Вместе?

POV: Арсений

– Арс… Ну же, Арс, ответь мне… – назойливый голос шептал в самое ухо, пронизывал словно морозный питерский ветер, добирался до самой души и продолжал противно шептать, звать, мучить, искать, пугать. Не подобрать столько глаголов, сколько мыслей во мне вызывал этот одновременно чуждой и родной голос. Его хозяин заставлял меня плакать и смеяться, радоваться и страдать, молиться Богу, в которого не верил, за существование того, кто украл мое сердце и сделал таким жалким. Я зашипел от боли, которую не почувствовал. Голос повторил свой зов, и в этот раз мне стало по-настоящему больно. Питерский ветер теперь не выходил из головы. Я возненавидел свой любимый город до последней улочки. Какие места я бы ни проходил, я вспоминаю одного человека, который оставить меня не захотел и превратил мою жизнь в сущий ад. Он практически не участвовал в моей жизни, мы давно закончили работу вместе и виделись совсем редко, на общих съемках, когда блистали под камерами на глазах тысяч людей, играя роли других, вынося в мир лишь лживые образы, а не трепещущие души. Наверное, мы никогда не были с ним честны на камерах, отчего сейчас мне стыдно перед огромным количеством людей. Будь я чуточку более открытым с ними, сейчас мог позволить бы себе признаться в своих чувствах, и чужие люди с радостью меня поддержали бы, я это точно знаю, но я слишком гордый для искренности. Холодный пот стекал по моему лицу. Я постарался оглядеться. Голова сама поднялась при очередном зове, но рядом никого не оказалось. Одна темнота, окутывающая и затягивающая. Голос стал доноситься отовсюду, захотелось закричать, но язык онемел и неприятно прилип к небу. Горький привкус во рту превратился в металлический. Темнота поглощала. Я открывал и вновь закрывал глаза, но разницы не находил. Эти ощущения не походили ни на один сонный паралич. Мне показалось, что сейчас этот голос окончательно сведет меня с ума и убьет. Но ведь я так долго ждал этой минуты. Стоило радоваться. – Кто здесь? – мой хриплый голос эхом раздался в непроглядной тьме. Настала гробовая тишина, звенящая, бьющая по ушам тишина, а затем голос, такой тихий, но при этом оглушающий, превратился в ласковый, теплый, отдающий воспоминания меня самого, какого-то молодого и еще живого, того резвого актера, каким теперь я являлся лишь внешне. – Арс, скажи мне, мы вместе?.. – Кто «мы»? – не понял я и испуганно переспросил у темноты и звенящего голоса. Мне не хотелось продолжать диалог, я попытался заткнуть уши, но руки слушались с трудом, да и слова исходили буквально от самого меня. – Ты и я. Разве ты не помнишь меня? Я же Антон… – прошептал голос отчаянным тоном. – Антон… – повторил я, и темнота словно забурлила, ожила, стала дышать и двигаться. Я вцепился в одеяло или что-то другое подо мной, да, в темноте ничего было не разглядеть, но мне срочно потребовалась опора. Я попытался ущипнуть себя, потянуться к тумбочке, на которой последние месяцы всегда лежало лезвие, я хотел причинить себе боль физическую, дабы заглушить моральную, но извне меня, изнутри, из души и той кровоточащей раны, которая осталась на месте сердца, никак не могла сравниться с крохотным физическим ущербом. Заклокотало в ушах, голоса сотни людей затараторили у меня в голове. Самые разные, знакомые и нет, но все заставляли что-то вспоминать, прокручивать в голове моменты, события в те времена, которые вернуть я уже в силах. Картинки такие яркие и живые приобрели алый кровавый оттенок, окрасились и превратились в огромную боль. Я чувствовал, как во мне бьется сердце, со скоростью света, увеличивая силы удара с каждой секундой, но я знал, сердца внутри меня уже не было, оно перестало выполнять свою главную функцию – чувствовать. Мне почудилось, будто кто-то схватил меня за шею и начал душить, душить, душить… Я резко сел в кровати. По лбу стекла капля соленого пота, оставив на коже неприятный липкий след. Наконец, руки меня слушались. Я и правда сжимал одеяло, оставив вмятины на нем, теперь стер пальцами с лица пот, смешавшийся со скупой горькой слезой, которую я попытался проигнорировать. При свете луны удалось разглядеть собственную комнату. Никаких голосов, звенящего шума, лишь воспоминания. Это был всего лишь сон. Очередной кошмар, который преследовал меня уже несколько месяцев. Сначала я находил в этих кошмарах мечты, собственные надежды и любовь, но затем быстро догадался, эти сны меня убивают, заставляя каждую ночь вспоминать того, кто моим уже не является. Это было когда-то наяву, но очень давно, будто в прошлой жизни, а сейчас это всего лишь сны, плоды моих фантазий и воспоминаний. Я попытался успокоиться. Сон. Кошмар, смешанный с собственной мечтой и одновременно живыми и мертвыми чувствами. Все давно закончилось, я навсегда оставил этого человека в прошлом и плевать, как сильно я его любил. Любовь пылала во мне при первой встрече, любовь пылает до сих пор, как сильно я ни притупляю ее. Любовь к нему живет во мне, в моей душе. Уничтожая ее, я уничтожаю себя. Лишь убив меня окончательно, я смогу избавиться от этих чувств. Они стали частью меня, вцепились мертвой хваткой в мою жизнь и не отпускают. И раньше я думал, что это подарок Богов с самого Олимпа, я радовался каждую секунду этой любви, ведь и он любил меня до безумства. Но противный голосок, когда-то принадлежащий мне, продолжал допрашивать, изнуряя своими дурацкими болезненными вопросами. – Вы же вместе, вместе, вместе?.. – Успокойся, Арс, – просил я сам себя, сжимая переносицу и глубоко дыша. Удары любящего сердца еще колотили по ребрам, перед глазами, с какой силой я ни пытался зажмурить их, мелькали картинки «забытого» прошлого, забыть которые по-настоящему я, конечно, никогда не смогу. Голос из сна преследовал, его вопросы вертелись в воздухе моей комнаты. Казалось, даже луна смотрит на меня с нотками сочувствия, но и презрения. – Арс, успокойся, – повторил я, пытаясь заткнуть голоса и боль внутри себя. – Пора забыть Антона. Оставь его в прошлом. Антон выбрал не тебя. Но забыть его я никогда не смогу. Сколько я ни пытался, сколько ни резал свое тело, смешивая любовь с собственной кровью, я никак не мог отделаться от чувств. Мы любили друг друга такой страстной любовью, какую боятся желать врагу, потому что после такой любви человек умирает. Предрассудки нашего общества, страны, которую я уважаю и ценю, мнение людей, большое количество поклонников, собственные страхи – все это не позволило нам быть вместе. Мы боялись настоящих себя, боялись показать миру истинную любовь. Мы актеры, мы играли роли и сами же в них затерялись. Мы выбрали для себя лживую оболочку и выбранные образы, которыми не являлись. Как жаль, что оболочку можно слепить любую, а вот создать новую душу уже нет. Антон принял решение, он выбрал свою невесту, ту, которая подходила под стандарты общества, за которую его не станут осуждать. Он решил, что так будет правильно, что между истинной пылающей любовью и любовью напоказ для строгого общества, он выберет не свои чувства, а мнение других людей. Он счастлив с ней, я знаю. Она ведь его любит и ценит, и он ценит ее, но не любит. Я уверен, что он поступил правильно, пусть и разбил мое сердце, растоптал свои чувства, убил одним выстрелом нас обоих. Не представляю, что он чувствует ко мне сейчас, но очень надеюсь, что давно забыл и оставил в прошлом, как несбывшуюся мечту. Я никогда не посмею винить Антона за его выбор. И пусть я убит, пусть во мне уже погиб сладостный вкус жизни, пусть сердце мое разбито вдребезги, но Антон счастлив, и большего просить я не смею.