Будь тише

      — Вы слышали, что говорят?       Девушки в четыре руки взбили покрывало, прежде чем начать танец от одной к другой, чтобы свернуть его.       — Что? Наша мышка снова принесла сплетни на хвосте? — спросила старшая, пока сидела на краю веранды и перебирала белье в корзине.       Два женских голоса звонко засмеялись в полуденном зное к месту, будто яркие солнечные зайчики из-под листьев древесной кроны. «Мышка», сидящая напротив старшей, обиженно надулась на хохочущих между ними двух справляющихся с покрывалом служанок. Но желание посплетничать перевесило ее юную спесь.       — А вот что! Говорят, что хозяин и его суженный наконец-то… ну…       Ее заминка, скрытая в том, как быстро она свернула наволочку, нарочито перепроверяя все и так ровные уголки, привлекла наконец внимание более старших подруг.       — Что ты там бормочешь? — поторопила одна из стоящих в саду. — Говори уже.       — Они… они видимо уже…       О, они уже.       Боковая часть поместья была тихой, ведь у Укуна был только самый минимум слуг, которые приходили выполнить работу и вернуться к себе домой по окончанию, чтобы не мешаться под ногами. Макак забыл, что сегодня был день стирки.       Он стоял в кладовой для постельного белья с руками на тонкой стене, которая отделяла их от двора, в котором расположились четыре служанки. Хозяин поместья составлял ему компанию. Легкий халат Люэра, накинутый поверх постельной одежды измялся под его руками, проскользнувшими по талии.       — Укун… я сказал тебе хватит.       Как будто он слышал.       С появлением служанок и так выходящая из-под контроля ситуация совсем полетела в бездну. Макак лишь хотел поменять постельное белье после ночи, больше похожей на марафон, но Укун нашел его будто по запаху и возник прямо за спиной.       — Что «уже»? — доносилось со двора. — Говори яснее!       Ладонь пробежала с талии вперед по бедру, поглаживая внутреннюю часть. Свободно, заботливо, но так по-хозяйски, что Люэр почувствовал в коленях предательскую слабость. Его тело слишком хорошо помнило эти прикосновения и удовольствие, которое они дарили прошлой ночью с таким избытком, что приходилось через усилие оставаться в здравом уме.       — Укун! — уже шипит Мак. — Прекращай, не здесь…       «…и не сейчас», — хочет закончить он, но пальцы с аккуратными когтями мелькают перед глазами и ласково хватают за подбородок. Сзади по шее прокатывается низкий и тихий рык вместе с тем, как рот Михоу раскрывают, и эти самые пальцы беспрепятственно проникают в рот. Он не успевает даже ничего понять, как его язык уже потерли подушечкой пальца и потянули наружу. Чтобы поиграть, зажать меж двух пальцев, испачкать все в слюне, стекающей по клыкам с насильно раскрытого рта.       Он не в себе. Макак понимает это слишком поздно, пока шерсть на шее встает дыбом от непрекращающегося грудного бархатистого гудения зверя, который поймал своего партнера. Не трудно угадать зачем.       — Расставь.       «Ноги», — догадывается Люэр. Жмурясь в пол от стыда и страха быть обнаруженным, он слушается, делая неловкий шаг в сторону, увеличивая расстояние между голыми ступнями. Меж ними тут же встает черный начищенный до блеска сапог с позолоченной подошвой, с шорканием толкая ногу Мака дальше. Черт… Если бы у него только были силы сопротивляться.       Но их не было. Тело предавало разум и сдавалось их упомрачительному партнеру, творящему своими волшебными, совершенно золотыми руками что-то невообразимое. Надавливая когтями на грани между лаской и царапанием, ладонь обвела внутреннюю часть бедер, где шерсти было меньше всего, где было настолько чувствительно, что Люэр не сдерживается.       Тихий звук между скулением и придыханием выскальзывает из кладовой во двор. Его глушит щебетание птиц и шум летнего зноя, но младшая служанка как будто что-то улавливает и мотает головой из стороны в сторону, пока подруги болтают. Будь проклята эта обезьяна…       — Прошу, — невнятно, сквозь пальцы, — остановись.       Он уже готов умолять от страха, от стыда, от… чертовой слабости в ногах. Потому что если его предначертанный не остановится сейчас, пока Михоу еще не пал пред страстью окончательно, то они сделают что-то грязное. Настолько грязное, что Люэр уже никогда не сможет отмыться.        — Укун, нельзя, мы слишком громкие! — задыхаясь, шепчет Макак.       — Так будь тише.       О, предки, как же горячо он сказал это.       Странный звук повторился. «Мышка» уже не вертела головой, она лишь прикусила губу, чтобы не пискнуть в голос вместе с покрасневшими щеками. Да, она была молода, но от того и чутка, ей не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два. Единственное, чего она не поняла, так это того, кто скрывался ото всех знойным днем в кладовой с бельем. И лучше бы ей не знать…       Пальцы Укуна покинули рот Люэра, взамен тот сам зажал себе его ладонью так плотно, как только мог. Он сделал бы это обеими руками, но одна из них все еще удерживала от того, чтобы врезаться в стену, упираясь в нее локтем. Ладони Короля же продолжали свои бесстыдные действия. Он уже в наглую задрал легкий халат вместе с ночной одеждой, проведя руками с бедер на талию, обнажая голые ноги и черный хвост, последним препятствием пытающийся защитить неприкрытые места. Сунь Укуну это совсем не понравилось. Проследив за извивающимся хвостом с секунду, он схватил его своей правой рукой практически у основания.       — Уу! — шокировано застонал Люэр сквозь ладонь.       Хвост черной змеей тут же обвился вокруг схватившей руки как-то инстинктивно, открывая глазам Укуна всю нижнюю часть своего хозяина, лишенную какого-либо белья, ведь он только что вылез из их кровати. Нагой, раскрасневшийся и все еще влажный. Довольно улыбнувшись, левой рукой Укун надавил своему партнеру на поясницу, заставляя выгнуться вперед, в то время как правой потянул за хвост вверх.       Во-от че-е-ерт…       — Вот так, — шепчет он в уши, — подними ее выше.       Михоу, и так униженный, раскрытый, подчиняется своему королю, как и несколько ночей до этого. С расставленными ногами, приподнимаясь на носочки, он тянется за хвостом вверх, пока поясница прогибается колесом вниз от упирающейся в нее ладони.       — Да. Да, молодец.       А потом он убирает руку с поясницы и касается ею уже истекающих мест.       — Д-девочки, нам нужно поторопиться! — зовет подруг младшенькая.       — С чего бы это? — даже не поворачивается к ней старшая. — На обед торопишься?       Занятые очередным большим покрывалом, две других смеются как по команде, но «мышка» даже не обижается на это. Ей нужно побыстрее спасать положение.       — Хозяин… Он скоро будет здесь, и говорят, что он будет очень-преочень зол.       — Почему? — напряженно переспросила старшая.       — Его… его суженный снова плохо себя чувствует, так что он совсем не в духе из-за этого. Другие шептались, что он срывается на каждой служанке, которую увидит.       Старшая умолкла, даже те двое перестали смеяться. Правильно, уводи их, дорогая, пока еще можно держаться.       А Люэр чувствовал, что держится из последних сил. Он дрожал, сосредоточившись лишь на том, чтобы как можно надежнее упереться в стену рукой дабы не рухнуть на пол и тем более не проронить ни единого звука. Длинные пальцы с аккуратными когтями, хлюпая, ритмично погружались в его тело снова и снова. Укун крепко держал его на весу за хвост, и это тянущее чувство держало всю спину в таком приятном напряжении, что Люэр ничего не мог поделать с тем, что уже начал капать на пол.       Скорее… О, ради всего святого, еще немного и случится то, что должно случиться. Скандал, еще больше слухов и, что самое ужасное, Михоу на грани того, чтобы начать умолять Укуна вставить.       — Ну, хватит тут играться! — сердито приказала старшая. — Долго вы бьете эти простыни, собирайтесь, дел еще до вечера.       Зашуршало свежее постельное белье, застучали корзины и, заговорщицки обернувшись на незапертую кладовую, младшенькая посеменила за остальными.       Хвала Небесам. Люэр резко долбанул второй рукой, зажимавшей рот, о стену, удерживая себя от падения, и простонал наконец в голос, роняя на пол скопившуюся у рта слюну. Этот звук заставил уши Укуна дернуться, а их хозяина чуть ли не замурчать от удовольствия, ведь его партнер наконец-то отозвался желанием.       — Михоу, — счастливо, с придыханием. — Как сладко ты звучишь.       Тот ответил лишь очередным долгим стоном, срываясь нотой из-за дрожи в спине. Если бы Укун был в состоянии думать, то сравнил бы его с пением до предела натянутой струны гуджень.       Но в голове был только пульсирующий жар от ликовавшей ян и тактика действий. Тактика говорила освободить партнера от сладкой пытки. Укун усмехнулся и облизнул клыки.       Черный хвост внезапно отпустили. Макак с немного разъехавшимися ногами осел прямо на испачканный пол. Но этого было так мало, пальцев недостаточно…       — Повернись.       Туманным взглядом он очень медленно обернулся, повинуясь своему партнеру, и ах, да. Укун был возбужден.       Его твердый член высвободили из-под одежд прямо перед лицом Макака. Он уже видел его, чувствовал в своем теле, но это был первый раз, когда он разглядел его так близко и четко. Форма такая же, как у него самого, но он был красным от возбуждения, твердым и истекающим пахучими каплями.       Укун хотел… Люэр понимает, чего тот хотел, особенно, когда все еще мокрая ладонь аккуратно берет его за затылок и тянет ближе.       — Ты справишься, я покажу тебе как.       Сопротивляться не было смысла, они уже начали дарить друг другу ласки, а Макак всегда был сторонником справедливого равноценного обмена. Так, убеждая себя, что это все ради Укуна, а не потому, что губы раскрылись сами, и собственный член дернулся от любопытства, Мак поцеловал его. Всего один поцелуй, отстраниться, чтобы облизнуть и смочить губы, ведь – он прекрасно знает – кожа там нежная и чувствительная, поцеловать еще раз, влажно, третий, до основания и, решившись, выпустить язык, чтобы облизнуть по всей длине.       — Н-нм, Люэр…       Укун стонет от слабости, гладит затылок, перебирая темную шерсть. Макак хочет слышать еще, хочет отомстить, заставить сгорать желанием так же, как он сходил с ума сам, всего минуту назад. Облизывает кончик, гладит корнем языка, улавливая сладкие вздохи. Все правильно?       — Эй, — задыхаясь зовет Укун.       Он кладет вторую руку на щеку, нежно оглаживая большим пальцем лишь за тем, чтобы оттянуть им нижнюю челюсть и просунуть внутрь, раскрывая рот еще больше, пока Мак наблюдает снизу вверх.       — Без зубов, хорошо? — все еще поглаживает пальцами.       Люэр кивает и прикрывает глаза, ведомый рукой на затылке. Горький странный вкус тяжело оседает на языке. Расслабиться, позволить этому случиться. Пальцы трепетно оглаживают скулу полукругами, давление на голову сзади неумолимо погружает член все дальше, большой палец за щекой не дает сомкнуть челюсти. Тяжело дышать, нос забивает сильный резкий запах пота и чего-то еще, кислый вкус обволакивает уже весь рот. Люэр чувствует головокружение, обмякает еще больше, благо, сидя на этот раз на полу. Укун стонет, сгорбившись над ним.       — Сомкни губы, сахарок, — лепечет он. — Представь, что сосешь конфету.       Мак смыкает губы, но не зубы, за что получает сжатые с шерстью пальцы на затылке. Резко вдыхая через челюсти, Укун тянет его обратно, член — наружу, Мака — назад.       — Вот так, вот та-ак, а-ах, черт, — вновь стонет так сладко, — хорошо…       Люэр рад, до стекающей по подбородку слюны, до слезящихся глаз, до ладоней на коленях короля. Член останавливается головкой на губах, и Укун толкается обратно. Черношерстый гортанно мычит, ощущая как его рот вновь через край заполняют, а рыжая шерсть щекочет нос ярким мускусным запахом.       Он делает это раз за разом — использует его рот как новый способ получения удовольствия. Толкается и медленно вытаскивает, стонет откуда-то сверху, пока Люэр, вцепившись в его ноги, сосредоточен только на том, чтобы не дернуться, позволяя ему насладиться им вдоволь. Новые перемешанные жидкости текут вниз по подбородку на грудь и пол, шелковый халат ползет по плечам и падает вслед за ними. Собственный член Мака сходит с ума и продолжает мочить бедра, от чего все уже начинает чесаться. Хочется дотянуться… потрогать себя тоже…       — Люэ-эр, — еще никогда его имя не звучало так сексуально. — Ты молодец, у тебя так хорошо п-получается, ты…       Рычит, вставляя по самое горло, заставляя поперхнуться, но такое давление уже не дает сомкнуть рот, даже если постараться. Ладонь на затылке сжимает до боли, Люэр вдруг осознает, что хнычет, и слезы стекают по щекам. Он думает, что Укун сейчас кончит ему в горло, но пульсирующий раскрасневшийся член покидает рот, на этот раз насовсем.       Укун падает на пол рядом с ним и тянет свою Луну себе на колени.       — Люэр, — все повторяет.       — Ук-кун, — сипло, низко.       Он тут же вылизывает этот звук с его рта, целует щеку, челюсть, шею и широко и мокро лижет по ней шершавым языком. Шестиухий хлюпает носом, сглатывает неприятное чувство во рту, прижимается в объятиях плотнее и неспокойно ерзает по… по члену.       Укун успевает заметить, как глаза его возлюбленного будто темнеют еще на тон, как он выгибается в спине, протягивая руку под себя. Это не трудно, он растянут, взмокший и расслабленный. Мак качает бедрами и возбуждение Укуна легко скользит внутрь так, как он и хотел.       Если бы стены могли говорить, Михоу было бы стыдно. Он стонет как самка в сезон спаривания, по-кошачьи взмахивая дрожащим хвостом. Его Солнце и вовсе не походило на себя, вцепившись в темные бедра с когтями. Сидя теперь чуть ниже, чем сам Люэр, Укун смотрел исподлобья как зверь, с которым не нужно играть, но игра уже давно началась. И правил не было.       — Мак, — рычит он. — Не смей.       Да плевать он уже хотел на его приказы. Люэр облизывается, проводя по груди ладонью, задевая ворот последнего оставшегося на нем куска ткани — ночной рубашки. Коготь цепляется за него, и рвущий звук будоражит и так до предела натянутые нервы. Схватившись за оба конца, Михоу дергает руками в стороны, напрочь уничтожая наверняка очень дорогую вещь. С последним Укун мог бы поспорить.       Он смотрит на открывшийся вид как на самую драгоценную вещь, которой нельзя касаться. Глупости, Макак берет его ладонь в свою и кладет на талию, заставляя обвести торс вверх, до подтянутой груди, выше, через шею, прямо к губам. Он игриво кусает большой палец короля, подражая тому, как тот раздвигал его челюсти, и метка на этой руке вспыхивает огнем.       Они хватают друг друга, будто от этого зависят жизни. Укун вцепляется в талию, Макак — в плечи. Бедра темношерстого поднимаются и опускаются вниз с мокрым звуком и двумя голосами в унисон. В глазах туман, но воин видит гипнотизирующие золотистые зрачки перед собой, качает бедрами еще раз, будто опьяненный. Укун вылизывает шею, ощущая вибрации из горла своего любимого, двигающегося так хорошо и быстро, ради собственного удовольствия. Рыжий хвост широко бьет об пол, поднимая облако пыли, Макак хнычет и прыгает на бедрах Укуна еще, как сумасшедший, сводя и его, и себя с ума. Еще немного, о-о, еще чуть-чуть…!       — Люэр, — в губы, промазывая. — Ты такой горячий…       «Хотя бы не ледяной», — усмехается он сам себе, прежде чем поцеловать с языком. Голодный нрав обоих превращает все в какое-то вылизывание, тычки носом по лицу, укусы в губы и рычание, пока обоих сотрясает интенсивный темп Макака. Хвосты сплетаются крепко, разве что не завязываются в тугой узел. Оба чувствуют, что наслаждение близко, поэтому хватаются друг за друга крепче.       — У-укун, — низко завывает Мак. — Я сейчас… сейчас кончу!       — Давай, — стонет он в ответ, покусывая ключицу, — кончай пока ты на мне.       Это… было несправедливо. Со слабеющей поясницей шестиухий садится ему на бедра и тут же заходится дрожью, лишаясь всякой силы в ногах. Этот внутренний оргазм сводил низ живота в сладкой агонии и так отличался от удовольствия, получаемого членом. Оно горело и плавило, тело поддавалось этой умопомрачительной слабости, бросило вперед, на короля, чтобы не завалиться назад. С дрожью излившись на парадную одежду Сунь Укуна, Макак обмяк в его объятиях.       Но в темные бедра вновь вцепились, его любовник подкинул полностью ослабевшее тело, заставляя из последних сил простонать на ухо:       — Не-е-ет!       — Прости, сахарок, но ты слишком сексуальный.       Конечно же, Укун тоже хочет кончить, так что Макак позволяет ему самостоятельно качать его таз, пока сам посильнее обнимает за плечи. И… замечает кое-что прямо перед глазами.       — Михоу! — вдруг стонет Укун.       Но тот продолжает посасывать ухо короля, смакуя нежную кожу меж губ, потягивая клыками. Он рычит, подкидывает бедра своего любовника еще сильнее, и Макак стонет ему прямо в ухо, ощущая послеоргазменные волны удовольствия искрами по спине. Укун жмурится от звуков и мокрых ощущений, достигая пика вслед за Люэром.       Его оргазм тише, но они стонут вместе, цепляясь друг за друга из последних сил на всю чертову кладовку, пока не заваливаются на пол. Вернее, Укун — спиной на циновку, а Макак сверху на него.       И если бы стены все таки могли говорить… Что ж, лучше бы им молчать.