В твоих глазах

Бин только зашёл в квартиру. На его лице сияет нежная улыбка, уже хочется полежать в тёплой постели, вместе с любимым. Ещё и в свой день рождения! Про работу наконец-то можно забыть. Окунуться в домашний уют, поесть печенья, и плевать на крошки, которые останутся на простыни. Может фильм посмотреть, или мультик с хорошим финалом. А главное — в компании младшего… которого, почему-то не слышно. В квартире стоит полная тишина. Будто время остановилось, не желая работать в этом пространстве. — Джинни? — парень решает узнать а чём дело. Он разувается, отложив сумку на небольшую тумбочку. Обычно любимый встречает его с объятиями, поцелуями, и радостными визгами. А сейчас нет. Наверно, обиделся, что старший задержался в студии так долго, хоть и обещал приехать раньше заката. Остальные-то по домам разошлись, а он остался. Но зато песня написана, и можно отдыхать от звукозаписи пару деньков. — Детка, где ты? — На кухне, хён. Тихий, такой спокойный ответ сразу настораживает Со. Он откладывает свою маску туда-же, где и лежит сумка. А потом уже проходит в нужную комнату. Почти на цыпочках, ведь что-то явно не так. И встречает его совсем не тот радостный Хёнджин, которого он поцеловал утром на прощание. На столе лежит смятая, будто раздавленная коробка, покрытая нежного цвета кремом. Щёки танцора тоже в кусочках торта, сам он сидит на стуле положив голову на ладони. А на полу покоится сломанный каркас картины. Разгром подстать настроению танцора — не понятный. — Оу… — Бин остановился около двери. Он смотрит сначала на комнату… а потом и на поникшего виновника этого беспорядка. Но всё-же берёт себе стул, и присаживается рядом с младшим, взяв его тихонько за руку. Нужно спросить аккуратно… хоть и видно, что донсэн вовсе не настроен на рассказ. Выглядит грустным, даже слишком, будто целое состояние проиграл в карты. — М-милый, скажи, пожалуйста, что случилось? — старший старается мельком взглянуть на Хвана. Но парень лишь устало, громко вздыхает, положив голову на стол. А Бин тут-же приглаживает испачканные в креме пряди, готовый выслушать. Наконец, через несколько секунд невыносимо неловкой тишины, младший поднимает взгляд на хёна. Грустный, виноватый, и такой глубокий. Его пухлые губы поддрагивают сквозь собственную обиду за бардак и неуклюжесть. А в сердце старшего будто кольнули иголкой. Ему больно видеть своего Джинни таким поникшим. — Я… я очень хотел сделать тебе хороший праздник, хён. Правда. — больше не сдерживая эмоции, танцор прижимается к плечу сонбэ, тихо пошмыгивая носиком. Перед старшим ему нечего скрывать, он знает, что любимый всегда выслушает. А Со приобнимает парня за плечи, и не перестаёт гладить донсэна по макушке. Пусть она и испачкана в креме, сейчас ему абсолютно плевать на это. — Думал, подарю картину, мы т-тортик покушаем. Вместе, как всегда было, — голос Хвана уже начинал ломаться, он уткнулся в чужую шею, как перепуганный котёнок. Просит его обнять, поцеловать, но сам ничего не говорит. Только рассказывает свой несбывшийся план. — А в итоге… я так спешил, что оступился о ножку стула, и… — Нёс торт, и потом упал на картину? — парень в ответ только кивает, тихо угукнув. А Бин ласково улыбается, крепче прижимая младшего к себе. Хён всегда говорил, что Хёнджин, когда спешит, может тех ещё дел наворотить. Так и вышло. Но Со ни капельки не обижается на танцора. Ему достаточно понимания того факта, что любимый и правда старался сделать рэперу хороший праздник, подарить красивую картину, которую написал своими руками. Хван очень любит своего сонбэ, вовсе не скрывает этого. А значит — хочет дать ему как можно больше хорошего, того, что запомнится надолго. Он просто умничка. — Милый, ты не ушибся? — неожиданно для донсэна, Бин начинает рассматривать его щёки, потом ладони. Будто ищет синяки, или царапины. Кухня небольшая, здесь даже чёрт голову сломит. А Джинни наоборот удивлённо пялится на старшего. — Нигде не болит? — Н-нет, но… хён, ты разве не зол на меня? — глазки Хвана становятся похожи на круглые бусинки, ведь он откровенно не понимает этой нежности в свою сторону. Но в ответ, Со тихо хихикает, когда тормошит блондинистые пряди на чужой макушке. — Почему я должен злиться? Я вижу, что ты стараешься сделать для меня как можно больше приятного. А это чувство заботы намного лучше всяких тортов, — старший легонько целует любимого в щёчку, от чего бледная кожа начинает покрываться багрянцем. Даже этот паренёк умеет смущаться, хоть и чаще всего происходит наоборот. — Запомни кое-что. Я тебя люблю, слышишь? Даже вот такого чумазого, и неуклюжего. А подарки для меня не могут быть важнее, чем твоё здоровье, детка. Обиженный на самого себя, танцор еле слёзы сдерживает. Оказывается, хёну важно совсем другое, а не то, как ему устроят праздник. В глазах старшего, парень точно видит слова: " Ты, конечно, дурачок, но большой молодец. И я тебя очень люблю». Да и какой вопрос может волновать, когда любимый ушибся, и полетел на пол, с тортом в руках. — Хён… — Хван даже не говорит. Его голос похож на грустный скулёж, а сам он прижимается к тёплой груди рэпера, приобняв его за талию. — Ну чего ты? Всё хорошо, детка. Со невольно смеётся, когда младший тихо бурчит «я люблю тебя», пока тыкается носиком в его свитер. Боже, почему он такой милый, когда стесняется? Будто так и просит поцеловать его. Особенно ту родинку, на его носике. Но вдруг… пока они обнимались, Бин заметил небольшой блокнот, который Джин оставил на столе. Он обычно в нём рисует, наброски делает, когда они в отъездах, и времени на настоящие картины просто нет. А потом засыпает в машине, потому что в голову пришла очередная идея, которую надо было срочно перенести на бумагу. — Милый? — М? — и не спросить про этот скетчбук парень просто не может. Интерес становится просто невыносимым. — А… я могу посмотреть? — Со указывает на блокнот, а Хван без задней мысли вручает его любимому. Парню и правда нечего скрывать перед хёном. Тем более, они ведь пара, а доверие — самое главное. — Конечно. Держи. — Бин берёт в руки врученный ему скетч, и аккуратно открывает обложку на кнопке. Робко, почти трепетно. Не хочется случайно испортить чужие труды. — Я тут только тебя рисую, хён. — Правда? — пожалуй, это немного смущает. Ну, в этом нет ничего странного, ведь младший давно признал, что тело сонбэ ему слишком сильно нравится, чтобы не изображать его на бумаге. Но… как он видит старшего? Точнее, как его образ высвечивается в голове? — Да, ты ведь мне подарил этот блокнот. — Я помню как ты радовался, Джинни. — парень тихо смеётся, прижимаясь к макушке хёна. Ему нравится вот так сидеть вдвоём. И ничто не волнует их кроме друг друга. А Бин наконец видит первый рисунок… и его сердце тут-же пробивает на частый стук. Он только увеличивается с каждой секундой, а щёки наполняются багрянцем, пока донсэн безмятежно прикрывает глазки, нежно улыбаясь. Чёткий профиль изображён на идеальном листе. Со никогда не думал, что у него и правда такие острые скулы. Выразительные, тёмные глаза, пухлые губы. А ещё красивый нос, который парень проклинает изо дня в день. — Это я написал, когда мы только начали встречаться, — поясняет Джин, пока хён стеснительно сминает край своего свитера. Очень смущает, когда оказалось, что любимый видит тебя… таким. Идеальным, симметричным, даже сексуальным. А сам ты считаешь себя красивым лишь на троечку. — Я был так рад в тот день. Никак не мог успокоиться. А потом решил, почему бы и нет? Почему я не могу все свои ощущения отдать собственным рукам? — Это… очень красиво. Других слов Бин не мог подобрать. А от рисунка можно не отрывать удивлённый взгляд. Он идеален. Вот какой Со в глазах младшего. Чтобы не стесняться ещё сильнее, рэпер перелистывает страницу… и потом понимает, что зря. Ещё один инфаркт ему обеспечен, ведь здесь изображено то, как он улыбается. Пухлые губы изгибаются в нежный полумесяц, и заставляют без того крохотные глаза сузится до тонких линий рядом с носом. — Это я нарисовал в тот-же день. — Т-ты тогда до поздней ночи сидел, я помню, — почему парень никогда не показывал этот блокнот? Может, Бин просто считал это слишком откровенным? Наверно, так и есть. Ведь не каждый, кто занимается живописью, готов делиться своими работами, верно? — Мне очень нравится, милый. — Мне тоже… — Хван не может не улыбаться сейчас. Ведь когда хён открывает другой лист, тут-же удивлённо вздыхает. В каждый изгиб, в каждую линию, деталь, танцор вкладывал всю свою душу. Любовь, которую скрыть никогда не получалось. Он изливал чувства на бумагу, создавая буквально шедевры, и удивив этим любимого. — Боже, Джинни! — Что-о?! Ну подумаешь, нарисовал как мы целуемся! Что такого?! — парень тихо смеётся, когда старший откладывает скетч на стол, и прячет пылающие щёки в ладонях. На листе нарисованы они вдвоём. Хван довольно улыбается сквозь поцелуй, держит сонбэ за предплечья. А Со будто тянется к нему. Парень ведь намного меньше по росту, и ему иногда приходится вставать на носочки, чтобы дотянуться до чужих губ. Здесь получилось так же. Но… так эстетично, и даже робко. Волосы Джина заплетены в небольшой хвостик, который он часто делает дома, или они ему мешают. А среди прядей видны ладони старшего. Это слишком красиво! Но… следующая страница тоже полна сюрпризов. На белом полотне снова Бин. А точнее — то как он лежит на постели. Его крепкая спина, где каждая мышца прорисована идеально, со старанием. На шее тёмные пятна, кажется, засосы. А крупные ягодицы укрыты краешком одеяла, в то время как косточка бедра будто выглядывает из-под ткани. Со сдерживает ещё один визг в груди. Вот каким его по-настоящему видит любимый. Изящным, милым, сексуальным. А его тело просто идеально, будто без изъянов, которые сам Бин может по пальцам пересчитать. — Это я рисовал ночью, пока ты спал. Тогда мы первый раз занялись сексом, — знаете, Со ни капельки не удивлён, что где-то среди этих рисунков, есть изображение его задницы. Хван её так любит, аж до трясучки. Лежит иногда на ней, прям как на подушке, трогает по возможности, просто игриво шлёпает по половинкам, как по барабанам. А что касается этого рисунка… он прекрасен, как и предыдущие. Профиль в Джина идеален. — Не стану врать, есть ещё несколько набросков. Я хотел написать, как твоё лицо выглядит, когда ты кончаешь. — Мелкий извращенец. Парень только тихо смеётся, получив такой ответ. Да, он сегодня накосячил с праздником, испортил свой подарок, и тортик весь помялся, но… зато хёну всё равно приятно, что любимый так трепетно относится к его эмоциям. Чувствам, телу, настроению. — Знаешь, милый… я никогда не думал, что в чьих-то глазах могу быть таким красивым, — Со поворачивается лицом к донсэну, касается его щёки. А младший только жмётся к тёплой ладони, как ласковый щеночек. — Ты у меня самый лучший. Хван не перестаёт сегодня улыбаться. Да и что с того, что уже щёки болят? Старшему по душе эта атмосфера, чувства хубэ, и его рисунки, полные изящества и страсти. Это — возможно, самый хороший подарок, который только можно получить на день рождения. — Я просто очень люблю тебя, хён. — Поверь, мои чувства намного крепче, чем твои. — Да? Ты уверен? Поверь, у меня много рисунков, которые покажут обратное.