Двое. Игры.

      Сквозь вымытое летним дождём стекло кафе он смотрел на женщину, сидящую около окна за столиком на двоих. Стекающие по стеклу капли чуть искажали безупречные черты её лица и фигуры. Она наклонилась к своему планшету и что-то внимательно в нём изучала. Её светлые локоны свисали к электронному устройству и частично перекрывали лицо, но он видел, что это была именно она. Женщина протянула руку к стоявшей в стороне белоснежной фарфоровой чашке. Он был уверен, что в чашку был налит её излюбленный чёрный кофе. Здесь она всегда заказывала именно его.       Он задумался, стоит ли привлекать к себе её внимание. Они не встречались больше месяца, и он предположил, что уже и не увидятся. У него не было тоски по ней. Но он в свободные вечера с завидным упорством проезжал маршрутом, который как бы случайно пролегал мимо кафе, заглядывал внутрь, а иногда и заказывал чашечку кофе, растягивая её на весь вечер в ожидании чего-то. Но она так сюда и не заходила, исчезнув из его жизни, так же неожиданно, как и появилась.       Сегодня дождь застал его во время пешей прогулки в районе кафе, где встретил её когда-то, и он решил зайти в него и переждать непогоду. И вот сюрприз – она. Он стоял под дождём и с интересом наблюдал за своей знакомой, вспоминая их первую встречу...       ***       Это было обычное утро тягостного периода его жизни. Душа разрывалась на части. Он не мог придти в себя после смерти женщины, которую любил. Она умерла практически на его руках, а точнее под его скальпелем. Он не сумел её защитить и не смог вытащить с того света. Друзья вокруг говорили, что он не виноват и её невозможно было спасти, и он кивал, как будто соглашаясь с ними, но в душе не мог никак примириться с ощущением потери и своей вины. За несколько часов до трагедии он сказал, что отпускает её к мужу и они расстаются, не оставляя надежду на то, что она не согласиться с его решением. Но ОН, там наверху, распорядился иначе. Женщина, которую он любил, и которая любила его (он был в этом уверен) погибла так и не ответив, на его, с таким трудом принятое, решение. И они расстались в один момент - окончательно, и без надежды даже на случайную встречу.       Он плохо помнил то время, оно слилось для него в один бесконечно унылый день. Он отрабатывал свою смену, а после шёл в какой-нибудь близлежащий бар и заливал своё горе, бездумно смешивая разные спиртосодержащие напитки, чтобы быстрее забыться и не ощущать этого оглушающего чувства вины. Он даже приходил к дверям ее квартиры, сам не зная для чего, и стоял в полутёмном подъезде так и не решаясь нажать на дверной звонок. Слезы катились по щекам. Он мог себе позволить проявить слабость, когда никто не видит, но в одиночестве это было не выносимо, и он стоял под дверью квартиры, где жила её семья, желая получить успокоение и ощущая сопричастность их общему горю. Но выразить сочувствие её мужу и сыну-подростку он так и не смог.       Если бы он не отпустил её и был рядом, то смог бы защитить от мажора-наркомана, который нанёс роковой удар скальпелем в пустом коридоре их института. Если бы скальпель прошёл чуть выше или ниже, то она бы выжила. Если бы он был искусней, то смог бы её спасти. Если, если, если - эти бесконечные "если" не давали покоя его страдающей душе.       В окружающей реальности держала только работа, да и та давала временную передышку от пульсирующей боли, и вне стен больницы он вновь проваливался в бездну, в которой лишь иногда проступали какие-то светлые пятна друзей.       В один из непримечательных моментов этого вечного сумрака, тянувшегося не первую неделю, он зашёл в кафе, чтобы перед сменой выпить бодрящий и приводящий в чувства крепкий кофе, заказал себе двойной эспрессо и сел в самый угол спиной к залу, чтобы никого не видеть. Нестерпимо хотелось курить, а лучше выпить. Неожиданно для себя он услышал за спиной какой-то разговор на повышенных тонах. У него не было никакого желания выныривать из своих мыслей и возвращаться в действительность, но скандал нарастал.       ʺНу, что там за разборки на ровном месте?ʺ – нехотя обернулся он.       За столиком у окна сидела эффектная блондинка и с недовольным видом смотрела на официантку.       - Позовите администратора!       - Я же Вам говорю, что Вы заказали кофе со сливками. – Упорно сопротивлялась официантка. – Вот у меня всё записано, – показала она свой блокнот.       - Я не пью кофе со сливками! Я ещё раз повторяю - позовите администратора! – чётко произнесла блондинка.       - Да, пожалуйста! – фыркнула девушка в фирменном переднике и застучала своими каблуками по плитке, которой был покрыт пол кафе.       Он зацепился взглядом за скандалившую посетительницу. Она обращала на себя внимание не только своим поведением, но и внешним видом. Её было сложно назвать очаровательной, но она была вызывающе красива, и её холодная красота притягивала взгляд. У этой блондинки не было пухлых губ, огромных широко распахнутых глаз и курносого носика, а-ля Мерлин Монро. Её красота была другого рода, она скорее напоминала нордический тип – точёные скулы и подбородок, тонкие губы, и глаза, так напоминающие своим разрезом хитрый лисий взор.       По женщине было видно, что она знает себе цену и не допустит игнорирования своих требований. Она с лёгким недовольством посмотрела вслед официантке и перевела своё внимание на экран лежащего на столике смартфона.       ʺУмеют же люди устраивать бурю в стакане из-за пустяков. Никто же не умерʺ, – подумал он с безразличием и вернулся к своей трапезе.       Все его мысли в то время всегда сводились к этому странному слову – смерть. Казалось бы, какие-то бездушные шесть букв, но сложившись вместе, они навевали ощущение боли и чего-то непоправимого. Человек только что был, и вдруг его больше нет. Физически нет. Близкий, родной человек остался в памяти и приходит во снах, ты просыпаешься, рассеиваются ночные видения, и постепенно приходит осознание, что больше его уже никогда не увидишь, не услышишь его голос, не коснёшься, он не улыбнётся тебе и не рассмеётся над твоей шуткой. И это осознание причиняет постоянно тревожащую, скребущую душу боль. Он мало-мальски научился абстрагироваться от смерти своих пациентов, и даже это удавалось не всегда, но думать о Ларисе, как о мёртвой было невыносимо.       Он уже допил свой кофе и решил покинуть заведение, не дожидаясь, чем закончиться эта мелкая бытовая склока, раздутая до вселенского масштаба. Он оставил официантке чаевые, как компенсацию за вздорную посетительницу и направился к выходу, заглядывая в свой телефон.       - Да, что же это такое?! – раздался женский возглас, когда он проходил мимо столика и задел его случайно ногой за витую металлическую ножку. Стол покачнулся и с него скользнул мобильный телефон. - Да, что же за день-то такой!       - Чёрт, – произнёс он с досадой, увидев, что смартфон упал на его ногу и, прокатившись, аккуратно приземлился на пол.       Он нагнулся, поднял телефон и покрутил его в руках, проверяя целостность и рабочее состояние. Он обратил свой взгляд на хозяйку смартфона и увидел перед собой недовольное лицо вспыльчивой посетительницы.       - Вы под ноги не пытались смотреть? – возмутилась она.       - Простите меня. Я Вам всё компенсирую. – Ему не хотелось быть причиной очередного скандала и выслушивать перед работой поток ругани. Он увидел, что принесённый вновь кофе расплескался по отполированной деревянной столешнице. – Что Вы пьёте?       - Чёрный кофе я пью, – произнесла с вызовом блондинка и недовольно сжала тонкие губы.       - Вот и ладненько. Я сейчас Вам закажу. – Он подозвал официантку.       - Не надо мне ничего. Отдайте мой телефон. – Женщина встала из-за стола и протянула руку.       Он обратил внимание на тонкие изящные пальцы с аккуратно подстриженным маникюром, смог оценить её стройную фигуру и задержал свой взгляд на надменном лице и непримиримо сверкающих холодных серо-голубых глазах. Она выхватила из его рук телефон и, подхватив свою сумку, направилась, не оборачиваясь, в сторону выхода стуча по полу своими высоченными каблучищами.       ***       Он помнил своё первое впечатление о ней - злая, дерзкая, красивая. В народе таких называют стервами, и она вполне соответствовала этому эпитету и, как он убедился позже, не тяготилась этим.