Красота ночи

В нём всегда было особое очарование: то, как он тонкими длинными пальцами с выкрашенными в чёрный ногтями приглаживал волнистые пряди непослушных волос, развивающихся на ветру; как чуть приоткрывал пухлые губы в восхищении, и уголки слегка поднимались вверх в прекрасной улыбке; как его карие глаза, широко раскрытые от восторга, блестели при ярком свете полной луны, — всё привлекало Сынмина в Хёнджуне. И смотреть на этого очаровательного мальчика, пока тот наслаждается живописной картиной природы, всегда было интересно. Сынмин был уверен, что, живи Хан в эпоху Возрождения, надолго бы остался музой для тогдашних деятелей - его красоту нужно было запечатлеть на холсте, бумаге, вылепить из глины его прекрасные нежные черты и сделать мировым наследием. Удивительно, что в Хёнджуне было так много женственности и изящного обаяния, сколько раньше Сынмин не видел ни в одной девушке, а потому лишь смотрел украдкой на бледные кисти рук и выпирающие костяшки, на ярко-розовые губы и в глубокие глаза; легко касался взглядом, будто, бросив один небрежный, смог бы разрушить и опорочить весь сложившийся невинный образ. Хёнджун выглядел, как Ангел, спустившийся на Землю, и это было глупо отрицать. Сердце Сынмина отдавало несколько ударов перед тем, как Хан начинал говорить, и замирало ровно до того момента, пока не закончит. Было в его голосе что-то опьяняющее и головокружительное, словно бокал вина на голодный желудок. Хёнджун всегда был молчалив, но его редкие слова никогда не бывали бессмысленны и кинуты напрасно. И это придавало ему неотразимости, будто заставляло терпеливо ожидать каждой встречи с ним, чтобы насладиться приятным молчанием и душевным разговором в самые нужные и подходящие для этого моменты. Сынмин слишком засмотрелся на острые скулы и прямой аккуратный нос - почувствовал, как жар приливает к щекам, и отвернулся, глядя на яркие огни города, облокотившись на остывшие железные перила. Золотая осень медленно подходила к концу, на улице начинало холодать, и зябкость особенно ощущалась ночью, когда всё светлое погружалось в ледянящую темноту и замирало, будто отдавая тепло и душу неизвестной черноте. Тусклый свет жёлтой луны падал на ровную мягкую кожу Хёнджуна и тот, подперев рукой подбородок, смотрел ввысь, будто до этого никогда не видел ничего прекраснее. Сынмин завидовал ему. Нужно лишь выйти ночью на улицу ‐ и наслаждайся, очаровывайся, умиляйся обычным явлениям природы, которые такие одинаковые, но ощущаются по-разному день ото дня, вдохновляют, даже если ты не в первый раз видишь сверкающие звёзды и месяц, даже если не впервые чувствуешь лёгкий ветер, поднимающий пышные волосы, и свежесть воздуха, проясняющую мысли. Сынмину мало было природы, ему нужен был её венец, и им являлся Хёнджун, стоящий рядом с ним, но в тоже время так далеко. Он словно недосягаем, его мысли нельзя прочитать, и это особенно притягивает - думать, что у него сейчас в голове, сомневаться и снова смотреть на него очарованным взглядом, не в силах сдержать смущённую улыбку. Сынмин часто думал о том, что они с Хёнджуном друг другу не подходят, и их любовь - нечто неправильное, но всякие сомнения рассеивались каждый раз, когда нежная рука касалась горячей щеки, когда лёгкий шёпот щекотал ухо, когда слова любви проникали глубоко в душу, распаляя её и заставляя трепетать. Сынмин любил Хана, и, чтобы убедиться в этом вновь, подошёл к нему сзади, прильнул к тёплой шее, одарив её двумя едва осязаемыми нежными поцелуями, положил ладонь на тонкую стройную талию и прижал к себе, скрестив руки на торсе, будто боясь, что его любовь может от него сбежать. Хёнджун чуть слышно усмехнулся и положил голову на сильное плечо сзади, а холодные пальцы на руки, что крепко держали его. Улыбнулся и поцеловал парня под скулу, вдыхая запах гладкой кожи. Дыхание Хана щекотало лицо, и Сынмин каждый раз от этого прикусывал губы и приятно морщился, чувствуя мурашки по всему телу. — Хочу зацеловать тебя, - прошептал Сынмо, касаясь носом розовой щеки. — Я тоже хочу этого, - послышался шёпот в ответ. Хёнджун повернулся лицом к парню и положил ладони на крепкие плечи, испытывающе глядя в глаза напротив, его губы дрогнули, будто только и ждал этого всё время, боясь сказать. Целоваться Хан научился только в паре с Сынмином. Неуверенные смазанные поцелуи стали обретать свою изюминку и раскрыли всё очарование совсем недавно. Губы Хёнджуна были сладкие, всегда намазаны гигиенической помадой, и порой Сынмо казалось, что он готов был съесть парня, но не позволял себе слишком углублять поцелуй, боясь, что не сможет остановиться. Хан изредка приятно мычал от удовольствия, клал ладони на шею, а после зарывался в волосы, и порой так хотелось, чтобы он их сжал, притянул затылок. Сынмин часто открывал глаза во время их поцелуев и видел, как ресницы парня чуть подрагивают, и это было самым приятным зрелищем, приятнее были только ощущения мягких губ на своих. Как бы ни хотелось не отрываться друг от друга, они всё равно делали небольшие перерывы, чтобы перевести дыхание. Увлекаясь друг другом и теряя голову, они иногда забывали дышать, ровное до поцелуев дыхание сбивалось, сердце стучало, отбивая темп вальса, а кровь отзывалась в ушах звоном и приливала к щекам, придавая им багровый оттенок. Смотреть на смущённого Хёнджуна и слышать его надрывистое дыхание, видеть, как он быстро хлопает веками и легко поднимает уголки губ в улыбке было невероятным наслаждением. Сынмин кротко поцеловал его в губы и прижался лбом к его, ухмыляясь. Руки блуждали по спине: от хрупких плеч до осиной талии, будто нужно было обязательно уделить внимание каждому участку кожи и не обделить ни один. Хан тихо рассмеялся в губы Сынмина и положил ладони на щёки, которые, чувствовалось подушечками пальцев, скоро воспламенятся, настолько они были горячи. Казалось, время пролетает невероятно быстро. Густые облака плывут по сине-чёрному небу, заслоняя собой яркие звёзды и оставляя от луны лишь тонкую полоску. Правильно говорят, что одно утраченное чувство обостряет другие. Темнота ночи скрыла не только нынче густой лес, шелестящий последними золотыми листьями, но и Хёнджуна. Сынмин чувствовал горячее дыхание на подбородке, и оно казалось особенно сладким, а губы - желанными. Снова поцеловал, задержавшись на них подольше, словно растягивая время, которого так не хватало, чтобы полностью насладиться сладким вишнёвым вкусом помады. Хоть влюблённые часов не наблюдают, всё равно приходит момент, когда нужно оставить любовь и ласку до следующего дня или такой же тёмной ночи. Любовно пригладив длинные волосы Хёнджуна, растрепанные от лёгких порывов ветра, Сынмин аккуратно одел на него шлем и усадил на мотоцикл. — Люблю тебя, - улыбнулся Хан и обнял талию парня. — И я тебя, зайчонок, - послышался голос Сынмина из-за плеча, и по нему было понятно, что тот тоже не может сдержать улыбку. Двигатель мотоцикла проревел в тишине ночи. — Держись крепче. Хан послышался и сильнее стиснул точеную талию, прижимаясь грудью к широкой надёжной спине. Сынмин отдал бы всё на свете, лишь бы целую вечность ощущать нежные объятия Хёнджуна, чувствовать его жаркое дыхание на своих губах, сходить с ума из-за оглушительного стука сердца в груди и знать, что он нужен ему, этому прекрасному и милому мальчику.