ты тянешь меня в ад, а я тебя маню раем

***

Запекшаяся кровь на подушечках пальцев напоминает обугленное дерево. Мелкая дрожь никак не покидает, и Феликс до побелевших костяшек впивается руками в потрескавшуюся раковину, чтобы унять медленно подступающую панику. Воздуха катастрофически не хватает, и он чувствует, что задыхается. Снова задыхается, как в тот самый день много столетий назад. От обжигающих рук на собственной шее. Сердце медленно заходится в агонии, когда чьи-то холодные пальцы ложатся на кадык и сжимают практически до хруста. Короткие ногти пытаются впиться в кожу чужих рук, но его тут же впечатывают в стену, выбивая из передавленного горла тихий хрип и, вероятно, разбивая о кирпичную кладку затылок. Задыхается посреди запахов гниющих отходов и оглушающего попискивания крыс. Не видит человека перед собой, но чувствует его равнодушие, когда с губ срывается отчаянное "умоляю", а слуха достигает хриплый, практически убаюкивающий смех. Боль просачивается вместе с ненавистью, копотью оседающей на внутренней стороне души, и темнотой перед мучительно медленно закрывающимися веками. - Ты снова это делаешь, Ликс? - До истерики знакомый голос за спиной набатом бьёт по ушам, и он нервно сглатывает. - Делаю что? - Не оборачивается, потому что прекрасно знает, кого увидит перед собой.  Свой самый главный кошмар.  - Так громко думаешь. - Чужие пальцы пробегаются по шее и сжимают её, чуть касаясь мочки уха. Невесомо. Но достаточно, чтобы перекрыть ранящему страху кислород. - Тебе нельзя здесь находиться. - Напоминает, неконтролируемо выдыхая, когда мягкие, обманчиво нежные губы оглаживают шейные позвонки и теряются в волосах. - Я услышал твои мысли из самого ада. Я не могу оставаться там, пока ты так громко кричишь. - Ли ощущает затылком чужую усмешку. - Не подо мной. - Убирайся.  Тянется к крану, чтобы вместе с кровью смыть раздалбливающие, неуместные и дьявольски запретные чувства. Но те, как назло, проникают гораздо глубже за слой эпителия. Куда-то под вывернутые рёбра. Хочется промыть душу. - Я никогда тебя не оставлю. Ни в одном из миров. Феликс закусывает губу и едва не скулит от немого отчаяния, когда запястья касаются чужие изящные пальцы, а затем осторожно помогают избавиться от результатов грехопадения. Розовые разводы сбегают по белой керамике, пока совершенно хрустальные слезы скользят по щекам, усеянным звёздной пылью.  - Из-за него умер любимый человек, Феликс. Этот ублюдок заслужил все мучения. Разворачивает к себе и хватает за хрупкие плечи, встряхивая. Голова, словно болванчик, откидывается назад и соударяется с зеркальной поверхностью. Феликс жалеет, что не может разбить её вдребезги и вышибить оттуда, кружащиеся стаями чёрных воронов, мысли. - Никто не заслуживает того, что я сделал. Никто. - Смотрит в ярко-синюю радужку, оттеняющую алые волосы настолько, что рябит в глазах. Его красота отпечатывается под сетчаткой. Убийственная. - Я не имел права выбирать месть. Она не была моей. - Было бы легче, если бы его убил я? Поверь, я бы и глазом не моргнул.  - Нет! - Феликс вырывается и громко шипит сквозь стиснутые зубы, когда врезается копчиком в раковину. - Было бы легче, если бы я никогда не встретил тебя!  - Больно. - Хван усмехается, и иссиня-черные крылья нервно вздрагивают за спиной. - Мне больнее, чем ему, Феликс. И тебе плевать. Но не насрать на кусок дерьма, который вырвал из любимого человека жизнь и обрек на вечность без возможности отомстить. Чёртов удел ангелов - всепрощение. Но ведь ты не такой. Нет.  - Он ведь мог его простить. - Пытается возразить, но пальцы на плечах сжимаются ещё крепче. - Я мог бы...  Опускает голову, и Хван тихо отступает назад. Ли хочет кинуться следом, чтобы перехватить чужое запястье, но остаётся на месте. Давится ошмётками гордости. - За боль платят болью, Феликс. За любую. И ты расплатился сам с собой. - Усмехается, разглядывая белоснежные крылья, обрызганные всё той же чёрной кровью, что капает на пол с трясущихся рук. - Ты безмерно богат на неё. Но есть ли в тебе что-то помимо? Блядская любовь, например?  - К тебе? - Вскидывает голову, одаривая такой жгучей ненавистью, что вероятность умереть во второй раз становится стопроцентной.  - К себе. - Хёнджин не ждёт ответ, потому что знает наверняка. - Демонам не нужна любовь, Феликс, но ангелам она необходима. Так почему я выгораю в аду, а не ты? Спроси себя.  - Уходи, прошу. - Умоляет, хотя внутренности скручивает так сильно, что, как только Хван отвернется - рухнет тут же на потрескавшийся кафель.  - Пока ты ненавидишь за обоих, я буду за обоих любить. Так почему зло - я, Феликс?  Демон, очистивший душу от блядского чувства сожаления, самобичевания и жалости, оставив всего одно, полностью заполняющее его тело, эпицентром распространяясь от солнечного сплетения - чувство Любви.  Делает шаг вперёд и оказывается так близко, что слышит стук мёртвого сердца под белой рубашкой всё в той же крови. Её так много, что есть риск захлебнуться.  - Почему ты молчишь?! - Срывается на крик, и Ли отшатывается не в силах найти этот гребанный ответ, потому что просто-напросто не знает. Не хочет знать. Боится. Демон успокаивается моментально и вынимает из куртки сверкающий клинок, при виде которого Феликс пытается отойти дальше, но больше некуда, поэтому просто испуганно смотрит в глубину чужих глаз. Если выбор между - утонуть в крови или же его взгляде, то Ли без сомнений предпочтет первое. - Что ты делаешь? - Режь. - Я не... - Ты не умеешь прощать, не можешь любить, они не нужны тебе. - Вкладывает клинок в ладонь и больно дёргает за крылья, которые едва не вырываются из лопаток. - Режь. И я заберу тебя туда, где тебе самое место. - Хёнджин... - Пытается выпутаться из хватки, но Хван вжимает его в себя так крепко, что ещё немного и раздастся хруст. - Мне больно.  - Так и должно быть.  - Мне больно внутри.  - Я знаю. - Забери это. - Умоляет, впиваясь ногтями в предплечья. - Пожалуйста, забери это. Пожалуйста... Хёнджин вырывает из ледяных пальцев металл и отшвыривает в сторону, вжимаясь ещё сильнее и вбирая под диафрагму стук чужого сердца. Чувствует на языке соль и бурлящую боль вместе с рваным поцелуем на грани безумия. Этого катастрофически мало, чтобы насытиться. Но так вкусно и горько, что пробивает лёгкие насквозь очередным горячим выдохом изо рта Феликса, куда проталкивается его язык. Ли приоткрывает губы и позволяет, потому что тот самый кошмар забирает себе всё. Ненависть, злость, боль. Забирает и прячет глубоко внутри, покрывая жалящими поцелуями каждый миллиметр кожи. Его слегка потряхивает от калейдоскопа чувств и чужих пальцев под тонкой тканью рубашки.  Хван добирается свободной рукой до волос, а другой сминает белоснежные крылья. Феликс хрипло стонет, пока ярко-алые губы курсивом проходятся по шее и оставляют багряные следы. - Я заберу всё, только позволь. - Невнятно бормочет Хёнджин куда-то в ключицы, пока небольшие ладони холодят кожу на животе и скользят на бока, сдавливая и вжимая в себя в нелепой попытке оказаться ещё ближе. Критически близко. - Научи меня, пожалуйста. - Выгибается дугой, когда Хван, тихо рыча, прокатывается вибрациями по коже, кусает подбородок и возвращается к губам, надавливая на поясницу. - Чему, Феликс? - Отрывается, заглядывая в тёплую карамельную радужку. - Чему научить? - Научи меня любить. Я так чертовски устал ненавидеть. С ярко-алых губ в смятые нетерпеливыми хаотичными поцелуями уста падшего ангела срывается хриплый смех, до скребущейся под лопатками фантомной боли знакомый. И осознание прошибает стену из немого отрицания и такой очевидной правды. Демона не нужно просить дважды. Он готов отдать всю свою любовь и выжженную душу за крошечную надежду забыть, за что сам оказался в личном аду. За своё первое задание посланником преисподней.  За то, что его собственные руки лежали на этом самом горле много столетий назад, отворовывая свет и разукрашивая чужое сердце во все оттенки тьмы.