Уши

Князь был лысый, когда они только познакомились, и тем, что первее всего бросилось в глаза, были его растопыренные уши. Наверное, по мнению большинства людей, он выглядел несуразно и смешно с этими дурацкими ушами. И кто-нибудь наверняка подшучивал бы над ним не будь Князь Князем. Миша не смеялся над чужими внешними качествами, хватало своих, но первый стыдный порыв хохотнуть всё равно был, когда впервые увидел Андрея. Но гораздо сильнее было другое чувство к этим ушам, когда оказалось, что Князь их совершенно не стесняется. Никто и слова не сказал ему, не подшутил, потому что его широченная улыбка и звонкий смех заполняли собой всё пространство вокруг, и места для шуток над его несчастными ушами просто не оставалось. Он приручил свои уши, и они были прекрасны. И Миша считал Андрея прекрасным, и уши его с тех самых пор ему не давали покоя. С тех пор Андрей лысым никогда не был, и так сильно уши его уже не торчали, но всё равно выделялись. Миха так много безбожно на них залипал, что однажды уже не сдержался. Они дремали на строительных лесах после того, как прилично побесоёбили и не выполнили даже половину работы. Андрей отрубился калачиком, подложив согнутый локоть под голову, а вторую руку закинув Михе поперёк живота. Так они частенько засыпали, и ничего такого в этом не было, просто морило их, а в обнимку всегда приятнее. Миша перевернулся на бок и стал разглядывать Андрея: как подрагивали его веки и трепетали ресницы, как раскрывались ноздри, как увлажнилась сонно выпяченная нижняя губа, такая розовая и пухлая, что хотелось её зажать между зубами и укусить, как самую сладкую ягоду. Андрей был таким красивым. А у Михи в животе всё скручивало от того, как хотелось его везде потрогать и поцеловать. Поначалу его немножко зависть колола, какой Андрей был красивый, ладный, всё в нём было идеально. Тоненький нос, такой прямой и славный. Глазища эти распахнутые всему миру, блестящие, яркие, светлые такие, что у Миши в груди почему-то начинало перфоратором долбить, когда Андрей на него этими голубыми озёрцами смотрел снизу, трогательно и смешливо. Ещё морщинки эти в уголках глаз от вечной улыбки. Как он таким красивым получился вообще? И ямочка эта на подбородке сладкая. Хотелось в неё тыкнуться носом, губами, языком и складочку слегка прикусить. Весь он такой вкусный был. Уши его торчащие, нескладные порой, но так они ему шли и совсем не казались неуместными. Наоборот, самые красивые уши. Сейчас Миша видел лишь одно розовое левое ушко, но и оно достаточно завладевало его вниманием. Он робко потянулся к нему пальцами и почти невесомо погладил ушную раковину. Очертив полуокружность завитка, пальцами погладил мягкую мочку с металлическим кольцом. И этот контраст холодного металла и тёплого уха так Мише понравился, что он задушенно не то вздохнул, не то всхлипнул. Он коснулся треугольной ямки вверху ушной раковины, погладил выступающий хрящик, задевая бороздки. Ухо теплело прямо под пальцами. Так хотелось погладить его не только пальцами, но и языком. Андрей отчего-то во сне дёрнул плечом, и Миша руку убрал, чтобы больше не тревожить. Вылизать эти прекрасные уши Мише удалось значительно позже. Но когда он дорвался, он просто плыл от того, как они алели под его губами и как самого Андрея это возбуждало до сладких стонов и потираний о Михино бедро твердеющим членом. Миша целовал каждый уголочек, каждую впадинку уха, водил языком в складке завитка и засасывал мочку, теребя её языком, прихватывая губами и царапая слегка клыками. Такой красивый, с бессовестно розовыми торчащими ушами, кончики которых горели от этих жадных Мишиных ласк. Прикусывал тонкий хрящик, запускал язык в дырочку и влажно вылизывал все ухо. Каждый раз, когда у них случалась близость, Миха лез к ушам, пока Андрей не начинал под ним извиваться. Оказалось, им обоим это было очень по душе. С тех пор, как у Миши появился доступ, он от ушей Андрея не отлипал и при любой возможности норовил уткнуться, лизнуть, укусить, да как угодно коснуться. Даже на концерте не смущался и под рёв толпы, подпевающей Андрею, прижимался сзади и жарким дыханием обдавал, незаметно прижимался губами к нежной коже прямо за ухом, такой мокрой и разгорячённой, вёл носом по задней стенке ушка, слизывал стекающую по хрящику капельку пота. И довольный отстранялся, слыша, с каким трудом Андрей делает очередной глубокий вдох, дёргая плечами, и поёт дальше. Затем в гримёрке, в послеконцертном угаре, влажный от пота и от вылитого на себя литра воды, он жался сзади и утыкался в такую же мокрую Андрееву макушку, обхватывал его за плечи и как бы невзначай задевал пальцами горящее ухо. Бывало, Миха зависал, отлетал немного от реальности и даже в эти моменты неосознанно тянулся к Андрею. Мог долго сидеть и задумчиво теребить его серёжку в ухе, мять двумя пальцами мочку или гладить твёрдый хрящик, потирая его между пальцами до красноты. Андрей никогда не был против. Иногда они забывались и при других людях, и даже на встречах, на репетициях, на тусовках Миша мог уткнуться носом в Андреево ушко и засопеть. А мог начать жарко шептать, как хочет остаться с ним наедине. И тогда они находили укромное место и жадно целовались, лапали друг друга и кончали, порой не снимая даже штанов. Одной из самых любимых вещей в мире для Миши были красные чувствительные ушки Андрея во время минета. Они так мило и трогательно торчали и алели от Мишиных поглаживаний, когда Андрей брал в рот — невозможно было не возбуждаться сильнее и не вдалбливаться в его горячую узкую глотку. Андрей очень хорошо отсасывал, и уже от этого Миха терял голову. Но возможность в это время погладить и посжимать его уши делала всё ещё охуеннее. Миша безумно любил лицо Андрея, и ему чертовски шло держать во рту член. Поэтому он ласково гладил его щёки, которые Андрюша старательно втягивал. Гладил губы, опухшие и розовые, в слюне и в смазке, так хорошо сжимающие его головку. Трогал его тонкие брови, дрожащие веки, убирал чёлку со лба, ведь Андрей так старался заглотить поглубже, сжать посильнее, чтобы Мише было хорошо. И Мише было просто охуенно. Он добирался до любимых ушей, наглаживал их, заставляя Андрея немного поскулить, а затем брался за них и натягивал его на себя. Это было слишком хорошо, слишком приятно. Он толкался в него, накрывая ладонями эти горячие ушки, пальцами вплетался в волосы на затылке, всё резче, сильнее, глубже входя в рот, а Андрей похрипывал и сжимался горлышком вокруг его члена. Иногда Миша кончал ему на лицо, забрызгивая ушко, и слизывал с него собственную сперму, пока Андрей толкался ему в кулак. Со временем эти уши не стали нравиться Мише меньше. Андрей стригся коротко, маленькие седые волоски на висках красили его безумно прекрасное лицо. А уши перестали так по-детски торчать, но всё ещё очень Мишу привлекали. Андрей разговаривал с организатором, одетый в спортивный костюм, и грел пальцы стаканом горячего чая. Прямо под Мишин взор попали его краснеющие от холода уши, которые прямо сейчас необходимо было согреть. Не обращая внимание на посторонних, он подошёл и уткнулся тёплым носом в холодное ухо, мягко на него дыхнув горячим паром изо рта. Андрей вздрогнул и повернулся лицом в бок, задевая носом Мишину щёку. — Здрасьте, — усмехнулся он и отвернулся снова к собеседнику. Хорошо, когда все делают вид, что ничего не замечают. Тогда можно притвориться, что Миша работает переносной грелкой для Князевских ушей. Ему сейчас в любом случае было всё равно, существует ли кто-то вокруг, потому что любимое ушко требовало ласки. И всё остальное не имело значения.