Зара

Делать Хэнку макияж отправили Коннора. Во-первых, робота таким не испугаешь, во-вторых — это единственный, на кого у Андерсона рука не поднимется. И то не факт. — Не трите глаза, лейтенант, — строго сказал Коннор, заканчивая работать карандашом и не слушая невнятного Хэнкова мата. Он взялся за красную помаду. Очертил на губах сердечко, потом дорисовал остальное. Отстранился и взглянул на Хэнка гордыми глазами Пигмалиона. — Коннор, — натянутым голосом сказал Хэнк. — Если ты сейчас скажешь, что мне это идет, я размонтирую тебя на такие мелкие запчасти, что даже Камски обратно не соберет. — Напомню вам, лейтенант, что это была ваша идея. Вам совершенно не обязательно меня сопровождать. Я справлюсь сам. — Ну да, конечно, — Коннор моргал на него безупречно накрашенными ресницами. Андроиду превратиться в… девушку — пара пустяков: удлинить волосы, утолщить скин на груди, добавить цвета губам и щекам — и готов. — Они тебя умыкнут, а мне потом тебя искать по всем подпольным борделям. Нет уж. Коннору легко, а вот Хэнку… Хэнк посмотрел на себя в зеркало. Там отразился престарелый трансвестит — из тех, над которыми он втайне потешался, чего уж там, когда они прочесывали эти самые клубы на предмет наркотиков. Видно, это карма. Он когда-то и андроидов ненавидел. Рожа у трансвестита была недовольная. Из-под светлой челки смотрели мрачные густо накрашенные глаза. В вырезе черного облегающего платья виднелась непривычно голая шея и начало мощной накладной груди. Хэнк пошлёпал ярко-красными губами. От парика уже начинала чесаться голова. То ли ещё будет… — Охуеть. Чтоб я ещё раз… У этой фразы могло быть несколько продолжений. Чтоб я ещё раз согласился помочь наркоотделу. (Лейтенант Андерсон, вы же наша легенда! — Ага-угу, помнит он, как эту легенду едва не пинком вышвырнули в убойный, и спасибо ещё, что Фаулер согласился его взять). Чтоб я ещё раз подпустил их к моему грёбаному андроиду. Чтоб я ещё раз повелся на предложение Коннора… — Нам надо идти, лейтенант. Всё время, пока ехали до клуба, он честно пытался не пялиться на Коннора. Хэнк и без того понимал, что жалок. Но пялиться не скрываясь на собственного напарника, который к тому же в сыновья тебе годится, — это уже апофеоз жалкости. Даже если треклятый робот в простом кружевном платьице до колен выглядит так, что глаз не отвести. Оказалось, что на голых предплечьях у него тоже веснушки, а ключицы выступают из открытого ворота совсем как у человека. Из-за этих торчащих ключиц, из-за платья, которое чуть натягивалось на еле выступающей груди, из-за коленей, облеченных только в светлый капрон, на которые оказалось чертовски трудно не пялиться, он выглядел на удивление беззащитным. Хэнк испытывал за него острый страх, непостижимо переходящий в желание. И, как будто Хэнку и без того было мало, этот мерзавец вопросил, когда вылез из машины: — Как я выгляжу, лейтенант? — Отпад, — нарочито грубо ответил лейтенант, у которого пересохло в горле. Любой другой в таком наряде, с таким макияжем выглядел бы вульгарно или попросту смешно (см. Хэнк). Но Коннору, как оказалось, идет темная помада цвета «бешеная слива» — или как он там называется. Он просто выглядел… чуть более андроидом. Но против андроидов, как он теперь выяснил, Хэнк абсолютно ничего не имел. Он опустил глаза и сделал это зря, потому что теперь его взору предстали лодыжки Коннора — крупнее, чем женские, но всё равно изящные, трогательно голые на этом морозе. Хэнк раскашлялся. — Все штабелями будут падать. — Вы тоже, — сказал Коннор. — А? — Тоже отлично выглядите. — Коннор, — рявкнул Хэнк. — Разберу к такой-то матери. Всё, шуруй, мы работать пришли. В заведении Хэнк не без труда проковылял к барной стойке, занимая место наблюдателя. Свет горел неярко; на сцене был перерыв, но, если верить объявлению у входа, скоро на неё вернется «Чарующая Жози». Хэнк примостил свою далеко не чарующую задницу на барный стул, заказал мартини и принялся хмуро обозревать присутствующих. И почти сразу испытал укол зависти. Среди окружающих его «красоток» только парочку — включая Коннора, — можно было, ошибившись, принять за девушек. Остальные, как и Хэнк, были рослыми, плечистыми мужиками — и вместе с тем они несли свой образ так, будто привыкли к нему с детства. Кто знает, может, отец не зря пугал его, и примерка в пять лет маминого платья примерно этим и оборачивается… «Красотки» мастерски вышагивали на огроменных каблуках, шелестели шелком и тафтой, улыбались красиво начерченными губами и поглядывали на Хэнка так, будто он ковбой в измазанных ботинках из местечка Ослиная Задница, Техас, случайно попавший на вечеринку к Кардашьянам. По справедливости, Хэнк примерно так себя и чувствовал. Клипсы со встроенным микрофоном давили на мочки, и он предчувствовал, что дальше будет хуже. Так что он глотнул мартини и принялся наблюдать за Коннором. Мальчишку (вернее, девчонку) уже окружили поклонники, но пока что он оставался в поле зрения Хэнка и глупостей не делал. — Смотрю, у нас сегодня новая кровь, — сказали рядом. Хэнк обернулся. На соседний стул уселся мужичок в костюме с галстуком, среднего роста и среднего возраста, с начинающейся лысиной. Типичный страховой агент или банковский служащий, которому нечего делать в таком заведении. — Какая у вас интересная подруга. — И не говорите, — один из кавалеров попытался положить Коннору руку на задницу, но тот ловко уклонился. Вот же сволочи… — А вы, мадам? — Я её крестная фея. Вывожу Золушку на её первый бал. — Я верю в фей, — неожиданно серьезно сказал мужичок. — Конечно, веришь, — хмыкнул Хэнк, — иначе здесь бы и духу твоего не было. У “страхового агента” красовалась светлая полоска на безымянном пальце. Снял кольцо, сунул в карман… Видно, брак ему приелся, и в свои сорок с лишним он уже понимал, что главные приключения прошли мимо него, а он застрял в каждодневной рутине “Дорогая-я-дома”, и ничего возбуждающего жизнь ему уже не предложит. Так что нужно самому искать что-то необычное и праздничное. А этот бар обычным точно не назовешь. — Люблю девушек с чувством юмора. Кстати, меня зовут Чарли. Могу я узнать ваше имя, мадам? — Зара, — брякнул Хэнк. Самое трансвеститское имя, что он мог придумать. — Зара, — задумчиво проговорил Чарли. — Вам идет это имя. На иврите это означает «чужестранка». Вы и правда смотритесь чуждо на этом… сборище невест. — Да неужто. — Поверьте. В вас есть что-то первозданное. Что-то естественное. Могу ли я заказать вам что-нибудь ещё? Не слишком хорошая идея. Но у Хэнка голова потела и чесалась под париком, а от клипс уже болели уши. Так что выпивку он заслужил. На стойку прибыл какой-то дикий розовый коктейль с зонтиком. Хэнк не удивился бы, узнав, что его, совсем как «красный лед», замешивают на тириуме. Он чокнулся бокалом с новым знакомым. — Шанель, Рита и остальные — отличные девчонки, — продолжил тот. — Но всем им требуется только одно — восхищение. А вы, мадам… я догадываюсь, что вам нужно нечто совсем другое… Ну вот я и спалился, — подумал Хэнк. И ещё удивительно, что столько продержался. Видимо, он всё-таки сталкивался где-то с этим Чарли. И Чарли его узнал, и, таким образом, весь маскарад послужит только поводом для смеха в участке. Он знал, когда вызывался сопровождать Коннора, что без маскировки лучше не появляться даже в таком клубе, куда Хэнк ни разу не заходил и не собирался. И только какой-то божьей иронией объяснялось, что Питер Барнетт, благополучный владелец нескольких ночных клубов и по совместительству — крупный толкач «красного льда», за которым наркоотдел, а теперь и Хэнк с Коннором следили уже месяц, — выбрал именно это заведение для торговли. Говорили, что сам он по девочкам. В смысле — по настоящим девочкам. От информатора им удалось узнать, что в этом гнезде разврата Барнетт бывает по средам и пятницам. Как только это выяснилось, Коннор, конечно же, вызвался задержать толкача с поличным. У мальчишки ведь как: если не залез в осиное гнездо, считай, день потерян. Конечно, Хэнк не мог отпустить его одного (и даже при условии, что вокруг заведения ненавязчиво соберется спецгруппа). Но тридцать лет работы детективом не проходят без последствий — вроде тех, что тебя знает каждая собака. Так что пришлось ему переодеваться. Если присмотрятся — то узнают, но кому придет в голову присматриваться к такой, прости господи, Заре? А этот глазастый. Но Хэнк не собирался сдаваться без боя и потому спросил: — А вам, Чарли, что тут нужно? Вернулись бы лучше к жене и детям. Он невесело рассмеялся: — Прекрасной леди следовало бы работать детективом. Знаете, что-то вроде «Она написала убийство». Мне кажется, вам бы пошло. — Вы так думаете? — Хэнк картинно убрал челку со лба. С ним вели игру, возможно — с единственной целью отвлечь его от Коннора, а возможно — и от прихода Барнетта. Хэнк пригубил монструозный напиток и принялся наблюдать за клубом с удвоенным вниманием. Коннор, похоже, уже обзавелся подружками. На него, в отличие от Хэнка, «девочки» смотрели с восхищением и откровенной завистью. — Вполне, — Чарли печально улыбнулся. — Но дети взрослые и разъехались, а этому, — он постучал по стойке безымянным пальцем, — уже два месяца. Развод. — Не обижайся, дорогуша, — проблеял Хэнк, — но, если бы мой муж ходил по таким заведениям, я бы тоже задумалась. — Думаю, ей просто не нужно было то, что я хотел ей дать, — сказал Чарли. — А ведь я могу быть хорошим мальчиком. Я был бы таким хорошим мальчиком для тебя, мамочка… Он придвинулся ближе, приобнял Хэнка за плечи, пытаясь будто невзначай коснуться того, чему полагалось быть грудью. — Клешни убрал! — рявкнула «Зара» голосом лейтенанта убойного. Парень тут же отдернул руку и уселся смирно, в позе примерного ученика. Поглядел на Хэнка и облизнул губы. Все, с него хватит. Его спасла «Чарующая Жози» — она вышла на сцену в белой накидке с меховой оторочкой и хрипло, подражая Марлен Дитрих, затянула «Где цветы тех давних лет». Свет в зале уменьшили, и Хэнк шепнул Чарли: — Пойду-ка проверю, как там моя крестница. Кажется, она подает мне сигналы. Приятно было познакомиться, Чарли. У него получилось пройти несколько шагов, почти не переваливаясь и ни разу не подвернув ногу. — Ну как ты тут, милая? — он не смог удержаться и легонько хлопнул Коннора по заднице. Хэнк Андерсон такого сделать не может, но Заре-то не воспрещается. Локон у виска Коннора мигнул красным, потом желтым. Чёрт. Ладно, Хэнк всегда может отгов ориться тем, что слишком вошел в роль. А задница у андроида такая приятная на ощупь, даром, что пластиковая. — Я просканировал вашего поклонника, — прошипел Коннор. Именно прошипел, а не прошептал, как будто Хэнк его чем-то обидел. Неужто безобидный Чарли на самом деле — мозг операции? — Выкладывай. — Он старый знакомый Барнетта. Таак. Примерно этого Хэнк и ждал. — Хочешь сказать — подельник? — они отвернулись от остальных и шептались над коктейлями. Ну прямо две старшеклассницы. — Не думаю. Я пробил его по всем базам, его пару раз ловили с кокаином, но доза была только для личного пользования. Возможно, он покупает у Барнетта. Они учились на одном факультете, там и познакомились. — Хм-м, — Чарли, казалось, был поглощен зрелищем поющей Жози, но взгляд Хэнка почувствовал и отсалютовал бокалом. И в этот самый момент Коннор толкнул его локтем в бок. Острым и жестким локтем. — Чтоб… Что такое? — Барнетт. И точно. Их клиент наконец пожаловал в бар. По-свойски со всеми поздоровался, с кем-то даже обнялся, подсел к бару, заказал выпить и мирно слушал вместе со всеми Чарующую Жози, пока она пела «Quizas, Quizas» и «Tu vuo' fa' l’americano». Со своего места он скользнул незаинтересованным взглядом по Хэнку (отлично) и остановился на Конноре, разглядывая его без явной похоти, но скорее как новую греческую статую в принадлежащем ему музее. Через несколько минут официант подскочил к андроиду с тириумным коктейлем. — Это от заведения. Мистер Барнетт хочет поприветствовать вас в нашем клубе и надеется, что вы хорошо проводите время. Хэнку этот коктейль не понравился. Хотя Коннор и не скрывал ни от кого, что он андроид. Мало ли что туда могли подмешать. Он потянулся попробовать сам, но Коннор со скандализованным видом выхватил у него бокал. — Зара! Тебе это нельзя, ты же знаешь! Шепотом он добавил: — Тириум опасен для человеческого организма. Впрочем, и нечеловек этот коктейль только пригубил для порядка, а потом оба снова погрузились в наблюдение. Но им не везло. Никто к Барнетту не подходил и не беспокоил. Когда была пропета и третья песня, Хэнк в недоумении взглянул на Коннора. Если Барнетт просто пришел приятно провести время… Хороши они будут, особенно учитывая, что половина наркоотдела ждет, окопавшись вокруг. Оба немного оживились, когда наступила очередная пауза, огни зажглись поярче и Барнетт ушел в подсобку. Коннор, якобы отправившись в туалет, шмыгнул за ним. Несколько минут его не было, и Хэнк начал беспокоиться; но тут их клиент как ни в чём не бывало появился опять и занял место за столиком. Через минуту прибыл и Коннор, еле заметно покачав головой. — Какого хрена, — шепотом спросила «Зара». Коннору ответить было нечего. То ли Барнетт распознал копов и решил взять временный отпуск, то ли… А может, он просто торгует не каждую ночь, и злополучный осведомитель этого не знал? Они посидели ещё, и ещё. Клипса у Хэнка пару раз оживала нетерпеливым голосом капитана наркоотдела. Пришлось. сходить в туалет и оттуда объяснить капитану, что ловить пока нечего. Потом Хэнк с тяжелым сердцем вернулся за стойку и глядел, как слегка серебрится под искусственным светом обнажённая шея Коннора. И перехватывал устремленные на эту же шею чужие взгляды. Будь его воля — всех бы арестовал к чертям… Слава богу, хоть Барнетт забыл про его андроида. Но и про свои дела, он, похоже, забыл — сидит себе, как на вечере меломанов. Вот же чёрт. Мало того, что об этом их походе известно двум отделам, и Хэнк рискует надолго стать посмещищем. Так он ещё и бороду сбрил, и что же — всё ни к чему? — А, чтоб вас. Ладно; он всё равно пожалеет об этом, но ещё больше он пожалеет, если весь этот балаган ни к чему не приведёт. Хэнк вздохнул, так, будто шёл на свое последнее дело. Прошёл (вернее, проковылял, но с достоинством) через весь зал и настиг Чарли, разговаривающего с двумя такими же лысоватыми дружками. Хэнк опустил ему на плечо лапу с фальшивым маникюром. — Дорогуша, не поможешь леди? У меня стрелка на чулке сбилась, надо поправить. — Я… э, конечно! — Чарли живо поставил бокал на стойку и махнул дружкам. И последовал за Хэнком в туалет. Хэнк не стал разыгрывать древнюю шутку «А чулков-то на мне и нет, милый». Когда дверь туалета за ними закрылась, он повернулся к Чарли. — Ты сказал, что будешь хорошим мальчиком, верно? (Господи грёбаный Иисусе, что я несу). — Верно, — кивнул Чарли. — Значит, ты хочешь помочь мамочке? У него, кажется, участилось дыхание. — Сделаю всё, что смогу. — Можешь немного рассказать о твоем друге, Питере Барнетте? Чарли буквально сник, скис на глазах. — Так я и знал. Все всегда хотели только Питера. — О нет, детка, — почти искренне сказал Хэнк, ненавязчиво придвигаясь к Чарли. — Ни одна настоящая леди не может предпочесть Барнетта такому хорошему мальчику, как ты. Дело не в этом. — А в чём же? — парень чуть приободрился. Хэнк оттеснил его к стене, прижал мощным плечом в тонком черном шелке. — Мамочке захотелось сладенького? — М-м, — неопределенно промычала "мамочка". Почти расплющенный об стену Чарли не проявлял никакого недовольства своей судьбой. — Что леди может сделать, чтобы получить тут немного... сладенького? — Я буду чрезвычайно рад служить, — чуть задыхаясь, сказал Чарли. — Чего бы леди хотелось? Хэнк оперся о стену, нависая над Чарли так, что мощная грудь оказалась у него как раз перед носом. Чарли потел. И, чёрт... Да нет, не может быть. Хэнк быстро взглянул вниз — в аккуратненьких брюках у парня был явно виден неслабый бугор. У него выходит, встало. На Зару. Когда-то один знакомый коп сказал Хэнку — мол, убойный, наркоотдел, всё это хорошо, но пока ты не поработал в нравах, считай, жизни и не знаешь. Тогда Хэнк, конечно, послал его подальше, но вот сейчас начинал думать, что парень был прав. Он отогнал эту мысль и вернулся к разговору. — Немного "красного льда". Думаешь, это можно организовать? — Вполне, — Чарли осмелел и позволил себе дотронуться до "зариного" бедра. — Р-руки! На сей раз Чарли для верности убрал их за спину. — Какой скверный мальчишка, — покачал головой Хэнк. — Да ещё и балуется "красным льдом". Он провел пальцем по подбородку Чарли. Тот смотрел на него, точно матрос, завороженный двухсотфутовой сиреной в синтетическом парике. — Ты уж не обижайся, малыш, но мамочка хочет сама побеседовать с Питом насчет "сладенького". — А... А, — удивительно, но стояк не выбил у бедняги остатки мозга. — А откуда леди узнала о Пите? Вы знакомы? — Рассчитываю скоро познакомиться, — "Зара" обольстительно улыбнулась, запустила руку в широкое декольте и вынула оттуда полицейский значок. — Ты ведь у меня догадливый, Чарли, — проворковала она. — Ты всё угадал про детектива. Чарли прикрыл глаза — то ли от отчаяния, то ли от избытка чувств. — Господи. Так я и знал. Конечно, такого не могло со мной случиться по-настоящему. — Ну, ну... Сделай мамочке приятное, — хриплым шепотом продолжил Хэнк, склонившись к нему ещё близко, — и мамочка не станет арестовывать тебя за соучастие и за хранение наркотиков. — Что ты со мной творишь, — простонал бедняга. — Ты же понимаешь, что, если Пит об этом узнает, это будет "Прощай, Чарли"? — А он об этом не узнает. И мои друзья из наркоотдела тоже. Ты всё мне расскажешь, а потом выйдешь из задней двери и пойдешь домой дрочить и спать, как хороший мальчик. И не говори мне, будто ты не знаешь, где тут задняя дверь. — И что, ты даже не отвезешь меня на допрос? — с плохо скрываемой надеждой спросил Чарли. — Ты, я, выключенная камера и пара наручников? Господи. Хэнк ещё не видел людей, которые бы так откровенно напрашивались. — Прямо жаль тебя разочаровывать, малыш. Но, видишь ли, это не моё дело, я только помогаю наркоотделу. И если что, допрашивать тебя будет офицер Родни, скучный семьянин и убежденный баптист. И он всегда очень вежлив с подозреваемыми. Чарли испустил долгий смиренный вздох. — Пит боится чужих. Никогда не начинает продавать, пока не просидит полночи и не убедится, что всё в порядке. Как услышишь "Пьем ром и кока-колу" и увидишь, что Пит пошел в подсобку, — пять минут подожди и иди. Только там охочих будет полклуба… — Спасибо, — Хэнк похлопал Чарли по щеке, а потом сказал — уже совсем серьезно: — И, кстати, искренний совет, Чарли: завязывай нахрен с наркотой. Ты хороший парень, и мне будет тебя по-настоящему жалко. — Правда? — выдохнул Чарли. Он явно ждал поцелуя — и, чёрт возьми, если он выдал Хэнку правду, а не хорошо продуманную дезу, то он его заслуживал. И Хэнк, если честь по чести, никогда не был особым натуралом. А когда на тебя так смотрят... В клипсе раздался неожиданно громкий голос Коннора. — Лейтенант, у вас там ситуация? Нужна помощь? Я вхожу... Хэнк еле успел отстраниться от Чарли — но Коннор, впорхнув в туалет, всё равно увидел достаточно подозрительную сцену. — А теперь — марш, — Хэнк слегка наподдал Чарли по заднице, и тот — умный мальчик — испарился. — И чтоб я тебя тут больше не видел. Коннор смотрел на всё это, по-машинному застыв. — Кажется, мы его всё-таки возьмем. Андроид ничего не ответил. Чарли не соврал. Остальное было делом техники. Жози к этому времени уже упорхнула со сцены, совсем утомившись, и "Ром и кока-колу" пели настоящие сестры Эндрюс — из динамиков. Едва песня заиграла, как Баррет что-то шепнул бармену и снова исчез в подсобке. Потихоньку и стараясь быть незаметными, туда потянулись клиенты. Впрочем, незаметными у них выходило быть ровно до того момента, пока в кабинет не заявились Хэнк с Коннором. Хэнк служил в основном моральной поддержкой — даже в роскошной груди "Зары" получилось спрятать только совсем маленький пистолетик. Коннор же, как обычно, обошелся и без оружия — завалил сперва телохранителей Баррета, потом его самого, потом прибежавшего на помощь бармена, и лично Хэнку стало неясно, зачем они звали подмогу. Барнетта взяли с поличным, и груза в клубе нашлось достаточно, чтобы засадить его на полжизни. — Ваш вклад неоценим, — сказал Келли из наркоотдела, изо всех сил сдерживая смех. Хэнк смотрел на него ясным предупреждающим взглядом: попробуй заржать — и с поддержкой от убойного можешь распрощаться до конца карьеры. Тот истолковал сообщение очень правильно. Тем более, что Хэнк был вдвойне мрачен: кто-то из клиентов Барнетта, рванувшись на волю, оторвал ему одну грудь, и теперь она болталась внутри платья. Наконец всё успокоилось. Зевак отогнали; те из клиентов, кому не досталось увеселительной поездки в полицейской машине, как-то рассредоточились сами. Барнетта тоже повезли в участок. Хэнку с Коннором надо было туда же, но сначала — домой, переодеться. В машине Хэнк хотел было наконец стащить надоевший парик, но почему-то стало стыдно Коннора. Хотя Коннор его видел в процессе, если можно так сказать, преображения. Так что Хэнк ограничился тем, что содрал с ушей клипсы и скинул наконец жуткие "лодочки". Охх... Может, затем женщины и носят туфли на каблуках — ради схожего с оргазмом ощущения, когда их наконец снимаешь? Коннор, взглянув на него, поступил так же, и Хэнку много стоило не пялиться на ступни в прозрачно-белых чулках. — Этот Чарли, — вдруг сказал Коннор. — Вы ему понравились, лейтенант. Хэнк только фыркнул. — Вы намереваетесь продолжить с ним романтические отношения? — спросил Коннор. Хорошо, что мерзавец был за рулем — Хэнк от такого вопроса улетел бы в канаву вместе с "бьюиком". — Какие-какие отношения? Может, он просто всё-таки... робот. Не совсем отличает игру от реальности. — Коннор, ради Иисуса грёбаного Христа. Мне просто нужны были от него сведения. — Вы его отпустили. Ах вот в чём дело. Ах ты, маленький перфекционист... — Конечно, отпустил. Он же сдал нам Барнетта. И потом, на кой хрен нам малёк, если есть большая рыба. И… постой-ка, робот. Ты что, нас подслушивал? — Я подслушивал не вас, — с достоинством ответил парень. — Мои сенсоры изначально были настроены на ваши… клипсы на случай непредвиденной ситуации. — Ах ты… — щеки налились жаркой краской. Это что же, его андроид слышал всё, что говорила «Зара»? Иисусе на палочке. Коннор на время замолчал. Хэнк неуклюже почесал под оторванной грудью. — А всё-таки вы ему по-настоящему понравились... — проговорил андроид через несколько минут. Да что с ним такое. Не может понять, что кто-то может запасть на тушу вроде Хэнка? Это и правда загадка, но... — Коннор. Честное слово, ты как ребенок. Чарли — извращенец. Ты ведь понимаешь, что такое извращенец? И приглянулся ему не я, а фантазия о Большой мамочке, которая пришпилит его к кровати и нашлёпает по попке. — Мне кажется, что это неправда, — упрямо сказал андроид. — Мне кажется... он вас по-настоящему увидел. Да что с ним такое? Слава богу, в этот момент они свернули на подъездную дорожку. — Коннор, в чём дело? — Хэнк устало провёл рукой по лицу и, конечно же, размазал тушь. (Как женщины вообще живут ?) — Ты решил надо мной поиздеваться? Так зачем в одиночестве, дождись, пока приедем в отдел, там знаешь сколько охотников? Коннор заглушил мотор, но не торопился выходить из машины. Под локоном на виске словно мигала сигнализация. — Когда вы поняли, что нужно действовать через Чарли, — сказал он тихо, — вы забыли о себе. То есть — забыли, как вы выглядите, и как ненавидите этот наряд. Для вас важно было дело, и я… я не мог перестать на вас смотреть, Хэнк. Думаю, этот... Чарли увидел то же, что и я. Он увидел кого-то прекрасного. Может быть, ему даже всё равно — Зару или Хэнка. Мне ведь было всё равно... Парень говорил негромким голосом, которым всегда сообщал что-то важное, — вот только Хэнк не мог взять в толк, что ему пытаются сказать. — Когда я ещё не был девиантом, для меня не были важны различия между мужчиной и женщиной. Я даже понятие "человек" понимал очень ограниченно. Но я стал девиантом из-за вас, Хэнк... Вы способны вызвать чувства даже у машины. — Таак. Понятненько. Кто тебя подговорил? Неужели Рид? Не поверю. — Ах вот как, — ломко сказал Коннор. — Значит, только извращенцам можно говорить вам комплименты. А мне нельзя. — Да кто тебя укусил, Коннор? — Хэнку вся эта игра уже совсем не нравилась. — Может, ты глючишь? — Может, и глючу, — сказал мальчишка. — Если я скажу, что вы мне нравитесь, — и, замечу, мое чувство на 85% сильнее, чем у Чарли, который увидел вас лишь сегодня и совсем вас не знает, — вы и про меня скажете, что я извращенец? Хэнк сглотнул. Облизнул губы, почувствовав сладковатый вкус помады. А потом протянул руку и осторожно приподнял локон, скрывающий диод. Висок у Коннора горел откровенно-красным. — Точно, — сказал он хрипло. Голос его подводил. Как Коннор оказался у него на коленях, он не понял. Почувствовал только прикосновение прохладных бедер, очень ощутимое через тонкую ткань чулков и платья. — Хорошо, — сказал Коннор. — Я первый андроид-извращенец в своем поколении. Прототип. И поцеловал Хэнка, вцепившись ему в плечи, так, что тот забыл обо всем — и о Барнетте, и о том, что надо ехать в участок, и о Чарли, и о чешущемся парике. Обо всём, кроме ощущения чужих губ и бедер, трущихся о самое дорогое — которое шелковое платье никак не могло скрыть. Только теперь Хэнк понял, в чём здесь фишка, — ему казалось, что они оба ещё больше обнажены, чем если бы сидели в машине голые. Руки Хэнка жадно шарили по прежде запрещённой территории, по нежной синтетической коже, усыпанной родинками, по заднице под кружевами платья, по лопаткам на худой спине. Как там говорил Чарли? Не может это всё быть настоящим… Но Коннор-то был настоящим, ерзал у него на коленях, стонал — и в голосе трещала статика, — кожа стекала пятнами то с плеч, то со спины, словно прикосновения его обжигали. Может быть, всё это — только продолжение маскарада, сумасшедшей ночи. Но Хэнку хотелось верить. Где—то спустя вечность они всё-таки оторвались друг от друга. Чёртов андроид решил дать ему вздохнуть. У Коннора совсем размазалась помада — да и у Хэнка, должно быть, всё лицо теперь в “бешеной сливе”. Хэнк стащил парик, уложил андроида головой себе на грудь. Диод у того сыто помигивал синим. — Ох, Коннор, — пробормотал Хэнк, укачивая мальчишку в объятиях, как давно хотел. — М-м? — Ты оторвал мне вторую грудь.