шицзунь, недавно в Царстве демонов я наткнулся на довольно интересную книгу…» — Шэнь Цинцю понял, что его миру и покою на сегодняшний день пришёл конец. Он придал лицу максимально нейтральное выражение и зацепил палочками немного мяса. К счастью, всё, что Бинхэ готовил, можно было считать лекарством и от тревоги, и от депрессии, что замечательно помогало ему не выдать своего нервного напряжения.
— И о чём же там было?
Лицо Бинхэ мигом просветлело, и он заулыбался — как будто в комнату занесли портативное солнце. Шэнь Цинцю едва удержался от того, чтобы закрыть глаза рукой.
— Этот ученик мог бы прочитать этот отрывок шицзуню! — Бинхэ вскочил из-за стола, шустро схватил с письменного стола неприметную на вид книгу и уселся на место.
Шэнь Цинцю тут же выхватил её из чужих рук. Бинхэ посмотрел на него так, будто он был небожителем сошедшим с небес.
— Шицзуню действительно так не терпится?..
От стыда лицо Шэнь Цинцю пошло пятнами. Нет! Правда была более прозаичной: если ему ещё раз придётся услышать, как Бинхэ беззастенчиво и с энтузиазмом декламирует порнографические отрывки, он провалится сквозь землю!
— Просто учитель… хотел бы ознакомиться с этим сам.
— Глава двести девятая, учитель, — добавил Бинхэ с видом послушного ученика.
Шэнь Цинцю мысленно попрощался с нижней половиной своего тела и открыл книгу на нужной странице.
Некоторое время в Бамбуковой хижине стояла мирная тишина, нарушаемая лишь шорохом страниц и тихим стуком палочек по тарелке. Тарелка Бинхэ опустела, но тот всё ещё сидел за столом, пристально наблюдая за реакцией своего учителя. Лицо Шэнь Цинцю то краснело, то бледнело: отчасти от изучающего взгляда, который, казалось, прожигал в нём дыру, но больше всего от содержания этой проклятой книжонки.
Итак, что он выяснил в процессе прочтения. Во-первых, книжонка в кои-то веки оказалась не про него и Бинхэ — единственная хорошая новость за сегодня. Сходство между ними и персонажами книги начиналось и заканчивалось на том, что это была пара из учителя и ученика. Нет, серьёзно, ничего другого ещё не придумали, что ли?
Во-вторых, на этот раз попрощаться ему придётся не с нижней половиной тела, а с верхней. Сцена, на которую указал Бинхэ, представляла собой описание обыкновенного минета, ни больше, ни меньше. По сравнению с вином, использовавшимся не по назначению, это было ещё адекватно.
Было бы адекватно, если бы не одно «но»: небесный столп Ло Бинхэ всё ещё бил все рекорды в книге рекордов Гиннеса! Чёрт возьми, да если Шэнь Цинцю попытается взять эту штуку в рот, он попросту задохнётся! Нет, нет и нет! Тема закрыта!
Впрочем… Потом Шэнь Цинцю вспомнил, каким Бинхэ выглядел счастливым, когда доставал с полки эту несчастную книжку. Не может же это быть так плохо, верно? В конце концов, никто его не заставлял брать его целиком. Тот учитель, конечно, молодец, что проглотил то орудие убийства до основания, но у Шэнь Цинцю таких сверхъестественных способностей не было. Поэтому он решил для себя: даже если это будет только головка, это тоже будет считаться!
***
Бинхэ целовал его поспешно и всюду, иногда промахиваясь: и изгиб шеи, и щёки, и уголки его губ. Шэнь Цинцю отвечал на поцелуи рассеянно. Перед его мысленным взором уже маячил Ло Бинхэ. Может, в тёмных одеждах, сидя на троне в его дворце в Царстве демонов. Он смотрел бы на него сверху вниз с обожанием (а может, услужливо подсказывал мозг, — Шэнь Цинцю мысленно вздрогнул, и во рту у него мигом пересохло — он смотрел бы так, как император смотрит на слуг: со скучающим безразличием). Холодный пол бы неприятно впивался в колени, потому что в чёртовом Царстве демонов даже сама обстановка была к людям негостеприимна, но Шэнь Цинцю терпел бы, сжав зубы, потому что это всё ради Бинхэ. Он бы сам взялся за то, чтобы развязывать его одежды, и сам бы стянул последний слой ткани с его паха. И перед лицом замаячил бы вставший член, который трудно даже пальцами одной руки обхватить, не говоря уже о том, чтобы взять в рот. И Бинхэ, поставив руку на подлокотник и уложив сверху подбородок, поинтересовался бы у него: «Почему не приступаешь к делу, шицзунь?» — Шицзунь? Шэнь Цинцю от неожиданности чуть вздрогнул и вернулся к реальности. Его встретил взгляд, полный беспокойства и даже искреннего сочувствия. Да уж, сочувствие ему сегодня понадобится! — Если шицзунь не хочет, мы не обязаны это делать. Шицзунь уже сделал для меня так много, что я больше не смею просить… Ага, обманывай кого-нибудь другого! Шэнь Цинцю было прекрасно известно, что рано или поздно он всё равно вытянет из него согласие: либо мольбами, либо слезами, либо просто тем, что он такой… такой. — Ничего страшного, этот учитель готов, — чтобы как-то отвлечься от интенсивного взгляда, который готов был прожечь в нём дыру, он принялся поглаживать чужие сильные плечи. Его руки от чужой кожи отделяло несколько слоёв одежд. Один этот факт казался ему страшным оскорблением, который раздражал его до сумасшествия. Бинхэ, неужели тебе не жарко? Мог бы и раздеться слегка! — Я постараюсь, чтобы шицзуню было приятно, — торжественно склонил голову Бинхэ, будто давал какую-то клятву. Шэнь Цинцю не совсем понимал, что может быть приятного в том, чтобы задыхаться, но на всякий случай согласно кивнул. — Я знаю, что шицзуню нравится, когда моя грудь находится достаточно близко, чтобы он смог дотронуться, — уже на середине фразы Шэнь Цинцю подавился, но Бинхэ невозмутимо продолжал, слепо ведя их к кровати, не размыкая объятий. — Однако на этот раз это не получится. Этот ученик просит прощения. — Бинхэ, я… Этот учитель… — в нормальной степени ему это нравится, в нормальной! Голени упёрлись в край кровати. Бинхэ, придерживая его за нижнюю часть спины и за затылок, плавно уложил его на кровать. Шэнь Цинцю настолько потерялся в собственных мыслях, — нет, ну а что такого в том, чтобы хотеть уткнуться лицом в эти мышцы? Это только потому, что они выглядят мягкими! — что он слишком запоздало задумался: а что он вообще делает на кровати? — Бинхэ, — он чуть повернул голову в сторону, поэтому очередной поцелуй Бинхэ оказался не на губах, а на щеке. — Бинхэ, мы что, будем это делать, пока я лежу вот так?.. — Шицзунь хотел бы как-то ещё? — недоумённо взглянул на него Бинхэ, и в груди Шэнь Цинцю поднялась самая настоящая паника. Да если Бинхэ сядет ему на лицо, не давая ему контролировать ни глубину, ни ритм, то Шэнь Цинцю может сразу попрощаться с жизнью! Не получив ответа, Бинхэ продолжил покрывать его лицо поцелуями. Пусть думает, что Шэнь Цинцю начал возбуждаться только сейчас! Пусть не знает, что он обнаружил у себя стояк, как только вынырнул из своих фантазий! Бинхэ оставался раздражающе одетым, и Шэнь Цинцю даже не мог этого исправить: он был занят тем, что развязывал собственные одежды. Они распахнулись, открывая его раскрасневшуюся кожу прохладному воздуху. Бинхэ устремил жадный взгляд куда-то в сторону его паха, и Шэнь Цинцю сглотнул. Он уже потянул было руки к Бинхэ, чтобы стянуть с него одеяния, но он отстранился. Бинхэ встал с кровати и принялся опускаться на пол рядом с ней, не разрывая зрительного контакта. И только сейчас до Шэнь Цинцю дошло, что на самом деле сейчас здесь будет происходить. И тогда он, слегка прихуевший, сказал чуть громче, чем следовало бы: — Постой, постой, Бинхэ! Бинхэ замер, неловко стоя на одном колене и глядя на него с беспокойством. Они заговорили одновременно: — Если шицзунь не хочет… — в голосе Бинхэ послышались жалобные нотки. — Разве не этот мастер должен… это делать? Бинхэ взглянул на него с таким неприкрытым непониманием, что Шэнь Цинцю даже задумался: а они точно одну и ту же книгу читали? — «Должен?» — Бинхэ заговорил размеренно, задумчиво и тщательно подбирая слова, — Я делаю это, потому что хочу, чтобы шицзуню было хорошо. Если… — Шэнь Цинцю даже в полутьме отчетливо видел, как заалело чужое лицо, — если шицзунь однажды захочет, он тоже может… но сегодня я бы хотел… Такое… просто недостойно протагониста! Да чтобы великий Князь демонов, да чтобы его невинный белый лотос стоял перед ним на коленях, давился собственными вздохами, насаживаясь на него ртом, да чтобы… Его член дёрнулся от возбуждения. Шэнь Цинцю закрыл лицо рукой. — Насколько я понял, — в голосе Ло Бинхэ, этого избалованного демонёнка, послышалось веселье. Веселье! — учитель не против. Я могу начать? — Да. Да, делай что хочешь, — пробормотал Шэнь Цинцю и откинулся на спину. Это, пожалуй, к лучшему, что он сейчас лежал на спине: Бинхэ не видел его лица, когда он впервые обхватил губами головку и неуверенно провёл по ней языком. Его рот приоткрылся в немом стоне, и он вцепился в простыни рядом с ним. Бинхэ гладил его по бокам, по бёдрам, по коленям, по животу — везде, где мог дотянуться. Бинхэ заполнил собой все его органы чувств: в уши ударило аритмичное хлюпанье, и вся кожа загорелась от ощущения рук Бинхэ на ней, и член заныл от того, как внезапно его обхватили мягкость и тепло. Глаза он зажмурил, но даже так перед его мысленным взором танцевал образ Ло Бинхэ. Ло Бинхэ захватил его целиком: его мысли, его ощущения, и Шэнь Цинцю прекрасно осознавал, что, если бы избалованный демон об этом узнал, ему бы это чертовски понравилось. Шэнь Цинцю сдавленно дышал через нос, плотно сомкнув губы. Да если он уже сейчас начнёт стонать, как шлюха из борделя, он себе этого не простит! — Бинхэ, — позвал он, переведя дыхание, — лучше начни подготавливать этого мастера прямо сейчас. Может, сейчас, когда по всему его телу бежала приятная мелкая дрожь, когда почти все его мышцы расслабились, он даже не почувствует тянущей боли, когда Бинхэ будет его растягивать. Бинхэ выпустил его изо рта, и Шэнь Цинцю нахмурился от прекращения контакта. — Я не думал брать шицзуня так. Я бы хотел попробовать то, о чём писали в той книге, и уделить этому всё своё внимание. Шэнь Цинцю приподнялся на локте, чтобы взглянуть на него, и столкнулся с его умоляющим взглядом. — Шицзунь, пожалуйста, можно? «Да это я должен тебя об этом умолять!» — мысленно воскликнул Шэнь Цинцю. — Конечно, — слегка рассеянно ответил он. — Можно, Бинхэ, можно. Он всё ещё сидел, опираясь на руки, когда Бинхэ обхватил его член рукой, а затем накрыл покрасневшими губами. Теперь он двигался более уверенно, ощутимо касался языком, пока продвигался всё ближе и ближе к основанию. У Шэнь Цинцю перехватило дыхание, и он вздрогнул всем телом. Пока одна рука придерживала его вес целиком, цепляясь за простыни, вторую, сжав пальцы в кулак, он поднёс ко рту и с силой их прикусил. Бинхэ смотрел на него снизу вверх, не отрывая взгляда ни секунды. От этого Шэнь Цинцю чувствовал себя даже более уязвимым, чем когда протагонист нависал над ним и входил в него со всей силы. Но Шэнь Цинцю тоже глядел как зачарованный — или, откровенно говоря, как дурак, с распахнутыми глазами и чуть приоткрытым ртом. На глазах Бинхэ выступили слёзы, но он самозабвенно продолжал продвигаться к основанию, бессистемно полизывая и посасывая, двигая головой без ритма, но с явным энтузиазмом. Шэнь Цинцю потянулся вперёд, чтобы быстрым движением большого пальца стереть чужие слёзы. Шэнь Цинцю пытался как можно быстрее разобраться с нахлынувшим на него откровением, что секс — это не только про то, чтобы терпеть, стиснув зубы, что ему тоже позволено этим наслаждаться, что он… Так, к чёрту размышления! Отложить куда подальше! Некогда разбираться с этим прямо сейчас! И если в уголках глаз у него выступили слёзы, то только потому, что Бинхэ был слишком хорош для новичка. Вот, он как раз дошёл до основания и уткнулся носом в Шэнь Цинцю так, что он сумел почувствовать его дыхание на своей коже. Головка уткнулась в податливую стенку чужого горла, и Бинхэ закашлялся. Шэнь Цинцю был готов взвыть от того, насколько хорошо это ощущалось, но собрал остатки воли и достоинства в кулак, вцепился пальцами в чужие волосы и несильно потянул назад. — Помедленнее, Бинхэ, — его собственный голос звучал непривычно низко для его ушей. — Дыши. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Бинхэ отрицательно покачал головой — это движение выбило из Шэнь Цинцю сдавленный возглас — и принялся двигаться по всей длине с удвоенным рвением. Всё ещё никакого ритма, да и зубы местами задевали чувствительную кожу, заставляя его шипеть и мысленно испускать проклятья. Но, чёрт побери, ему было хорошо просто от того, что это был Бинхэ. В нижней части живота постыдно быстро нарастало напряжение, и Шэнь Цинцю едва сдерживался, чтобы самому не начать двигаться навстречу мягким губам и тёплому языку. — Давай, давай, ещё, — он говорил полушёпотом, так, что это почти заглушалось мокрыми звуками и рваным дыханием Бинхэ. Каждая мышца в его теле болезненно натянулась, и слегка прогнулась спина. И в тот самый момент, когда Шэнь Цинцю больше всего мысленно умолял Бинхэ о том, чтобы он не останавливался, — сейчас, ещё немного, и он точно вытащит, потому что кончать в рот протагониста будет уже слишком! — Бинхэ сделал как раз то, чего ни в коем случае не должен был делать: остановился. Шэнь Цинцю был так потерян в собственных ощущениях, что даже не сразу зарегистрировал, как Бинхэ выпустил его член изо рта с коротким влажным шлепком. Бинхэ неловко заполз на кровать, увлекая за собой руку, которую Шэнь Цинцю всё ещё держал в его волосах. Он наклонился, чтобы его поцеловать. Поцеловать. Бинхэ, романтичный ты дурень, умеешь же ты выбрать неподходящий момент! Бинхэ углубил поцелуй, проникая в рот языком, и выдох Шэнь Цинцю сорвался на позорный, жалкий стон, — почти что скулёж — потому что, небеса, как он был близко и как ему это было нужно! Он даже не заметил солоноватого привкуса на языке, даже не заметил, как чужие мозолистые ладони проводили по бокам, по плечам. А всё потому, что Бинхэ сейчас был близко, болезненно близко — так, что от каждого мелкого движения их тела соприкасались. Бёдра Шэнь Цинцю дёргались против его воли, и каждый раз это выбивало воздух из его лёгких, посылало электрический разряд по телу, каждый раз это было так приятно, что он, даже если бы захотел, не смог бы остановиться. Его лицо вспыхнуло от осознания: да он же был ничем не лучше собаки во время течки, неопытного подростка, трахающего собственную подушку; хорошо и стыдно, стыдно и хорошо. Внезапно руки Бинхэ обхватили его бёдра, удерживая их месте. На Шэнь Цинцю накатил ужас: мало того, что какой-то обыкновенный минет низвёл его до животного, так теперь Бинхэ это заметил! Бинхэ разорвал поцелуй и отстранился, чтобы взглянуть на него как следует. Шэнь Цинцю воспользовался этой прекрасной возможностью, чтобы спрятать лицо в изгибе локтя. Чёрт его знает, что Бинхэ увидел, глядя на него, — Шэнь Цинцю знал, что сейчас его лицо горело, и дыхание было тяжёлым и частым, но больше ничего сообразить не мог — но зрелище заставило его затормозить на пару секунд и просто… смотреть. Теперь, когда в его голове чуть прояснилось и приближавшийся оргазм отступил окончательно, Шэнь Цинцю чувствовал, как в нём начало тлеть глухое нетерпение. Бинхэ, насмотришься на этого мастера потом, давай ближе к делу! Наступая на горло своей гордости, он произнёс: — Бинхэ, давай… продолжим. Вышло как-то хрипло. Он поморщился. Бинхэ его тут же перебил со странной интонацией в голосе: — Когда этот ученик поднялся, чтобы поцеловать шицзуня, шицзунь был близок к тому, чтобы… Какая наблюдательность! Жаль, что так поздно! Шэнь Цинцю рискнул убрать руку от лица. Бинхэ выглядел расстроенным и смотрел на него своими большими щенячьими глазами так, будто он был готов вот-вот пуститься в извинения или расплакаться. Нет, Бинхэ, только не твои крокодильи слёзы, только не сейчас! Спустя секунду, впрочем, в глазах Бинхэ появился какой-то хитрый, шкодливый огонёк. Ничего хорошего для Шэнь Цинцю это выражение лица не сулило! Отмена, отмена, обмен этого Княза демонов обратно на его белого лотоса! — Мы можем продолжить, — вновь заговорил Бинхэ. Шэнь Цинцю показалось, или его голос стал ниже? — но для этого шицзуню придётся вежливо попросить. А? А это Бинхэ из какого дрянного романа взял?! Сейчас, когда Бинхэ испытующе смотрел на него, нависая над ним на вытянутых руках, он больше всего походил на протагониста. Демоническая метка на лбу мерно пульсировала красным светом, а на лице расположилась спокойная, тихая улыбка — от такой улыбки по спине всех его врагов мурашки ползли! Шэнь Цинцю сглотнул, не в силах оторвать взгляд. — Бинхэ, — он понадеялся, что его голос смог передать всё, что он думал об этой затее. — Ну, шицзунь, — в голос Бинхэ вернулись слезливые, умоляющие нотки, но тихая улыбка никуда не делась с лица, — неужели этот ученик так плох, что вы не хотите сказать ему простое «пожалуйста»? Шэнь Цинцю подавился своим «не называй меня шицзунем, пока мы… так…», когда ладонь Бинхэ свободно легла поверх его члена. Бинхэ, не сводя голодного взгляда с его лица, касался его слишком нежно, поверхностно, недостаточно — Шэнь Цинцю откинул голову назад, зажмурился и чуть приоткрыл рот в немом выдохе. Бинхэ! Давление внизу живота вернулось резко и с полной силой — Шэнь Цинцю был застигнут врасплох настолько, что даже не заметил, как из него посыпались короткие, рваные стоны, звучавшие подозрительно похоже на «Бинхэ, Бинхэ, Бинхэ!» Чёрт с ней, с гордостью! От каждого лишнего прикосновения его ощущения всё больше удалялись от приятных и приближались к вспышкам боли. В какой-то момент он успел вцепиться в чужие плечи так сильно, что оставил отметины-полумесяцы от ногтей. Волосы Бинхэ падали вокруг них тёмным занавесом; сейчас, когда они были так близко, Шэнь Цинцю отчётливо чувствовал запах серы, въевшийся в чужую кожу за всё время, проведённое в Царстве демонов, улавливал едва заметный, но тяжёлый, мускусный запах пота. Шэнь Цинцю бессознательно подавался вперёд, гонясь за прикосновениями, а Бинхэ, гадёныш, убирал руку, чтобы не дать ему прижаться сильнее. Улыбка Бинхэ стала чуть шире. С него хватит! — Бинхэ… — собственный голос показался ему слишком тихим и просящим, поэтому он взял паузу. — Да, шицзунь? — прозвучало слишком уж невинно для человека, который сейчас лично его пытал! Он зажмурился. — Пожалуйста. Чужая ладонь легла на щёку, и большой палец прошёлся по брови, по закрытому веку, по скуле. Голос Бинхэ теперь звучал нежно. — Всё, что пожелаете, шицзунь. Отлично, отлично. От приоткрыл глаза, готовясь к тому, как ладонь Бинхэ наконец-то обхватит его как следует. Но он не успел даже вздохнуть, — только сейчас он понял, что задерживал дыхание, пока Бинхэ его дразнил — как Бинхэ полностью от него отстранился и опять опустился на пол перед кроватью. Эй! Шэнь Цинцю уже был готов начать возмущаться, как вдруг Бинхэ вновь обхватил его бедра и придвинул к себе. Только сейчас до него дошло, что Бинхэ собирается сделать, и он мысленно взвыл. Да если Бинхэ сейчас возьмёт его в рот, то ему никакого усилия воли не хватит, чтобы вытащить, когда это будет нужно! Губы Бинхэ — красные как метка на его лбу, красные как радужки его глаз — обхватили головку и одним плавным движением опустились до самого основания. Шэнь Цинцю откинулся назад и вцепился в простыни — те жалобно затрещали. Он положил Бинхэ руку на затылок, вплёл пальцы в беспорядочные вьющиеся пряди и чуть потянул назад. — Бинхэ, давай руками, я же сейчас… Бинхэ его нагло проигнорировал, — после этого он ещё смел называть себя послушным учеником! — и чуть ускорил ритм. Шэнь Цинцю прикрыл глаза и закрыл лицо рукой, но слышать-то он продолжал чётко и ясно: и чужое тяжёлое дыхание, и собственные полузадушенные вздохи, и вульгарные мокрые шлепки, и… Чёрт, Бинхэ стонал так, как будто это он лежал на кровати, а Шэнь Цинцю стоял перед ним на коленях. Это показалось бы забавным, если бы каждый стон не отдавался в чужом горле вибрацией, которая заставляла его ноги дрожать, а искры — плясать перед глазами. Оргазм из него был вытянут мучительно, с боем; из Шэнь Цинцю выбило высокий, унизительный звук, и в его голове стало блаженно пусто. В мыслях — только мягкая постель под спиной, только сильные руки Бинхэ, которыми тот притянул Шэнь Цинцю к себе за бёдра, не давая отстраниться. Шэнь Цинцю лениво приподнялся и опустил взгляд вниз. Раскрасневшийся Бинхэ — протагонист, гроза мира людей и мира демонов, альфа-самец, который должен быть трахать три сотни жён, — сидел на коленях и с блаженным видом языком собирал остатки спермы с его члена — те остатки, которым удалось просочиться сквозь плотно сомкнутые губы. Шэнь Цинцю даже не знал, от чего по его телу бегут мурашки: от того, что Бинхэ продолжает касаться его, чувствительного после оргазма, или от одного только взгляда на то, какую картину тот сейчас собой представлял. Бинхэ выпустил его член изо рта с неприличным хлюпаньем. Теперь Шэнь Цинцю мог разглядеть как следует и тонкие полосы влаги, оставшиеся после слёз, и чуть покрасневшие глаза, и поблёскивающий мокрый след в его уголке рта — слюна и Шэнь-Цинцю-не-хотел-знать-что-ещё. Шэнь Цинцю смотрел заворожённо, огромными глазами. Никто не смог бы его в этом обвинить: на лице Ло Бинхэ даже такое помятое выражение выглядело развязно. Бинхэ поймал его взгляд и мечтательно, полупьяно улыбнулся. Его голос звучал хрипловато и чуть ниже обычного. — Этот ученик надеется, что шицзуню все понравилось. Всё. Прекращена работа программы «Шэнь_Цинцю.exe». Прошло несколько секунд, прежде чем он сумел вспомнить, что ему, вообще-то, надо как-то ответить. — Д-да, Бинхэ, — отлично, теперь он ещё и заикается, как школьница-тихоня в постели главного бунтаря. Он кашлянул, чтобы его голос стал твёрже. — Да, этому учителю… мне всё понравилось. Бинхэ совсем не казался раздосадованным его запоздалым ответом. Наоборот, в его глазах плясало странное самодовольство. Бинхэ сложил руки на одном из его колен — от этого движения роба сползла с плеча и открыла вид на широкую грудь. У Шэнь Цинцю пересохло во рту. Бинхэ беззастенчиво разглядывал его так, как позволял себе далеко не всегда. «Бинхэ, да знаю я, знаю, что выгляжу помятым и пережёванным», — мысленно взмолился Шэнь Цинцю, — «но не надо так прожигать меня взглядом!» — Красивый, — пробормотал Бинхэ. Шэнь Цинцю решил пропустить это мимо ушей, иначе ему бы пришлось задуматься о том, не пострадала ли голова Бинхэ от недостатка кислорода. — Бинхэ, — встрепенулся Шэнь Цинцю, вынырнув из размышлений, — ты же ещё не… — на этом его толстокожесть закончилась, и он замолк. Есть ли вообще способ тактично сказать: «Да, ты это, извини, что я тут лежал в прострации после лучшего секса в моей жизни, пока ты сидел на полу на коленях и страдал со стояком»? Бинхэ, кажется, понял его с полуслова. На его лице отразилось смущённое выражение. Да уж, теперь Бин-мэй вернулся, и от Князя демонов не осталось ни следа. — Шицзунь, я… Когда этот ученик увидел и услышал, каким шицзунь был чувствительным ко всему, что я делал, я не мог удержаться от того, чтобы… «А-а-а-а!», — мысленно взвыл Шэнь Цинцю, — «Не говори такого этому старику!» Так значит, когда он слышал стоны Бинхэ, Бинхэ на самом деле… С ума сойти, он довёл протагониста гаремного романа до того, что тот кончает в кулачок и не жалуется! Бинхэ и впрямь слишком мало нужно для счастья. Он сделал беднягу главным героем сёнэна, который продолжает улыбаться, даже когда ему плюют в лицо! Протагонист явно заслужил лучшего… Кажется, его лицо выглядело таким же красным, каким ощущалось, потому что Бинхэ, не медля, добавил: — Шицзунь, не сердитесь на этого ученика. Если бы шицзунь мог видеть себя со стороны, он бы понял, почему одно его присутствие так действует на меня. — Бинхэ! — скорее прошипел, чем сказал Шэнь Цинцю, чувствуя, как смущение накатывает с новой силой. Нет, постойте, не смущение — обыкновенный испанский стыд. Точно, испанский стыд! Да если бы кто-то ещё услышал, как протагонист говорит такое, то почувствовал бы то же самое. То целого гарема не хватало, чтобы его насытить, а здесь — вот… — Я бы очень хотел, чтобы шицзунь однажды смог увидеть себя так, как вижу его я, — продолжал бормотать Бинхэ, глядя ему прямо в глаза. Да кто вообще говорит такое, глядя в глаза?! Это уже слишком! — Тогда бы он понял, что я совершенно искреннен. В порыве какого-то неопределённого чувства Шэнь Цинцю схватил Бинхэ за плечи и потянул на себя, заставив его распластаться на кровати рядом с ним. Он услышал, как у Бинхэ перехватило дыхание. Что, испугался от неожиданности? Заслужил, заслужил за всё, что он заставил его испытать своими словами! Да вся эта романтическая бессмыслица была достойна того, чтобы быть напечатанной во второсортном романчике про любовь! Шэнь Цинцю уложил чужую голову себе на плечо и уткнулся носом в копну волос. На приглушённое «Шицзунь?» он ответил отрицательным покачиванием головы. Сначала этот Бинхэ едва не доводит его до сердечного приступа слишком сильной стимуляцией, а потом — всякими романтическими глупостями. Всё, он устал, он идёт спать!
