Courting for the Camera

Эйджиро хватается за край кухонной стойки, уставившись на телефон, который все еще беззвучно лежит перед ним. Мидория должен был позвонить ему еще час назад. Сам Киришима не хотел хотел прерывать их, давая еще немного немного времени, чтобы отсрочить уход Изуку на случай, если они будут... ну, заняты. Но это уже слишком. — Если долго смотреть на телефон, это не значит, что он зазвонит, — раздается мягкий голос Тамаки сбоку от него, прежде чем пара рук обвивается вокруг его талии. — Мидория должен был хотя бы написать, — говорит он, принимая утешение от своей пары и приближая их головы. — Я уже хочу сам позвонить. — Делай то, что должен, — говорит Тамаки, оставаясь рядом с ним, пока он набирает номер Мидории, но в ответ слышит только голос тети, оповещающей, что оппонент занят. — Что за черт, — бормочет Эйджиро, крепче сжимая телефон. Он набирает номер Мидории еще несколько раз, но все время попадает на голосовую почту. С каждым разом напряжение в его венах нарастает. — Я звоню Кацуки. Тамаки кивает ему, утыкаясь носом в его плечо, пытаясь успокоить альфу. Проходит два гудка, когда звонок соединяется, но в ответ… Тишина. — Кацуки? — настойчиво спрашивает он, слыша какую-то возню на другом конце. — Деку, — наконец раздается в трубке, но голос омеги звучит растерянно, напряженно, будто он плакал. Хотя это вообще облегчение — слышать его голос. — Нет, это Эйджиро. Разве Деку не с тобой? — спрашивает он, стараясь говорить как можно спокойнее. Он давно знает Кацуки и то, как он нестабилен во время свих течек. Все омеги более чувствительны в этот период, но Кацуки, кажется, особенно отчаянным, по-этому сохранять спокойствие и разговаривать с ним — лучший способ успокоить его. Кацуки отвечает почти нечеловеческим воем. — Он ушел, — говорит блондин, и кровь Эйджиро начинает закипать. Этот ублюдок должен был звонить ему каждый чертов час, чтобы держать в курсе, что у них вообще происходит — сообщить ему перед уходом, чтобы Эйджиро мог прийти проведать Кацуки. И он, блядь, оставил омегу одну в течке. — Кири, он ушел, покинул меня, никогда не вернется, и я умру. — Кацуки, тихо, тихо, я уже иду, — говорит он как можно более нежно, направляясь к двери, взяв пальто. — Я не хочу тебя, мне нужен Деку, — плачет блондин, и сердце Киришимы буквально физически болит за омегу. — Может мне пойти с тобой? — спрашивает Тамаки, следуя за своей парой к входной двери. Эйджиро моргает, глядя на него, и качает головой. — Нет, я не хочу, чтобы ты разбирался с подобным сейчас, — говорит он. Мысль о том, что Тамаки покинет безопасную квартиру с щенками в растущем животике, сводит его с ума, но он понимает, что не может заставлять свою омегу сидеть дома девять месяцев подряд. Он не бессердечный ублюдок. Раньше он никогда не был таким ревностным, но, как только узнал, что его пара беременна, его защитные альфа-инстинкты стали брать верх гораздо чаще. — Он может не впустить тебя, — указывает Тамаки, и Эйдзиро бросает на него недоверчивый взгляд. — Я столько раз был с ним во время его течек, почему он может не довериться мне сейчас? — он недоуменно смотрит в ответ, почти оскорбленный даже мыслью, что Бакуго, его лучший друг, вот так вышвырнет его вон. Он снова подносит телефон к уху, обращаясь к омеге. — Кэтс, ты хочешь, чтобы Тамаки пришел? — спрашивает он. — Нет, Деку, — быстро отвечает он, прежде чем закричать от боли. Невозможно слышать и осознавать, что это все тот же Бакуго. — Я не знаю, где он, но мы с Тамаки приедем к тебе, а после я пойду и найду твоего альфу, хорошо? — предлагает он, надеясь, что это достаточно хороший план для обезумевшего от жары Кацуки. Он слышит, как омега тяжело дышит в трубку. — Ты вернешь его мне? — спрашивает блондин. — Да, — говорит он, хотя и не знает, сможет ли реально выполнить это обещание. — Мы приедем прямо сейчас, хорошо? — Деку! — Я знаю, знаю, — говорит он, жестом показывая Тамаки быстрее собираться. Уже в машине Киришима передает телефон омеге, и немедля жмет на газ. — Я убью Мидорию, — кипит Эйджиро, крепко сжимая руль, определенно превышая скорость. — Нет, — просто говорит Тамаки. — Я уверен, что всему этому есть объяснение. — Лучше бы, чтоб так и было, — рыча произносит альфа. — Я уверен в этом. Ты видел их вместе... Между ними определенно что-то есть, и Мидория не бросил бы Кацуки просто так, без веской причины, — спокойно объясняет он. Возможно, именно Тамаки — лучший человек, чтобы погореть с Кацуки прямо сейчас. Это немного ранит гордость красноволосого, но он будет рад, если кто угодно сможет успокоить его лучшего друга.   Они добираются до квартиры Бакуго в рекордно короткие сроки и заходят внутрь. Эйджиро несколько секунд не может сориентироваться из-за запахов, витающих по квартире — альфа, отчаянье омеги, феромоны от течки, секс. — Срань господня, — бормочет он, собираясь с духом, прежде чем окликнуть друга. — Кацуки? Ты где? Громкий вой доносится из коридора, оповещая о местонахождении омеги. Это его спальня. Эйджиро никогда не заходил туда, сомневаясь и сейчас. — Сюда, — говорит Тамаки, проходя вперед, резко открывая дверь. Альфа только успевает зажать нос, когда вся вонь отчаяния и горя обрушивается на него. — Кацуки, я вхожу. Их взор открывается на разгромленную спальню и обнаженного омегу, отчаянно дергающего ткань своего гнезда. Его лицо красное и заплаканное, волосы прилипли ко лбу от пота. Не зная, что делать, Эйджиро продолжает стоять у двери, наблюдая, как его пара подходит к гнезду и тянется к Кацуки. — Тамаки, — говорит он сквозь слезы, глядя на того снизу вверх, и принимая утешительные объятия другого омеги. Сердце Эйджиро сжимается, когда он наблюдает, как его пара успокаивает рыдающего омегу. За все время их знакомства, он ни разу не видел Бакуго в таком состоянии. — Деку бросил меня, бросил, ведь я негодный, — бормочет Кацуки. — Я плохой, ненужный, и он не хочет меня, ему не нужны мои щенки, он не хочет меня… — Я уверен, что это неправда, — успокаивающе говорит Тамаки. — Ты можешь рассказать мне все, что произошло? — Я плохой омега, вот что случилось, — кричит Кацуки, немного корчась и хватаясь за живот от боли. Звуки, которые он издает, ужасны, полны страданий и отчаяния. — Он это сказал? — спрашивает Тамаки. Его рука зарыта в спутанные волосы блондина, в попытки успокоить, но плачь не останавливается. — Я хотел его узел, но он отказал, оставив меня умирать, — всхлипывает Кацуки, уткнувшись лицом в колени Тамаки. Тот протянул руку и нежно провел круговыми движениями по сотрясающейся спине, делая все возможное, чтобы успокоить омегу. Эйджиро напрягается. Прямой отказ альфы, с которым он уже провел часть течки, наверняка разрушителен. Невозможно даже представить, что должно было происходить в разгоряченном мозгу Кацуки. — Почему он сказал "нет"? — Потому что я негодный, от меня плохо пахнет, и я не могу родить ему щенков, поэтому он ненавидит меня и... — Кацуки, дыши, мы разберемся с этим. Мидория не ненавидит тебя, — настаивает Тамаки. Кацуки снова всхлипывает, задыхаясь. — Что произошло до того, как он сказал "нет"? — Он сказал, что начался его гон, а затем… он ушел! У него гон, и у меня течка, но из-за противозачаточных, которые я принял, он ушел искать другую омегу, я н-не могу забеременеть, — истерично объясняет он. Глаза Тамаки расширяются, и он поворачивается к своей паре. Эйджиро напрягся. Этого не должно было случиться. Гон должен был начаться через два дня. После того, что столько раз случалось в старшей школе, Мидория сказал, что его режим был точен и что лекарства, которые он принимал, поддерживали в рамках обычного цикла гона. — Тамаки, мне нужно найти Мидорию, — серьезно говорит он. — Ты здесь побудешь? — Да, — говорит Тамаки, оглядываясь на Кацуки, чьи руки нежно касаются его живота. Эйдзиро уже было собирается вмешаться, но: — Дети, — тихо говорит Кацуки, его рыдания перешли в легкую икоту. — Да... их двое, — говорит Тамаки, немного приподнимая рубашку, как будто это помогло бы Кацуки видеть их. Омега ахает, все еще ощупывая чужой живот. Это, должно быть, инстинкты омег. Эйджиро решает оставить их наедине, довольный тем, что его пара и лучший друг говорят о детях. Кажется, это успокаивает Кацуки. Это то, чего Эйджиро не смог бы сделать. Он выскакивает из квартиры, его разум немедленно переключается в боевой режим. Бакуго сказал, что он спровоцировал гон Мидории, но тот оказался достаточно вменяем, чтобы распознать это и уйти. Наиболее вероятное место, куда ушел альфа, — его собственная квартира. Эйджиро садится в машину и давит на газ, благодаря небеса, что в это время пробок практически нет. Приближаясь к дому Мидории, его ладони потеют и, дойдя до квартиры Мидории, он, не теряя времени, стучит во входную дверь. — Мидория! Открой! — командует он, напуская на себя вид сильного, разъяренного альфы. Ему это понадобится, если он действительно собирается встретиться с Изуку в гоне. Ответа нет, но из квартиры доносится громкий треск. Эйджиро чертыхается и дергает дверную ручку. Ожидаемо заперто. Он стучит снова, и на этот раз, не получив ответа, он напрягается и выбивает замок ударом кулака, немедля входя в квартиру. Сцена, с которой он столкнулся, мягко говоря, обескураживает. Диван перевернут на бок, разбитое стекло раскидано по полу. Запах гона, который ни с чем не спутаешь. Эйджиро продолжает обыскивать квартиру взглядом в поисках самого альфы. — Изуку? — он снова зовет, и на этот раз получает ответ в виде выбитой двери. — Это мой дом, — рычит Мидория низким голосом, прищурено глядя на Эйджиро. Его одежда почти полностью разорвана, волосы растрепаны, а костяшки пальцев испачканы кровью, которая, как он надеется , его собственная. — Убирайся. — Хорошо, мне просто нужно было убедиться, что ты здесь. Я позвоню Като и попрошу для тебя успокоительные, — сказал Киришима, пытаясь игнорировать территориальную вонь другого альфы. Его собственные инстинкты кричат, что этот альфа хочет подраться, но его разум остается холодным и расчетливым. — Нет! — рычит Мидория. — Мне не нужно это дерьмо. Убирайся из моего дома, или я перегрызу тебе глотку. Ладно. — Мидория, я знаю, ты не хочешь их принимать, — говорит Эйджиро, медленно отступая назад и вздрагивая, когда на чужих конечностях на мгновение вспыхнул зеленый свет. Он пытается быстро соображать, найти что-то, что заставит другого остановиться. Киришима, даже сделав все возможное, не смог бы победить Изуку в гоне. — Твой омега разочаровался бы, если бы ты причинил мне боль. — Каччан, — говорит Мидория, и на мгновение Эйджиро испытывает облегчение, думая, что это сработало, но враждебность другого быстро возвращается. — Моя омега. А затем он направляется к входной двери. — Нет! Ты не можешь сделать это, — кричит Эйджиро, бормоча что-то себе под нос и полностью активируя свою причуду, чтобы врезаться в другого альфу. Он застает Мидорию врасплох, отбрасывая его к противоположной стене, прежде чем тот успевает дойти до двери. — Я нужен Качану, — шипит Мидория, беря себя в руки, когда его глаза темнеют. — Ты не заберешь его себе! — Дело не в этом, тем более, что у меня есть пара, — говорит Эйджиро, пытаясь оставаться спокойным, даже когда альфа нападает на него и наносит удар. Это чертовски больно, но его ответный удар дает Эйджиро достаточно времени, чтобы вытащить телефон и позвонить Като. — Привет? Ты в курсе, что уже полночь... — Като, у нас чрезвычайная ситуация. Мне нужно подкрепление в квартиру Мидории и успокоительные, — быстро говорит он, ломая голову в поисках любой другой важной информации, пока Мидория направляется к нему. — Позови профессиональных героев Шото и Уравити, если сможешь, они могут помочь. А затем он вешает трубку, не сказав больше ни слова, надеясь, что Като поймет серьезность ситуации. Эта ситуация идет наперекор их плану замалчивать всю эту заварушку, но Эйджиро не может заставить себя беспокоиться об этом прямо сейчас. Мидория снова бросается на него, и на этот раз кулак Эйджиро встречается с челюстью Мидории, но это не останавливает взбешенного альфу. Киришима не хочет причинить другу вред, просто заставить того успокоиться. — Я — единственный альфа, который нужен Каччану. Я нужен своему омеге, — кричит он, снова поднимаясь на ноги, и тянется к горлу Эйджиро. Он ожесточается как раз вовремя, не позволяя Мидории перегрызть ему горло. Он использует вес Мидории, чтобы опрокинуть их обоих на землю, сломав при этом кофейный столик. На данный момент квартира находится на пути к полному разрушению, но это не волнует его. Главное — убедиться, что Мидория не продолжит искать Кацуки. — Я должен взять своего омегу, дать ему свой член и трахать его, пока он не истечет кровью, — ворчит Мидория. Да, и именно поэтому Эйджиро пытается сделать так, чтобы этого не произошло. Он уверен, что будь Изуку в сознании, в его голове даже не появилась бы мысль причинить боль Каччану. — Я не могу тебе позволить сделать это, — снова напоминает ему Эйджиро, ударяя коленом в живот и сбрасывая его с себя. — Кацуки в безопасности. Я обещаю. — Нет, — рычит он, вставая и вытирая кровь с лица. — Я должен пометить его, наполнить и сделать своим. — Нет, нет, нет, ты не можешь, — настаивает Эйджиро, готовясь снова ударить его. Он отбрасывает Мидорию назад, но не наносит большого урона. Эйджиро морщится, когда альфа засовывает одну руку в свои порванные боксеры и показывает себя. — Чувак, не надо. — Омеге нужен мой узел, — говорит он сквозь стиснутые зубы, агрессивно поглаживая себя в шокирующей демонстрации доминирования. Эйджиро приходится напоминать себе, что Мидория не в себе и не соображает здраво, потому что, черт, он будто слишком трезв для всего этого дерьма. — Убери свой член, чувак, — фыркает он, пока альфа продолжает. — Почему? Готов признать, что ты слабак? Недостаточно большой, чтобы заполнить Каччана? — он насмехается. Эйджиро закатывает глаза и снова двигается, только когда Мидория бросается к двери. Эйджиро почти не успевает вовремя, но, по крайней мере, может схватить альфу и затащить его обратно внутрь. Он отшатывается, разворачивается и встречает Эйджиро сильным ударом, от которого тот пролетает через всю квартиру и врезается в кухню. Удар причиняет невыносимую боль, но он вовремя напрягается, чтобы смягчить падение. — Черт! Мидория! — рычит он, поднимаясь и готовясь к нападению, когда слышит еще один грохот. Он мчится обратно в гостиную, широко раскрыв глаза, когда обнаруживает Мидорию, закованного в большую глыбу льда. — Черт возьми, ты прямо вовремя, братан, — говорит Эйджиро, обращаясь к Тодороки, который стоит у входной двери в пижаме. — Я знаю, как он себя ведет в гоне. Я примчался, как только мне позвонили, — объясняет он, глядя на альфу, борющегося с ледяной тюрьмой. — Отпусти меня, ты, бесполезная бета-сучка! — Мидория сердито кричит. Тодороки вздыхает, равнодушный к попыткам Мидории оскорбить его. — Он очень раздражающий во время гона, — добавляет он. — Не волнуйся больше по поводу него, я потратил годы на совершенствование этого — Изуку никуда не денется. — Я все еще в шоке, чувак, но он был с Кэтс, и это вызвало его гон, — вздыхает Эйджиро, морщась, когда пытается вправить вывихнутое плечо на место. Тодороки выглядел таким же потрясенным, как и он, когда узнал про это. — Этого не должно было случиться, — задумчиво говорит он. — У Бакуго была течка? — Да, но когда они в прошлый раз вместе провели ее, это ничего не вызвало, — говорит он. — Отпустите меня, ублюдки! — Мидория кричит. — Я не могу этого сделать, приятель, — говорит Эйджиро, ухмыляясь рычащему альфе. Так странно видеть обычно доброго и спокойного Изуку в таком состоянии. Хорошо, что он не вспомнит ничего о своем гоне. — Как только я выйду, я убью тебя, а затем трахну твою пару, пока ты будешь смотреть, — рычит он, и ярость захлестывает Эйджиро. — В этом даже нет смысла. Как бы он мог смотреть, если бы ты убил его? — Тодороки вздыхает, прерывая яростного Эйджиро. — Серьезно, ты должен игнорировать все, что говорит Изуку, он просто пытается заставить тебя сразиться с ним. — Я тебя тоже трахну, тупая бета, — шипит он. —Это ты про меня? — говорит Тодороки, ухмыляясь, пока Киришима в шоке смотрит на него. — В прошлом он говорил гораздо худшие вещи, это ерунда. — Я здесь, — говорит вбежавшая Урарака, пробираясь между обломками, чтобы добраться до того места, где они стоят. В руках у нее маленькая коробочка с этикеткой рецепта. — Кто-нибудь, держите его неподвижно. — Я понял, — говорит Эйджиро, дотягиваясь до головы альфы и сжимая его руки, чтобы он не укусил. Урарака достает шприц с чем-то, что, как он предполагает, является успокоительным, и, не теряя времени, вкалывает его в шею Изуку. Мгновение спустя он обмякает, его голова наклоняется набок. — Значит, у Бакуго была течка? — говорит Тодороки, возвращаясь к их первоначальному разговору. — Да, Мидория оставил его одного, и он ужасно себя чувствует. Тамаки сейчас пытается утешить его, — объясняет Эйджиро. — Я был чертовски зол, что Мидория бросил его вот так. Он омега в течке, которому отказывает его же альфа. — Это... Они не пара , верно? — говорит Тодороки, хмуря бровь. — Нет… пока нет, — говорит Эйджиро, внутренне напоминая себе прикусить язык из-за того факта, что технически они даже не встречаются по-настоящему. — Странно, — задумчиво говорит Урарака, встречаюсь взглядом с кивающим Шото. — Обычно только пары так переживают разлуку. — Может быть, это потому, что они уже проводили вместе течку? — предполагает Эйдзиро. Тодороки пожимает плечами. — Но что, черт возьми, здесь произошло? — говорит Урарака, отступая назад и оценивая разрушения, пока Тодороки приступает к растопке созданной им ледяной тюрьмы. — Альфы дрались, когда я прибыл, — сообщает ей Шото. — Ясно, — вздыхает она, уперев руки в бедра. Лед полностью тает, и Тодороки ловит Мидорию, перекидывая его через плечо. — Так странно, что мне пришлось брать транквилизатор у пиар-менеджера Деку. — О, может быть, потому, что она не хочет, чтобы общественность узнала о его проделках, — предполагает Эйджиро, заметая следы их пиар-компании. — Думаю, в этом есть смысл. Куда ты его тащишь, Шото? — спрашивает девушка. — Ко мне домой. У Инасы есть комната для гона, в которой его можно держать взаперти, пока он не закончит, — объясняет он. — Киришима, я думаю, мы справимся с этим дальше сами, если ты хочешь проведать свою пару и Бакуго. Эйджиро кивает и прощается с друзьями.   *******   Изуку просыпается от сильной головной боли, все его тело болит сильнее, чем когда-либо. Он некоторое время смотрит в смутно знакомый потолок, прежде чем, наконец, сесть. Комната пуста, если не считать комплекта одежды в углу. Он быстро натягивает вещи, чтобы прикрыться, несмотря на сомнительную жидкость, засохшую на его коже. Когда он хочет выйти, он понимает, что даже дверной ручки нет, что только подтверждает его догадки о его местонахождении. Изуку вздыхает и барабанит по металлической двери. — Шото? Инаса? — он зовет, надеясь, что кто-нибудь из них поблизости, чтобы выпустить его. Несколько минут спустя тяжелая дверь распахивается, и за ней появляется его друг-бета, выглядящий так, словно Изуку, возможно, разбудил его. Упс. Он не совсем уверен, который час. — О, хорошо, ты снова в норме, — вздыхает он. — А как... эм, почему я здесь? — спрашивает он, оглядывая комнату для гона и потирая руки. У него все костяшки пальцев ободраны, и, возможно, он вывихнул запястье. — Э-э, ну, я думаю, Бакуго запустил твою колею и… — Каччан! Нет… где он? С ним все в порядке? — спрашивает он, паника захлестывает его, когда он пытается вспомнить, когда в последний раз видел омегу. Каччан был... черт, у Каччана была течка, а потом... Что было потом?! — Мне нужно его увидеть. — Ладно, только не психуй, — сглатывает Шото. — Обычно это то, что ты говоришь, прежде чем сказать мне что-то ужасное, — хмурится Изуку. — Да, ну... Бакуго в больнице, — быстро говорит он, будто срывая окровавленную повязку вместе с кожей. Глаза Изуку расширяются. — Скажи мне, где он сейчас.