Планы на воскресенье

Болезненный инстинкт Нелепой природы людской Мы ищем причины, чтоб жить А потом нас засыпают землей

      Иногда жизнь преподносит не самые приятные сюрпризы, например: недавно здоровый и полный сил мужчина узнал, что смертельно болен, и осталось ему не больше двух месяцев. В такие моменты сердце скукоживается в самых страшных судорогах, сотрясается громом в груди, раздается маятником в голове, а кровь в жилах стынет от одной мысли о смерти. Кажется, что вот она — точка невозврата, та ситуация, из которой не выбраться даже имея спасательный круг. Краски вокруг тухнут, стоит только выйти за пределы больницы, где вынесли неутешительный диагноз, и даже несущаяся машина не страшит, ведь переходить перекресток на красный — больше не имеет веса. Один только страх одолевает, когда вдруг в мозг ударяет осознание мучительной неизбежности, что смерть не будет незаметной и ласковой; острый конец косы будет врезаться в тело болью снова и снова, пока не искромсает на куски, пока в глазах не потемнеет от разорванной плоти. Это так бессмысленно — искать причину, чтобы жить, строить планы на будущее, но не заиметь должной оплаты трудов; в земле погребут каждого, и холодной безжизненной грязи будет совершенно все равно, что в своей короткой жизни сделал человек.       Михаил затрясся в крупной дрожи, когда глубокие зеленые глаза врача засверкали жалостью; смертельный диагноз поразил в самое сердце горящей стрелой, заставив вспыхнуть все чувства и смешаться в ужасающую кашу, которую здоровый человек не смог бы контролировать. Но Михаил только судорожно сглотнул подступивший к горлу ком, коротко кивнул лечащему врачу в знак понимания и без слов удалился. Больше ему ничего не оставалось; быть может, он смог бы побороть всю свою неприязнь к белым стенам и лечь на лечение, но длинные светлые коридоры настолько давили на нервы, что лучшим оставалось тихое существование последние месяцы. Улица встретила не радушно: тучи сгустились, нависли над городом непроходимой стеной, серое марево спустилось над высокими крышами домов, затягивая в себя их остроконечные шпили. Еще никогда погода не была такой четко описывающей состояние в душе маленького человека, который ничем не отличился из миллиона похожих. Михаил даже улыбается на секунду, вдруг осознав свою значимость в этом мире, но тут же потерял ход утешительных мыслей, ведь жизнь его так же бесполезна как и окружающее. Когда-нибудь всё, что было выстроено веками, погибнет в безвыигрышной войне перед необратимым. И в чем тогда смысл всего того, над чем люди корчились каторжным трудом? в том, чтобы оно сгинуло бесследно, так же бесследно, как похороненные в промерзлой земле люди.

Я хочу почувствовать как Закипает бессмертие в венах Хочу спуститься в свой Ад Чтоб спалить дотла его стены

      Михаил жмурит глаза до ярких пятен, трет переносицу пальцами, не представляя как ему удастся прожить эти долгих два месяца, что будут наполнены постоянным переживанием о смерти. Меньше всего ему хотелось сгинуть со свету на глазах у людей; не всем понравится вид переломленного в судорогах тела и искривленного в страхе лица. Миша думал над идеей полного затворничества — обширная библиотека позволяет ему проводить дни в бессмысленных раздумьях, но слишком неперспективно смотрелся такой план. Оглянув книжную полку, на которой выстроились в ровный ряд книги о запрещенной магии, — воскрешении мертвых на неведомом обычным людям шифре, призыве мистических сил, поклонении чуждым богам, способным свернуть целую вселенную, — Михаил останавливает свой взгляд на потертом корешке «Immortales Vitae», и неожиданно его озаряет настоящее прозрение, словно божий свет пал на его макушку, чтобы открыть завесу тайн мира. Он вытягивает книгу из плотного, во истину армейского, построения, и вглядывается в оглавление, написанное неровным почерком на первом листе. Этот запретный плод отправил ему давний знакомый из Англии, который, кажется, сейчас вовсю вкушает последствия за совершенное. Последний раз Михаил получал от него весточку в конце того года — письмо было написано трясущейся рукой, и в общем походило на предсмертную записку. Стоило бы посетить Англию вновь, чтобы удостовериться в живости своего товарища, но Михаилу теперь некогда, а раньше и вовсе не было сомнений в здравости мрачного знакомого.       Руки бегло пробегаются по пожелтевшим страницам, новый разворот скрывает за собой ушедший, глаза так и рыщут, чтобы найти хотя бы одну зацепку, которая откроет двери в лучшую жизнь, но все оказывается тщетно. Михаил шерстит книгу вдоль и поперек, готовится читать ее по диагонали, чтобы найти скрытый смысл, который прольет свет на заклинание, но все остается без должного результата. Латынь смотрит на него до умопомрачения спокойно, даже насмехается, ведь настолько бессмысленным кажется теперь прежнее желание найти бессмертие на страницах, что лучше впасть в истерику, чем продолжать поиски. Но Михаил, прочитавший и прознавший до этого секреты всей той магической грязи, которую только могла хранить целая галактика, не сдается. Он ставит книгу обратно, аккурат меж прочих запретных хранителей таинств, и чувствует как кровь в венах начинает закипать. В нем вновь просыпается тот росток, что питал его все то время, вплоть до давящего кабинета врача. Пальцы скользят по корешкам, взгляд то и дело цепляется за самые устрашающие названия, но ни один из них не подходит для стоящей цели. Как много оказалось под его рукой книг, столько же было информации о пробуждении спящей силы, что способна даровать самые разные способности, но Михаил знает, что взамен нужно будет понести немалое количество жертв — не зря все спящее до сих пор продолжает утопать в беспробудном сне. Кажется, поиски могли бы продолжаться вечность, если бы не выпавшая бумажка, сложенная в несколько раз гармошкой.       Никогда прежде Михаил не носился по дому так судорожно, никогда его ладони не потели в предвкушении; маленький ключик почти вываливается из трясущихся рук, но отпереть люк все же удается. Подвал встречает сыростью, страшным смрадом, который до сих пор хранится здесь как напоминание о темном прошлом. Михаил поджигает свечу в лампе, с ужасом выдохнув, когда холодный длинный стол оказался пуст. Он все еще помнит сколько трупов побывало на этом мрачном предмете, сколько через холодную окоченевшую кожу прошло острых тонких игл, и сколько же выстрелов раздавалось по помещению, когда попытка оказывалась неудачной. Михаил иногда забывал чем он занимался всего пару лет назад, но когда подвал открыл свою сущность, когда вновь в голове сложились пазлами создание реагентов, все прояснилось лучше, чем по утру проясняются мысли. Воскрешение мертвых, в какой-то неясный момент, обрело дикие обороты, привлекло полицию и Михаилу пришлось, скрепя сердце, оставить попытки, чтобы не попасть под подозрения. Его прошлое никогда не было связано с поиском бессмертия, ведь прежде умершие не просили его о новой жизни, он сам обрекал чуть проснувшиеся сознания на душераздирающие муки, и в тот же момент избавлял от них. Пули еще лежат в небольшом шкафчике в письменном столе, а револьвер находится даже ближе, чем источенный до небольшого пенька карандаш. Но Михаил больше не желает возвращаться к тому, что когда-то приносило ему желание жить дальше, ведь такая озабоченность своими открытиями повлекла за собой настоящее безумие.       Он, в полном отрешении от всего смрада и нагнетающей атмосферы, отпирает шкафчики, выстроившиеся по стенке. Кипы бумаг так и валятся на пол, но в большинстве своем они являются наблюдениями за человеческим телом, которое реагирует на введенный реагент. Михаил копается в них целую вечность, иногда поднимается из каторжной работы, чтобы утолить голод и вздремнуть час-другой, на большее его организм не способен. Мозг работает даже в отключке, болезненные короткие сны, в которых являются самые ужасающие образы из более древней эпохи, чем все доступные и знакомые человечеству, заставляют просыпаться в холодном поту и бесконечных молитвах. Миша в последний раз заглядывает в шкаф, чтобы выудить остатки бумаг; уставшим помутневшим взглядом рассматривает зашифрованный текст, переворачивает лист и видит на обратной стороне расшифровку. Глаза шерстят каждую строку по несколько раз, округляются в неверенье и увлажняются от настоящего восторга. Михаил вскакивает с пола, на котором проводил большую часть времени последних дней, он прыгает от счастья, вчитываясь в заветные слова. Вот оно — спасение от бессмысленного существования, то, что затеплилось в сердце в короткое мгновение и наконец обрело живое существо. Миша выходит из подвала, снова закрывает маленьким ключиком прошлое, прячет ключ в совершенно другом месте, пишет записку себе в будущее, где он в очередной раз будет искать в своих книгах дверь в запретную тайну. Жизнь циклична, а значит, действие повториться вновь — теперь Михаил уверен в исполнении планах на воскресенье.

Кто-то раб священных бумаг А кто-то раб бумажек зеленых Нет разницы кто вожак В стае брошенных и обреченных Я совершу любой смертный грех Чтоб встать вровень с моими богами Что для меня проклятие не вес Не вес, что мы придумали сами

      Настолько тяжелой неделей не была ни одна из предыдущих. Вымотанный организм натурально отключался, стоило только Михаилу задуматься о чем-то другом, что не касается бессмертия, так сразу болезненные сны давали знать о себе. Проснуться от них с каждым разом доводилось все труднее, словно что-то неведомое не выпускало из объятий сновидений, больше схожих на познание древнего прошлого, навсегда канувшего в лету. Михаил заходится в гневе, когда заклятие не срабатывает в десятый раз, когда все возможные попытки исчерпали себя. Он перепроверял по сотни раз перед тем, как вновь очутиться в забытьи, из которого его вырывала темная рука. Кто-то сокрытый в вселенской тайне не давал окунуться в «o di immortales», как венчал себя обряд. Опустить руки в такой момент было сродни сдаться на съедение смерти, которая вовсю начала стучаться в дверь. С каждым новым днем Михаил чувствовал, как еще немного и судороги охватят его тело, начнут разрывать на части, в успешной попытке забрать душу. Но как бы безуспешны не были попытки провести над собой приношение неслыханной силе, Михаил продолжал действовать, хоть и теперь текст на старой бумаге не вызывал доверия. Наконец стоило начать искать того, кто сможет наложить на него проклятие.       Стоило ему только отправить весточку старому знакомому в Англию, которого уже успел похоронить, как через несколько дней в почтовый ящик пришло письмо. Почерк разнился с тем, который Михаил запомнил, слишком архаичны были некоторые выражения и буквы имели особенный завиток, который встречался только у особенно помешанных оккультистов несколько веков назад. Миша поскладывал догадки, и вынес в итоге, что скорее всего, та записка была последним мышлением его давнего товарища, а теперь на его место пришел тот, кем он грезил. Впрочем, Михаилу это не мешало, ведь если явился более сильный оккультист чем тот, кого он знал, то выпросить проклятие стало несколько легче. Письмо заключало в себе немногословие, которое было присуще прежнему человеку, но все равно выдавало другую личность. Все, что нужно было вынести из строк — Михаил вынес, билет в Англию уже теплился в кармане его черного длинного пальто. Накинув на себя цилиндрическую шляпу, он покидает родной дом, отправляясь в новую жизнь, в которой он успеет выполнить все планы и цели, туда, где больше не найдется место страху перед смертью. Предвкушение лучшего разгоралось в сердце с каждой минутой, только одно до сих пор беспокоило — невнятные сны, порождающие иллюзии на яву, но Михаил решил, что разберется с этой проблемой чуть позже.       За всю поездку Михаила рвало кровью несколько раз, иногда подряд. Настолько подкосилось здоровье во время безудержного поиска бессмертия, что теперь ноги еле несли его по улочкам Англии. Оглядывая мутным взглядом каждый домик, он знал, что не найдет в них своего спасителя, поэтому оставалось только лишь отложить их изучение на более поздний срок. Комната старого отеля встретила весьма добродушно, с западного окна открывался вид на широкую площадь города, освещенную лучами зенитного солнца. Сегодняшний солнечный день ему приходилось провести в четырех стенах, ведь новый позыв к выхаркиванию кровяных сгустков мог прорваться в любой момент. С наступлением сумерек, Михаил арендовал экипаж и отправился в другой конец города, туда, где начинает простилаться леса, где воздух чище и люди не такие хмурые. Дом его, теперь уже, нового знакомого находился на самом отшибе небольшой деревушки, по письму было достаточно неясно, была ли то ферма, или просто дачный домик, но по прибытию в поселок, Михаил не стал задерживаться на рассмотрении прочих строений. Люди, которые еще шастали по широкой дороге, оглядывались на него с изумлением; не всякий гость прибудет в приближении ночи, так еще и будет выглядеть как знатный человек. Видимо, цилиндрические шляпы жаловали здесь как показатель причастия к статному роду, но на деле лишь малое количество людей, носивших шляпы, являлись таковыми.       Михаил должно быть сломал бы ноги, если бы не так внимательно всматривался в тропинку, ведущую к дому на отшибе. Хозяина в деревне сторонились как нечистой, а когда заметили его удивительное нестарение, так и вовсе прозвали тварью, вышедшей из Ада, чтобы стереть с лица земли людской род. Именно поэтому Михаила ждали под покровом ночи, чтобы после по деревни не шел слушок про очередные гадкие деяния. Ступив на территорию дома, на Михаила бросились собаки, которые жадно рвались порвать ночного гостя на куски и даже цепи, душившие их, не унимали пыл. Высунувшийся из неоткуда кривой негр, перекошенный до ужаса, смерял Михаила томным взглядом исподлобья, но когда дверь в дом распахнулась и за ней показался высокий худощавый хозяин, то всякая вражда в сгорбленном существе улеглась. Улыбка на желтоватом лице нового знакомого походила на нечто сумасшедшее, граничащее с симпатичностью, и хоть Миша на секунду оцепенел от холодного рукопожатия, однако через порог переступил, откинув всякий прежний страх. К горлу снова подкатил сгусток крови, который сдержать было слишком трудно, но Михаил, откашлявшись в кулак, смиренно продолжил наблюдать за вальяжными движениями хозяина дома, вслушиваться в спокойную речь, полную архаичными изречениями.       — Присажийся здесь, — хозяин указал на большое кресло возле округлого стола. — Я сегодня тщивый, поэтому говори, отчего вздумалось тебе проклятье на себя наложить?       — С чего ты взял, что проклятие нужно именно мне? — Михаил усаживается в креслах, осматривая вполне чистый дом, но навевающий смешанные чувства.       — Ежели не на себя задумал, так более не на кого, — Честер — хозяин дома — сверкает своими почти янтарными глазами, вызвав внутри Миши толику ощущения неуютности. — Ты уж не пытайся обвести меня, все проклятья, юже спрашивают, всегда налаживают на себя.       — Я нашел в своих записях расшифровку старого проклятия бессмертия, но все было тщетно, не смог его исполнить. Мне ничего не нужно от тебя более, чем всего одна помощь, мы ведь с тобою давние знакомые, — Михаил подчеркивает последнее выражение, на что Честер двусмысленно поднимает брови. — Я готов совершить любой смертный грех, ты ведь помнишь мои письма, в которых я рассказывал о моих попытках воскрешения? И не быть уверенным в моих намерениях — точно сродни безумству. Моя жизнь повернулась не в ту сторону, в которую хотелось бы, и теперь нет мне больше другого спасения кроме бессмертия. Честер, если не ты, то больше ничего на этом свете я не вижу, и хоть существование человечества так же бессмысленно как и все в мире, но у меня слишком много планов на воскресенье, чтобы я мог их отложить на следующую жизнь.       — И чего хочешь от меня? — Честер делается дураком, хотя на деле желает лишь легкой формальности, чтобы точно удостовериться в том, что потом его не попытаются истребить в кислоте. — И уж знай, что за всякое счастие требуется отплатить цену.       — Скажи мне как обрести бессмертие тела и души, чтоб навеки замерли те часы, что мне отведены, чтоб ни пламя, ни сталь, ни смертный, ни зверь не в силах были мне навредить, — Михаил щурит глаза, увидев, как Честер заходится в устрашающей улыбке. — Чем мне заплатить?       Михаил не желает вспоминать дела той ночи, прошедшей в Англии, на отшибе какой-то деревушки, двадцать лет тому назад. Всякий раз, стоит ему только увидеть янтарный блеск чужих хитрых глаз, как сердце разгоняется в сбивчивом ритме, а душа готова выпрыгнуть из тела, отправившись в далекие неизученные края. Страшные сны стали только ярче; Честер говорит, что такова цена за проклятие, но Михаил больше не сможет выдержать их давления. Познание всего мироздания, каждой энергии, текущей сквозь века к нынешнему времени, все те страшные чудовища, живущие далеко в укромных уголка земли, куда закапывают трупы — все это раздавливает Михаила под своим весом. Но даже самое сильное оружие не сможет закончить бессмертие, кипящее в сухих венах. Однажды вселенная рухнет от взрыва, захлопнется как книга, но даже тогда Михаил сможет выполнить свои дела на воскресенье, ведь ничто теперь не оборвет его жизни.