Five things you see

«С-Субин», — услышав по телефону надломленный голос старшего, у Субина упало сердце. Чёрт. Субин знал этот голос, голос, который он всегда слышал, когда у того случались приступы паники. — Хён, ты в порядке? — слова вылетели без его размышлений, и он не мог не проклинать себя. Что это был за вопрос? Ответ был очевиден. Черт, черт, черт. Беспокойство пробежало по его венам, и он крепче сжал пакет в руках. Ёнджун не ответил, но Субин мог слышать его тяжелое дыхание через телефон. Почему-то его дыхание звучало резко в помехах телефона. — Субин, — снова прошептал он. На этот раз его имя звучало как мольба. — Я вернусь, как только смогу хён. Обещаю, — ответил Субин, ускорив шаг. Он почти бежал к квартире старшего, игнорируя знакомые фонари и здания. Его разум сводил все к одной мысли: добраться до него. — Я приду, ладно? — Субин тяжело вздохнул. Он ненавидел бег, но если это было ради Ёнджуна-хёна, он бы сделал что угодно. — Мм, — последовал тихий ответ. — Не оставляй меня. — Я не уйду в ближайшее время, хён. Оставайся на связи, пока я не приду. — Мм-м-м, — был единственный ответ. Ёнджун ненавидел, когда это происходило. Ненавидел холод, который затоплял его чувства, ненавидел неприятное ощущение в животе. Ненавидел то, будто у него кончается кислород, как будто в следующие несколько миллисекунд он умрет, как будто ничего он ничего не значит. Ненавидел то ощущение, будто он тонет, погруженный в ледяную воду, из которой нет выхода, то, как слова вырывались из его горла, сводя его мысли к односложным ответам. Ему хотелось содрать с себя кожу, хотелось выдернуть себе волосы, сделать что-нибудь, что угодно, чтобы снова почувствовать себя живым, почувствовать себя настоящим. Вместо этого он сел на пол, свернувшись клубочком, впившись пальцами в кожу локтя; телефон лежал в нескольких сантиметрах от него. Его телефон был на громкой связи, на максимальной громкости, чтобы он мог слышать Субина, даже если все, что доносилось с другой стороны линии, было дыханием младшего. Каким-то образом звук резких вдохов и выдохов помог: звуки добирались до разума Ёнджуна, успокаивая его. Потом стук начался снова. Тук, тук, тук. Громкие звуки разносились по комнате сверху, и Ёнджун не мог контролировать холодный огонь, охвативший его, разъедающий его живот. Воспоминания о грубых руках, хватающих его за плечи и грубо прижимающих к стене, всплыли на поверхность, и Ёнджун вздрогнул. — Н-не-не делай мне больно, — захныкал он, неудержимо дрожа. "Не-" — Хён, я почти у цели, ладно? Все будет хорошо, все будет хорошо. Хён, ты меня слышишь? — голос Субина снова прозвучал из динамика, и на мгновение тревога над сердцем Ёнджуна ослабилась. — Субин, останься... — было почти пугающе, как тихо говорил старший по телефону, и у Субина чуть не скрутило живот, когда он услышал голос того. Он мог сказать, что у Ёнджуна был один из приступов паники, и он не был уверен, как долго он сможет продержаться. Проклиная свою скорость, он побежал к лифту, нащупывая ключи. — В любое время, хён. Я буду с тобой, когда тебе понадобится, ладно? Ответа не последовало, но Субин знал, что Ёнджун всё равно его услышал. — Я почти у целихенён. Ты можешь подышать для меня? Мы сделаем это вместе. На счет «один-два», ладно? — Мм-м-м, — промычал Ёнджун, закрывая глаза, как будто это может помочь. Как будто закрытие глаз могло заглушить мысли в его голове. — Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох, выдох… — Субин уже давно потерял счёт, сколько раз он произносил эти слова, но, услышав по телефону, как Ёнджун глубоко вдохнул, он с облегчением выдохнул. — Вдох, выдох. Вдох, выдох. Я почти здесь, хён, просто держись, ладно? Я иду. Сказав это, он наконец достал ключи из сумки и, когда дверь открылась, помчался так быстро, как только мог, к знакомой лестнице. Двери были обыкновенными и простыми, но выделялась та, на которой была приклеена милая наклейка в виде лисы, которая сейчас улыбалась Субину. Он вспомнил, как выбирал её с Ёнджуном, когда они впервые покупали квартиру. В тот момент, когда он увидел лису с её озорными глазами, он понял, что старшему она понравится. Он купил её мгновенно. Когда он тихо протянул Ёнджуну сумку, то с легким беспокойством и тревогой наблюдал, как тот доставал наклейку с лисой. Лисиные глаза почти мгновенно загорелись, и Субин подумал, что они выглядят так, как будто были полны звезд. «Мне это нравится! Спасибо, Субин-и! Я наклею это на дверь!» Так он и сделал, и наклейка ещё не сошла. — Субин? — голос Ёнджуна дрогнул, и Субин услышал, как снова начался стук сверху. — Я почти здесь, хён. Я у двери. Где ты? — С-спальня, — старший тяжело отстранился, прежде чем прислониться спиной к стене. Когда шум усилился, он вздрогнул и снова зажал уши рукой. — Хён, — тихо прошептал Субин, желая поскорее открыть эту чертову дверь, но это было сложно, когда одна рука была полна продуктов, а в другой — телефон и ключи, — можешь назвать мне пять вещей, которые ты видишь? Ёнджун ошеломленно смотрел в потолок, слёзы в его глазах затуманивали его зрение, даже когда он вытер их. Медленно он повернул шею, оглядывая комнату, рассматривая знакомые виды. — Кровать, потолок, вентилятор… — он замолчал, его глаза снова затуманились, он повернул голову вправо, туда, где находился его стол, —стол и… проигрыватель пластинок. Субин наконец вставил ключ в замок и вздохнул с облегчением, когда повернул его и распахнул дверь. — Хорошо, — он тихо закрыл дверь, заперев ее за собой. — Теперь, можешь ли ты назвать мне четыре запаха, которые ты чувствуешь? Он нетерпеливо скинул обувь, сразу как только дверь щёлкнула; бросил продукты, прежде чем помчаться к комнате старшего. «Сандал… земля, моя футболка… и… ты». Как только тот это сказал, дверь распахнулась. Субин подбежал к своему парню, не особо заботясь о том, что у него могут повредиться колени, и бросился туда, где лежал Ёнджун, свернувшись калачиком на полу. — Хён, — прошептал Субин, раскрывая руки. Ёнджун рванул вперед и рухнул в теплые руки более высокого. Запах мёда и шоколада накрыл его, когда Субин притянул его ближе, успокаивая. Было что-то странно утешительное в дразняще-сладком аромате мёда, наполненном оттенками шоколада и сандалового дерева, словно тёплые объятия в холодный зимний день. — Бин, — на этот раз голос Ёнджуна был полон облегчения, хотя какая-то часть его оставалась беспокойной. — Субин. Он повторял эти слова как мантру, словно хотел прогнать всё прочь. Тёплые пальцы пробежались по его позвоночнику, успокаивающе массируя круги по спине, и Ёнджун чувствовал, почти растворяясь в младшем, как его плечи расслабились. Но сердце его продолжало сильно биться, бешено стучать в груди. Он ненавидел это. Ненавидел ощущение, будто кто-то стучал ему в грудь, ненавидел ощущение, как его сердце прижимается к рёбрам, лёгким; ненавидел ощущение, будто его погружают в воду. Но он сосредоточился на ощущении рук, скользящих по его коже, на ощущении обхватывающих его рук, на давящем кулоне на груди, напоминавшем, что с ним всё будет в порядке. Он больше не был один. Их здесь нет. Они не делают этого. — Я сейчас здесь, хён. Все в порядке. Мы выбрались, хорошо? Ты в безопасности, мы в безопасности. Всё будет хорошо, хён. — беспокойство было очевидно в голосе Субина, и он притянул Ёнджуна ближе, пока их груди не прижались друг к другу. Он чувствовал бешеное биение сердца старшего. Чёрт. Но сейчас он ничего не мог сделать, кроме как обнимать того, и ему было одновременно приятно и грустно. Рад, что он смог помочь своему хёну. Грустно, потому что он не мог сделать для другого большего. — Я обещаю, — услышав эти слова, Ёнджун уткнулся лицом в сгиб шеи Субина, позволяя аромату наполнить его чувства. Успокаивающие медовые нотки наполнили его чувства, омывая разум беззастенчивой и успокаивающей волной, легким, совсем не похожим на отвратительный запах, потом, как было у него несколько минут назад. — Ты в безопасности. Ты в безопасности, — Субин повторял эти слова, как сломанную мантру, но в какой-то момент он не был уверен, говорил ли он это, чтобы успокоить себя или утешить другого. Возможно, и то, и другое. Он почувствовал легкую улыбку на сгибе своей шеи и выдохнул с облегчением. — Ты в бе- Но его слова были прерваны чужими губами. По иронии судьбы, именно Ёнджун растворился в Субине, прижав их губы ближе друг к другу. Каким-то образом поцелуй был медленным, изучающим, как будто у них было для этого всё время в мире, будто им никуда не надо было спешить. Разительный контраст с беспокойством и суматохой, которые были всего несколько минут назад. Вместо этого всё было неторопливым; каждое тихое прикосновение было обещанием. Я здесь, я всегда буду здесь. Подсознательно рука Ёнджуна потянулась вверх и зарылась в волосы Субина. Он провел пальцами по ним, пока поцелуй углублялся, и движения рук младшего замерли. Вместо этого Субин нежно, но крепко обнимал другого, как будто тот был самым драгоценным в мире. Так, будто он никогда не отпустит старшего. Губы Ёнджуна имели вкус солёных слёз с оттенком мяты, и Субин не мог не улыбнуться. Он не променял бы это ни на что на свете. Не тогда, когда он здесь. Медленно он чувствует сильное биение сердца Ёнджуна, которое замедляется, чтобы соответствовать его собственному. Напряжение в их плечах ускользало, медленно, но верно, пока Субин больше ничего не чувствовал, кроме губ Ёнджуна на своих и чужих, пробегающих по его волосам, пальцах, слегка потягивающих его кожу головы, когда старший нежно расчесывал его волосы, перебирая тёмные пряди. Поцелуй заканчивается, когда они начинают задыхаться и неохотно отстраняются, нежно улыбаясь, прежде чем прижаться лбами друг к другу. — Ёнджун-хён? — Субин выдыхает, но на этот раз его голос полон удивления. Но Ёнджун просто улыбается и шепчет, прежде чем подойти ближе. «Спасибо, дорогой. Я люблю тебя», — и эти слова являются обещанием. Тем, которое они написали давным-давно. ------ «Я буду здесь столько, сколько ты захочешь». «Но что, если я скажу, что хочу навсегда?» «Тогда это навсегда». ------

На этот раз тёплые губы прижались к губам Ёнджуна и изогнулись в легкой улыбке.

Я тоже тебя люблю.