Hurt

«Моё призвание — спасать жизни, и если я когда-нибудь умру, то только спасая людей из огня» Эта фраза горьким клеймом выжжена на опустевшем сердце Феликса. Она проигрывается в его голове, отдаваясь эхом в ушах голосом Хёнджина, пока он смотрит на его же мёртвое тело, стоя со скальпелем в руках в морге. Обгоревшее тело Хван Хёнджина, его мужа, отца их ребёнка, его поддержки и опоры все пятнадцать лет отношений и восемь лет брака из них, лежит перед Феликсом на разделочном столе. Конечности, как и сам мужчина, Феликса дрожат, он не смеет трогать труп своего партнёра. Он не может этого сделать, его будто парализовало. А на языке крутятся слова, которые мужчина никак не может сказать вслух. Как только он открывает рот, то теряет голос. Лишь глупо смыкает и размыкает бледные губы, только изредка вырываются непрошенные всхлипы и нервные смешки. «Не может быть» — хочет выкрикнуть Феликс в пустоту, но не получается. Снова не получается! Не получается! Почему он не может? Чем он хуже других? Почему он даже не плачет? Почему он не может выразить совершенно ничего? «Этого не может быть!» Будто бы в теле Феликса за секунду образовалась чёрная дыра, поглощающая эмоции и чувства при одном намёки на их появление. Словно бы дыра убивает в нём зарождающуюся горечь и боль в душе и не даёт Феликсу признать очевидное. То, что Хван Хёнджин точно мёртв. «Нет!» Вместо безумных и ненужных криков он опускает взгляд на обгоревшее тело и ведёт по нему с ног к голове. А в душе всё ещё теплится надежда на ошибку. На ошибку, которую совершают достаточно часто, и Ли желает, чтобы смерть мужа оказалась ошибкой. Надеется, что сейчас он позвонит на до боли знакомый номер, услышит, как мучительно тянутся гудки, но трубку возьмут. А на том конце линии он услышит голос Хёнджина, живого и здорового, который даже не думает умирать, а на фоне будет слышен смех и радостные крики их пятилетней дочери. «Ликс, рад твоему звонку, ты сегодня во сколько приедешь? Что приготовить на ужин? Чанми очень соскучилась, как и я» Феликс улыбнётся, скажет что-то в ответ и попросит дать трубку дочери. Чанми скажет, как сильно она любит своих отцов и что ждёт приезда Феликса с работы. Но он натыкается на обручальное кольцо, и иллюзия растворяется. То самое обручальное кольцо, которое он, Феликс, лично одел на безымянный палец Хван Хёнджина. Тот день был одним из самых счастливых дней в их жизни. Тогда они светились от счастья, принимали поздравления от родителей и друзей. Тогда началась новая страница их жизни. Столько планов, целей рухнуло в тот самый миг, когда Ли Феликсу позвонили на рабочий телефон и монотонным, серым и ни капли не эмоциональным голосом сказали: Ли Феликс, ваш муж поступил в морг на вскрытие. Сердце пропустило удар, а мир в один миг потерял яркие краски и желание жить, наслаждаться жизнью и ожидать будущего. Один звонок, одна ошибка Хвана убили в Феликсе человека. Он до конца верил, что это ошибка, убеждал себя и повторял про себя, словно молитву, слова: «Он жив. Он жив. Он жив» Но реальность намного суровее. Все его мысли и пустые надежды на чудо — самообман. Его муж лежит перед ним. Он не дышит, у него не бьётся пульс и все признаки указывают на то, что Хван всё-таки умер и больше никогда не оживёт, не улыбнётся ему и не поцелует в лоб. Хёнджин больше никогда не спросит как дела у него, Феликс не увидит, как Хван ловит и подбрасывает вверх их дочурку. Хван Чанми наверняка потеряет рассудок от новости о том, что образ одного из горячо любимых родителей она будет видеть только на фотографиях в семейном фотоальбоме и в своих воспоминаниях о нём, которые со временем поблекнут. Феликс, продолжая смотреть на тело мужа, чувствует, как его мягко кто-то берёт за локоть и отводит подальше от разделочного стола. Он поддаётся тому, кто тянет его назад, ведь свои ноги подводят. Феликс чувствовал, что ещё немного — и он грохнется в обморок на холодный кафельный пол в морге. Мужчина чувствует, как его сажают на скамейку и слышит шелест медицинского халата в стороне. — Ты не будешь этим заниматься, — сквозь пелену слышит Феликс категорическое заявление. Но кого? Кто с ним сейчас говорит? Ким Сынмин? А может сам главврач? В его ушах все звуки, голоса сливаются в одну какофонию, в которой он отчётливо слышит голос лишь одного человека. Голос, наполненный жизнью и радостью, полный новых надежд и стремлений, веры в будущее. «Ликс! Я тебя люблю!» Феликс видит эфирный образ своего мужа, стоящего прямо перед ним. Он улыбается и кажется живым. Он летящей походкой обходит Феликса и обнимает его со спины, как это обычно делал утром. Так привычно, но почему от этого действия настолько сильно сжимается сердце? Наверное, потому что это очередная иллюзия, лишь «Ликс, не падай духом. Прошу, живи дальше» и призрак исчезает. Феликс даже не понимает что случилось. Это было видение? Или он сходит с ума? Он точно сходит с ума и через некоторое время его могут упечь в психушку. Да-да, в самую настоящую психиатрическую больницу, где с пациентами обращаются, как с мусором и где он может провести оставшуюся жизнь. — Феликс, прошу, очнись! Очнись! — звук удара и не сильная боль отрезвляет Феликса. Он выныривает из омута и на него в очередной раз накатывает осознание. Осознание того, что он теперь один с ребёнком на руках. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Я не хочу жить. Убейте меня. Пожалуйста. И слёзы брызгают из его глаз, стена пала, пороки обнажились. Его плечи непроизвольно дёргаются, а сам он задыхается в беззвучных рыданиях, пока Сынмин держит Феликса за руку. А через некоторое время Ли Феликс будет стоять перед свежей могилой, держа маленькую Хван Чанми на руках и слушать её рыдания, безрезультатные мольбы, обращённые к умершему отцу, вернуться назад Погибший Хван Хёнджин на очередном вызове останется героем в сердцах людей, но Феликс никогда не сможет принять его смерть. Всю оставшуюся жизнь он будет ненавидеть фразу, которую Хёнджин повторял с завидной регулярностью. «Моё призвание — спасать жизни, и если я когда-нибудь умру, то только спасая людей из огня»