In vino veritas

      "...In vino veritas" - именно этими словами Хан Сыну - тот самый Хан Сыну, который отличник, любимец всего универа и добродушный староста их группы, завершил свою воодушевленную речь в защиту Седжуна. Его, простого и ничем ни примечательного Седжуна, который совершенно непонятно почему являлся для Сыну лучшим другом. Седжуна, который в который раз напился в хлам, страдая от неразделённой любви, и припёрся на пары в едва ли живом состоянии. А самое интересное в чём? Правильно. Что Седжун в этого самого Сыну и влюблён. Безответно, бесповоротно и по самые, уж простите, яйца.       "Истина в вине"...       Седжун уже много раз думал о том, чтобы признаться другу. Но как известно влюбленные люди часто ведут себя как идиоты, а потому и Седжун благоразумием не отличался. Скорее даже бил рекорды идиотизма. Как же он это делал? Очень просто. Нёс откровенную хуйню. Например, вместо "ты мне нравишься" - "не дыши в мою сторону", или не "классный цвет волос, тебе идёт", а "как здорово, ты и плесень теперь одного цвета". А Сыну что? А Сыну ничего - смеётся, улыбается и ведёт себя так, будто Седжун - самое дорогое, что у него есть. Ну и кто из них после этого идиот?       Нет, признаться пьяным Седжун тоже пытался. И не раз. Вот только доза "храбрости" вместо ожидаемого эффекта делала его абсолютно неспособным правильно мыслить - отправляла в мир розовых пони, радужных единорогов и смешных людей, которые после этой самой "храбрости" становились для Седжуна предметом истерики и неудержимого смеха.       И тем не менее один полезный эффект у алкоголя всё же был - он отключал в Седжуне то, что отвечало за "я люблю тебя". А потому вино или что покрепче стало его неотъемлемым союзником в борьбе, а точнее, в бегстве от самого себя.       Но только не сегодня.       Сегодня ему в голову пришла новая идиотская мысль - притвориться пьяным. Ну а что? Одни плюсы - ведёшь себя как неадекват, делаешь всё, что вздумается, а ответственности никакой, потому что "извините, был пьян". И при всём при этом Седжун ещё и мозги сохранит. Или нет. Тут в общем как посмотреть.       Поэтому сидя на общажном стуле и считая трещины в потолке своей комнаты, Седжун, наконец, решился на следующее:       "ЛюбимыйУёбокСыну":       *Седжун, с тобой всё хорошо? Завтра тебе нужно сдать реферат для зачёта, нужна помощь с домашкой?*/19:03       Вот и как он помнит о Седжуне то, что даже сам Седжун не всегда помнит?       "Ладно, была ни была" - последняя мысль перед величайшим проёбом в его жизни:       *Все5еееее хршо. я гтоф*/19:06       *Понятно. Сейчас буду*/19:06       Седжун мельком посмотрел на себя в окно - в вечерней темноте благодаря включенному в комнате свету можно было разглядеть своё отражение. И кажется всё было очень даже неплохо: взлохмаченные черные волосы, черная толстовка, надетая наизнанку, домашние спортивки с дыркой где-то в районе колена и отсутствие левого носка, - чем тебе не алкаш? Финальным штрихом стал глоток безалгокольного пива, которое парень держал в руках надписью к себе - так от него и пахнуть будет, как от алкаша, когда сам он останется трезв. Гениально.       Не прошло и трёх минут, как послышался знакомый стук в дверь.       Сыну как всегда вежлив.       - Даааааа? - протянул Седжун голосом обдолбавшегося бомжа.       И вот он. Его любимый Хан Сыну. Входит в кромешный срач комнаты Седжуна в своей ослепительно белой майке и серых штанах словно самая настоящая фея крёстная, готовая незамедлительно исполнить абсолютно любое идиотское желание влюбленного недоалкаша.       Ещё и смотрит так. Тепло, заботливо. Что Седжуну аж самому от себя противно - ну как можно хотеть такого чистого и доброго человека?       Но он должен быть честным.       - Сыну-яяяяяяя! Какими судьбдами? - "пьяно" улыбнулся Седжун.       - Во имя твоего здравия и благополучия. С рефератом помогу - сделаю, но, серьёзно бро, хватит пить. Твоя печень уже становится для меня почти каждодневным поводом для беспокойства. Прекращай. Пожалуйста.       - Сыну-я, а ты сегодня строгий, дыа? И такоооой заботливый. Ааааж плакать хочется, - Седжун театрально всхлипнул и откинулся на спинку стула для пущего драматизма.       А зря. Общажные стулья - опасные стулья. Вот говорила же мама кому-то в детстве: "Не качайся"...       В общем спустя секунду Седжун валялся где-то под столом, шипя что-то яростное и крайне неприличное. При этом в процессе своего падения и поиска равновесия он умудрился отправить в полёт банку с пивом, и та в ходе своих аэродинамических приключений совершила экстренную посадку прямо на Сыну, после чего упала на пол и покатилась куда-то под стол. Зато теперь пивом будет пахнуть не только от Седжуна - белая майка и верхняя часть штанов его друга щедро пропитались хмельной жидкостью...       Золотой дождь, мать его.       Но, признаться честно, не то чтобы Седжуну не понравилось - мокрая майка отлично подчеркивала накачанные кубики его друга, а также ту часть его штанов, которая не давала Седжуну спать по ночам.       Жалобно простонав - не то от падения, не то от сексуальной неудовлетворённости, Седжун разочек долбанулся головой о стол - ну так, на всякий. Мало ли он развидит этот ходячий секс и в его штанах перестанет быть так тесно.       Но, к вящему сожалению нашего недоалкаша, ситуация только ухудшилась - добродушный друг не то что не разозлился, а взял и подошёл к Седжуну. Полез за ним под стол, попутно справляясь о том, всё ли с ним в порядке.       Седжун не ответил - только сглотнул слюну в пересохшее от близости друга горло и из положения "сидеть под столом, как алкаш" перешёл в "лежать под столом, как амёба".       Но Сыну, видимо, особой понятливостью не отличался, а потому не придумал ничего лучше, кроме как приблизиться ещё больше и положить свою большую ладонь Седжуну на лоб.       - Ты покраснел. Всё в порядке? - мягкий голос Сыну гипнотической мелодией вливался прямо в уши Седжуна, заставляя того краснеть ещё больше и ускоряя его сердцебиение до космических масштабов.       Надоело.       Резким движением Седжун убрал руку со своего лба и также резко сел - другая его рука схватила Сыну за ворот майки и приблизила его к нему непозволительно близко. Смотря вначале на губы, а затем прямо в чёрные глаза лучшего друга, Седжун вспыхнул:       - А сам как думаешь?!       Он тяжело дышал, ожидая ответа. Вот только Сыну с ним, к слову, не спешил. Лишь внимательно следил за Седжуном.       - Думаю, ты сильно пьян, - наконец прохрипел друг. Прокашлявшись, Сыну продолжил своим обычным голосом: - пойдем, я уложу тебя спать.       Очень заботливо с его стороны. Жаль только, что горе-любовник уже потерял голову.       - Только если с тобой, - шепнул Седжун, приблизившись к уху друга и легонько его прикусив.       От неожиданности Сыну слегка отшатнулся и Седжун, вновь потеряв равновесие, рухнул прямо на него. Одна его ладонь приземлилась над промежностью друга, а вторая... Вторая легла прямо на сердце, которое, неожиданно для Седжуна, билось едва ли не быстрее, чем у него самого.       И вот непонятно, откуда в нём взялось столько наглости, но следующим действием Седжуна стало перемещение своей руки на штанах Сыну в область чужого детородного органа, а также хриплое:       - Ты хочешь меня, - не вопрос, а утверждение, глядя прямо в глаза напротив и по-собственнически сжимая чужой стояк.       Сыну отвернулся.       - Т-ты пьян, - сдавленно, явно сдерживая себя.       - In vino veritas, - процитировал Седжун недавние слова друга, после чего переместил свою руку с груди Сыну на его подбородок и повернул того лицом к себе. - Только если от тебя, - прямо в губы.       Однако памятуя о чрезвычайно обостренной совести друга, другой рукой Седжун дотянулся до теперь уже пустой банки от безалкогольного пива, так удачно валявшейся неподалеку, и демонстративно постучал пальцем по надписи "0%" перед глазами Сыну.       Тот понял всё без слов.       До этого момента Седжун никогда не думал, что может так целоваться - страстно, ненасытно - так, будто внутри разорвалась огромная дамба, сдерживающая его либидо всё это время. И вырвавшееся на свободу цунами теперь можно было описать очень просто, ёмко и лаконично - Хан Сыну.       И Седжун готов был в нём захлебнуться.       Опомнился он уже только лёжа на кровати - оказавшись под горячим телом друга, как-то незаметно для Седжуна освободившимся от прилипшей к нему майки. Седжун тут же принялся целовать и покусывать открывшуюся ему шею, точеные ключицы, сильные плечи - всё, до чего только мог дотянуться.       Сыну же методично избавлял его от одежды - сначала снял толстовку, затем штаны, оставшийся носок под лёгкий смешок Седжуна, а дойдя до резинки боксеров остановился, вопросительно на него посмотрев.       - Можно, я давно этого хотел. Хотел тебя, - уточнил Седжун, освобождая Сыну от оставшейся одежды.       Сказать, что он перестал трезво мыслить - ничего не сказать. После того, как его взору предстал чужой эрегированный член, мозг Седжуна явно перешёл в режим "not found".       Сыну довольно ухмыльнулся:       - Нравится?       Вместо очевидного и без слов ответа, Седжун положил руки на бедра друга и с силой прижал их к себе - чувствовать его член своим через боксеры было чем-то невероятным.       - Хочу тебя в себе, - после этих слов Седжуна Сыну прервал дорожку поцелуев на его шее и вновь озабоченно на него посмотрел.       - Ты точно уверен?       - А ты проверь, - нагло, с вызовом в глазах. Медленным движением, под испепеляющим взглядом друга, Седжун снял с себя боксеры. Затем он взял одну руку Сыну и поднёс её прямо к тому месту, внутри которого так хотел его ощутить. - Чувствуешь?       Чувствует. Хитрый прищур в лисьих глазах говорил Седжуну куда больше всяких слов.       Седжун ведь предусмотрительный. Седжун уже принял душ, заранее растянулся и был готов ко всему. Так что всё, что оставалось Сыну - достать металлическое круглое нечто из него и приступить к делу.       - Резинки в тумбочке у кровати. Лубрикант там же.       Всего пару минут ожидания и головка Сыну уже приставлена к его аналу, размазывая лубрикант. Он бережно вынул из Седжуна пробку, улыбнувшись его полустону-полувсхлипу, а затем приставил к нему свой член.       - Давай же. Я готов, - терпение Седжуна было на исходе. Казалось он мог кончить от одного только вида нависшего над ним друга. Ощущение мягких простыней под обнаженным разгорячённым телом, общажного сквозняка, который сейчас был очень даже кстати, и Сыну целиком и полностью в себе - да, ради этого стоило жить.       Сыну вошёл в него. Мягко, медленно, наблюдая за каждой возможной микроморщинкой на лице Седжуна и боясь причинить ему хоть малейший дискомфорт.       - Да-а. Вот так. Теперь до конца, - рвано выдохнул Седжун, комкая в руках белые простыни.       И когда Сыну полностью заполнил его собой, Седжун не смог сдержать жалобного всхлипа.       - Не сдерживайся. Мне нравится, когда ты такой, - хриплый шепот Сыну послал вниз по позвоночнику порцию мурашек, и в живот Седжуна будто выпорхнула стая бабочек.       - Тогда двигайся, - нетерпеливо протянул Седжун.       И по всей видимости желая довести Седжуна до потери сознания, одной рукой Сыну накрыл руку Седжуна, сжимающую простынь, а другой охватил его член. Скулеж последнего ему явно понравился, а потому каждый новый толчок в Седжуна теперь сопровождался одновременным движением руки Сыну на его члене.       Минута. Две. И Седжун громко кончил, не в силах больше сдерживаться. Комната закружилась, тело пробило дрожью, а в глазах напротив как будто взорвались звёзды. Вслед за ним вскоре кончил и Сыну, простонав в поцелуй. После чего он просто лёг на Седжуна сверху и крепко обнял его своими большими и сильными руками.       - Надеюсь, теперь ты перестанешь пить? - игриво улыбнулся Сыну куда-то в щеку Седжуна. - Иначе не выпущу.       - Даже не знаю... Пожалуй только в том случае, если ты продолжишь делать меня пьяным, - ответил Седжун, закутывая их в одеяло. Теперь для него существовала только одна истина - та, которая прямо сейчас держала его в плену своих рук. И в этом плену Седжун готов был остаться навсегда.