Невинная ложь

— Я знаю твой маленький секрет. Вздрагиваешь — от неожиданности. Чужого появления и... заявления. Как он вообще нашёл тебя за сценой? Оборачиваешься, одаривая гуманоидное существо недовольным вопросительным взглядом. — И вправду? — ты устала от его бесконечных шуток. Издёвок. Побегов от проблем. Забавно — ведь сам он, кажется, обожает их доставлять. А ещё эта чёртова неспадающая самодовольная улыбка. Ты бы с радостью проредила в ней зубы. — И... в чём же он? — и зачем ты снова кормишь этого ублюдка? Он не отплатит тебе ничем, кроме очередного заносчивого поступка. Но что, если... — Знаешь, кто ещё был за дверью? Должно быть, на твоём лице ясно отразился захлестнувший с головой вселенский ужас. Потому что чужая ухмылка стала лишь шире и самодовольнее. — Правильно. Кауфмо, — очередная усмешка. Только вот злиться ты больше не можешь. Потому что... боишься. Действительно боишься. И даже не смерти, а неизвестности. Потому что то, чем стал Кауфмо и куда он попал после — кажется, даже хуже, чем просто кануть в небытие. — Не хотел тебя напугать. Ты так глупо выглядишь, когда... боишься, — молвит провокатор и отталкивается от стены, подходя ближе. — Даже глупее, чем обычно. И склоняется, с неожиданной грубостью хватая тебя за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Тебе идёт. И отстраняется, скрещивая руки на груди. Сердце стучит где-то в горле. Воздуха не хватает. — Шантажировать будешь? — голос предательски ломается, выставляя тебя ещё более жалкой. В ответ ты получаешь даже не ухмылку. А чёртов оскал. — Как думаешь, какой рейтинг у нашего... шоу? И ты соскакиваешь с места, в исступлении делая пару шагов назад, пытаясь оказаться как можно дальше. Оградиться от того, что только что услышала. — Не смотри на меня так. Ты ведь должна понимать, что моё... воплощение — не случайность? Хмуришься, упираясь в наглеца неверящим взглядом, слегка мотая головой в отрицании. — Тебе не поверят. — Как думаешь, почему Кейн дал мне ключи? В том числе от ваших комнат. Вопросительно склоняешь голову набок, так и не найдя ответ, вызывая у собеседника очередной смешок. — Он доверяет мне. По крайней мере, больше остальных, — молвит долговязое создание и в несколько шагов сокращает дистанцию. Оказываясь близко. Непозволительно близко. Только чтобы вновь схватить тебя за лицо, заставляя поднять на себя взгляд. — Приступим? Пытаешься вывернуться, на что захват лишь усиливается, а чужая улыбка сползает вниз. — Что, если я скажу, что существует настоящий запасной выход? Догадаешься, у кого ключ? Должно быть, ты слишком явно загорелась надеждой, раз уголки его губ вновь поползли вверх. — Смекаешь, как его получить? — издевательски молвит Джекс, вынимая из кармана связку ключей. И демонстративно потрясывает ею перед твоим лицом, поглаживая тебя по щеке большим пальцем второй руки. Один из ключей действительно сильно отличается... реалистичностью. — За него ты хочешь от меня... Чего? — тихо выдавливаешь вопрос, до сих пор с трудом подбирая слова к происходящему, провожая взглядом заветный ключ, который прячут на место. — Того, чего не пропустит цензура. Подобный ответ окончательно отрезал любые надежды на безобидный финал. — Как... ты себе это представляешь? — искренне не понимаешь. Потому что никаких половых признаков лично у тебя — нет. — Было легко надурить старика, потребовав улучшений для... образовательных целей, — усмехается садист, на мгновение отводя взгляд куда-то в сторону. — А у тебя — всего один вариант. Нервно сглатываешь, понимая, что всё больше тонешь в трясине собственных поступков. Но что, если... Потерпеть... Это всё до сих пор похоже на кошмарный сон, и если такова цена пробуждения — ты на неё согласна. — Тогда отпусти меня уже, — отводишь взгляд в сторону, вновь совершая попытку высвободиться. И он действительно отпускает. И усаживается на кушетку, на которой недавно сидела ты. Не понимаешь, почему не слышишь очередного комментария в свою сторону. Неужели он... удивлён? Нехотя переводишь взгляд назад на Джекса, вздрагивая от выражения его лица. Хищного. Обладатель которого слегка отклоняется назад, призывно раздвигая ноги. Не отрывая от тебя голодный взор. И ты делаешь пару робких шагов, приближаясь, и падаешь на колени, не торопясь приступать к делу. Потому что не знаешь, как. Подобное одеяние не приспособлено к быстрому доступу. — Вычту из зарплаты, — издевательский тон теперь приправлен хрипотцой; с содроганием слышишь, как отстёгиваются пуговицы. На твою голову сползает ткань, и ты тянешься к ней дрожащей ладонью, чтобы очистить себе... горизонт. — Я... никогда... — отказываешься смотреть, отводя взгляд куда угодно, лишь бы не... — Ну же, — почти рычит сквозь зубы Джекс, грубым движением руки поворачивая твоё лицо, куда нужно. Влажный кончик утыкается в щёку, оставляя после себя неприятную мокрую полосу. Не глядя несмело обхватываешь член за основание, слегка отводя его от себя, и на секунду соскальзываешь взглядом наверх, по тяжело вздымающейся груди, встречая знакомое самодовольное лицо, теперь раскрасневшееся, если так можно сказать про цвет его кожи. И тут же опускаешь взор обратно, зажмуриваясь, сжимая плечи, словно пытаясь исчезнуть, стать как можно меньше. Он любит наблюдать. Он будет наблюдать. И от этого только хуже. Не поднимая век, подносишь головку ближе, к губам, чувствуя, как орган дрогнул в желании, и, наконец, робко обхватываешь самое начало, удивляясь толщине чужого достоинства даже на этом этапе. Слышишь судорожный вздох и чувствуешь на спине чужую ладонь, что слегка надавливает, сигнализируя: "продолжай". Кусок ткани вновь сползает на макушку, мешая выполнять работу, и ты открываешь глаза, сдвигая мешающую тряпку, и вдруг замираешь, замечая позади Джекса одного из... наблюдателей Кейна. — Не отвлекайся, — раздражённо цедит мужчина, перемещая руку тебе на затылок, резко надавливая, заставляя давиться объёмом, вплоть до проступающих слёз. И ты пытаешься отстраниться, но тебе позволяют ровно настолько, чтобы нельзя было прервать начатое. И ты слушаешься, молясь, чтобы это, наконец, закончилось, и вновь зажмуриваешься, не желая видеть не только его, но и зрителя. Тяжело дыша, мерно насаживаешься ртом на ствол, не вмещая, однако, и половины, и обхватываешь его обеими руками, помогая себе, принимаясь поглаживать влажное от собственных слюней основание. И, кажется, хорошо справляешься — судя по неразборчивому судорожному бормотанию и учащённому пульсу, что читается по пульсирующим венам, покрывающим член. Челюсть сводит от слишком широкого раскрытия, и ты слегка смыкаешь её, касаясь зубами чувствительной плоти, на что неожиданно слышишь одобрительный стон и чувствуешь просящий толчок бёдрами. Чёртов садомазохист. И ты с радостью воплощаешь свои потаённые желания о мести, принимаясь активнее покусывать нежную кожу, совсем переставая прятать зубы, наоборот — намеренно задевая, получая в ответ, однако, лишь больше поощряющих звуков. И когда ты только входишь в кураж, забывая про всякое стеснение, и даже почти наслаждаешься процессом, тебя вдруг хватают за голову и насаживают до упора, до боли, до тошноты, настолько глубоко, что ты утыкаешься носом в чужой разгорячённый живот, со всех сил упираясь руками в потное тело, пытаясь вырваться. И будто этого было мало, в горло заливается горячее семя, не позволяя не сглотнуть, заставляя давиться в глухом кашле. Захват ослабевает, и ты тут же отшатываешься, принимаясь жадно глотать воздух, заливаясь теперь уже влажным кашлем, вытирая со рта огромное количество слюней вперемешку с остатками спермы. И переводишь замыленный взгляд на откинувшегося на предплечья тяжело дышащего Джекса, взирающего на тебя с почти нежной улыбкой, неизменной, однако, в своей надменности. — Я соврал, — признаётся он, хрипло хохоча, наблюдая, как ты меняешься в лице, осознавая сказанное. И теперь перспектива кануть в небытие — не такая уж и плохая. Потому что спокойно смотреть не только в его, но и ещё в пару десятков чужих глаз ты больше не сможешь.