-Ты лучшее лекарство, Ива-чан.

Звонок будильника. Первые яркие лучи солнца коснулись кожи связующего волейбольной команды Аоба Джосай. Ойкава открывает глаза, пытается перевернуться на бок и тут же замирает от пронизывающей спину боли. — Блять…- тихо и с тяжелым выдохом — единственное, что получается из себя выдавить. Попытка встать. В спину как будто вставили несколько горящих ножей, а с каждым вдохом их становиться все больше. Помимо бесконечного потока матерных слов, в голове Ойкава прокручивает весь вчерашний день, выискивая возможную причину своего состояния. Однако ничего необычного не происходило, более того вчера даже тренировки не было, не считая привычные для шатена ежедневные силовые упражнения. Опираясь на стены Ойкава кое-как доходит до двери комнаты, понимая, что в школу он сегодня вряд ли попадет, учитывая, что до нее идти пол часа пешком. Написав маме короткое предложение о том, что он остается дома, Ойкава с трудом вернулся в кровать и невольно бросил взгляд на мяч, лежащий в углу комнаты. «А вот это уже проблема.»

***

— Достаем двойные листочки и ручки, сегодня пишем контрольную работу. Но сначала скажите мне, кого сегодня нет, — объявил учитель истории, уже третьего за сегодня урока. «Где этот дебил пропадает?», думает Ивайзуми. Его беспокойство стремительно растет, потому что, обычно, Ойкава пишет ему или даже звонит (за что потом получает), если опаздывает хоть на пару минут, не то что прогуливает. В таком случае связующий отправляет целый текст длиною минимум в десять предложений, в которых четко и в подробностях объясняется, почему он пропускает занятия. И, похоже, Ивайзуми к этому слишком привык. Закопавшись в своих мыслях Хаджиме не заметил, как к нему обратился учитель, и когда, он чисто инстинктивно поднял голову, на него уже пялился весь класс. — Еще раз повторяю, где Ойкава? — Не знаю. — Ну как это, ты не знаешь? Вы же всегда вдвоем ходите, как парочка, ей богу. Отвечай давай, — на передних партах кто-то засмеялся, а одноклассник сидящий сбоку тыкнул в Ивайзуми ручкой сказав в его адрес: — Так они и есть парочка, — класс зашумел еще сильнее. Ивайзуми только посмотрел на этого умника испепеляющим взглядом, горящим от языков пламени в зрачках, и как можно тише произнес: — Тебе пиздец, ублюдок, — но учитель ждал ответа и Хаджиме вернув на него взгляд как ни в чем не бывало продолжил отмазываться, — Честно, я представить не могу, где его носит, — ответил Ивайзуми, пытаясь отогнать мысли про эту дурацкую издевку, которая уколола его в самое сердце. — Ладно, продолжаем… На перемене переживания все-таки взяли верх над невозмутимостью Ивайзуми, все-таки на сегодня он запланировал кое-что очень важное, и он не даст Ойкаве это испортить, просто не явившись. Ведь тот и есть причиной и главным виновником решения Ивайзуми. Сегодня он наконец-то раскроет свой самый большой секрет — признается Ойкаве в чувствах. Он открывает переписку, и сопротивляясь со своим же внутренним «Я», все-таки пишет максимально краткое и четкое: «Ты блять где».

***

Ойкава лежит уже третий час, бессмысленно смотря в потолок, потому что это единственное положение, в котором боль отпускает. За это время он успел уже хорошо так накрутить себя, приписал себе все возможные и невозможные диагнозы. И пришел просто к ужасной мысли, раздирающей душу на части. «А если это серьезно? Смогу ли я играть в волейбол? А если на этом и закончится моя карьера? Как я буду жить без волейбола?». Тут же Ойкава представил себе подобную сцену: он сидит в кабинете у врача, и тот ему заявляет «тебе нужно бросить волейбол». Ойкава нервно сглотнул. «Никаких врачей». Размышления прервал звук оповещения о новом сообщении. «Если это мама или кто-то из учителей, то мне здорово попадет» Тоору, терпя очередной прилив боли, потянулся за телефоном. Но то, что он увидел ужаснуло чуть ли не до смерти. Он забыл написать Ива-чану, что не прийдет! Нужно было срочно что-то ответить, и правда — это последнее, что собирался написать Ойкава. «Приветик, Ива-чан! А что, ты соскучился за мной? ;)» Идеально, Ива-чан как минимум отстанет, а как максимум пошлет и заблокирует, но это сейчас не так важно. Через секунду приходит ответ, и это совсем не то, что ожидал Тоору, и уж точно это не было похоже на Ива-чана. «На тренировке будешь? Поговорить надо. Важно.» Решено. Ойкава идет на тренировку. Если Ива-чан пишет что-то такое и напрочь игнорирует завуалированный подкат связующего, то дело серьезное. Если еще и с точками в конце предложений, ууухх, то речь будет идти как минимум о преднамеренном убийстве. «Буду, мам!» «Да иди ты» И заблокировал. «Какой же он все-таки милый, когда злиться, и такой предсказуемый», — подумал Ойкава. Он опять, терпя ужасную боль, встает с кровати и идет на кухню за аптечкой. Если он правильно помнит, когда-то его маме прописывали сильнодействующие обезболивающие, и могло что-то остаться. После минут двадцати поисков и нескольких десятков запросов в интернете с названиями разных лекарств Ойкава нашел то, что ему нужно. Он выпил таблетку и пошел собирать вещи на тренировку. Лекарство должно подействовать примерно через час, а пока что приходилось терпеть.

***

У Ойкавы получилось дойти до спортзала. Это успех. Лекарство подействовало и боль почти не чувствуется. «Главное не подавать виду, чтоб никто не понял». До тренировки остается еще пол часа и Ойкава идет разминаться. Ивайзуми зашел в зал вторым и подошел к Ойкаве. Конечно же, начинается разговор не с «Привет! Как у тебя дела?». — Почему ты уроки пропустил? — вид у Ива-чана ужасающий, подумал шатен, надо выкручиваться. — Да так, маме по дому нужно было помочь, — хуже отмазки не придумаешь. — Неубедительно, Дуракава. А сейчас правду, — сказал Ивайзуми, отвешивая подзатыльник шатену. Ойкава непроизвольно стиснул зубы и прошипел, потому что, хоть удар был и не сильный, но в спину отдало. Он тут же себя одернул, надеясь, что друг не заметил такой реакции. Лучшее решение — сменить тему. — Ты как-то сильно за меня переживаешь. И вообще, о чем таком важном ты хотел поговорить, Ива-чан? Я вообще только ради тебя пришел, — Ойкава подмигнул и состроил подобие улыбки. Ивайзуми закатил глаза, и уже уходя в другой конец зала сказал только: — Потом. «Что с ним? Холоднее чем обычно, хотя как такое вообще возможно?. Не обнял, не поинтересовался, как у меня дела. Обиделся? Ну и ладно, потом разберусь, Ива-чан никуда не денется. Сейчас бы тренировку пережить.» Первая половина тренировки прошла, в принципе, нормально. Во время пасов и приемов боль тревожила не сильно. Единственное, что было неправильно — это поведение Ива-чана. Половину пасов он нагло не брал, промахивался и отвлекался. Как капитан команды (точно не как влюбленный дурак), Ойкава решает как-то подбодрить своего доигровщика. — Ива-чаааааан, что с тобой сегодня? Ретроградный меркурий? — протягивая каждую гласную букву сказал связующий. — Отвянь — Нуууу же, ты же мне доверяешь? Расскажи, что такого могло случиться с моим любимым Ива-чаном, — стоящие рядом Ханамаки и Матсукава хихикнули и перешепнулись о чем-то. И только через секунду Ойкава понял, что только что ляпнул. У него тут же порозовели уши и он крикнул на товарищей по команде, чтоб те заткнулись. Ивайзуми чуть не выпал из реальности в астрал. Но он тут же вспомнил с кем он сейчас разговаривает. С Ойкавой. С самым противным человеком на планете Земля, для которого выводить людей на эмоции и говорить всякие издевательства — это второе любимое занятие после волейбола. Слышать словосочетание «мой любимый Ива-чан» было скорее больно, Ойкава не мог сказать такого в серьез. Это просто- напросто очередная его идиотская шутка, которая в этот раз, как стрела в руках опытного лучника, попала четко в цель и уж точно затронула жизненно важные органы. Тренер спас ситуацию. Он окликнул компашку, заставляя возвратиться к тренировке. Настало время отрабатывания подачи. Несколько человек встали в колонну на одной стороне поля, а остальные встали на прием на другой стороне. Настала очередь Ойкавы подавать. Он проделал свой привычный ритуал, и после этого ударил в прыжке, но мяч прилетел в сетку, а уже когда Ойкава приземлился, опять почувствовал ту пронзительную боль. «Нет-нет-нет. Дело дрянь.» Дышать стало тяжелее, но все ещё возможно. «Я должен держаться». С каждым ударом боль усиливалась, а движения ставали все скованнее. Попытка номер шесть, но ничего не поменялось, мяч все также летит в сетку, а Ойкава уже не может стоять на ногах ровно, он опирается на стенку и ловит на себе взгляд тренера. «Всё, это конец». Теперь его отправят к врачу, и тот поставит Ойкаве крест на волейбольной карьере Ойкавы, или другими словами, вынесет жестокий смертный приговор. — Ивайзуми, — позвал вице-капитана тренер и кивнул головой на Ойкаву. Без лишних слов доигровщик понял, что нужно делать, ведь он и сам все видел. Ивайзуми всегда отвечал за своего связующего. Он, пусть и своеобразно, но заботился об Ойкаве, когда нужно было успокаивал и сдерживал, в других же случаях, наоборот, подбадривал и давал мотивацию. Если коротко, то был опорой для своего капитана. И в этот самый момент, видя как Ойкава вон из себя лезет, чтоб скрыть свою боль, Ивайзуми откидывает все лишние мысли и забывает про все свои раздумия. Он единственный, кто сейчас может помочь Ойкаве. — Эй, Ойкава. Иди сюда, — у шатена по коже пробежал холодок. Теперь не увильнешь, Ива-чан добьется правды любой ценой. Они вместе вышли из спортзала на улицу и сели на ближайшую скамейку. Уже почти стемнело, и прохладный осенний ветер напоминал поо скорое наступление ночи. Ойкава попытался вдохнуть полной грудью, но опять ощутил боль. Это начинало его сильно бесить. — Ива-чан, ты наконец-то решил поговорить со мной о том «важном»? — Чт…что? Нет. Сейчас вообще о другом, — не сориентировался Ивайзуми. — Ну ты меня и заинтриговал. — Так, заткнись. Речь сейчас о тебе. Что это вообще было в зале?! Обьясни! — Ивайзуми уже злился не в шутку, и за неправильный ответ готов был сделать с Ойкавой что угодно, лишь бы выдавить хоть что-то чистосердечное. Ему просто надоело постоянное вранье, недоговорки и избегания вопросов, которыми жил Ойкава. — Да я просто устал немного, ничего особенного. — Не втирай мне опять эту хуйню, хоть раз скажи мне правду, — Ивайзуми довольно сильно пнул Ойкаву под бок, абсолютно забыв, что у того вероятно что-то болит. Ойкава с резким выдыхом схватился за бок и согнулся, пытаясь перетерпеть. По ощущениям, на него как-будто скинули кирпич с пятого этажа дома. От боли у него по щеке потекла слеза и, чтоб скрасить ситуацию, шатен попытался посмеяться, однако этот звук больше был похож на всхлипы. Ивайзуми в мыслях проклял и обматерил себя, схватил Ойкаву за руку и начал беспрерывно повторять слово «прости». — Ива-чан. Не думал, что ты когда-нибудь сделаешь мне так больно, — Ойкава попытался выдавить из себя улыбку, чтоб эта фраза прозвучала как шутка, но Ивайзуми только смотрел с широчуще открытыми глазами и самым переживающим видом, за всю его жизнь, повторяя то уже надоевшее «прости». Ойкава увидел в этой ситуации очень неоднозначный шанс. Он взял и лег головой на грудь Хаджиме, и тот наконец-то замолчал и инстинктивно его приобнял. Сердце Ивайзуми казалось, сейчас выпрыгнет наружу, но он должен был продолжить этот разговор. — Ойкава, расскажи мне, что случилось. Пожалуйста…-, это жалкое «пожалуйста» было явно лишним. Шатен улыбнулся, на этот раз искренне, и все же решил раскрыть правду. — У меня болит спина. — Что? Поподробнее, когда это началось, почему? Ты травмировался? К врачу записа… — Ивайзуми продолжил бы задавать этот бесконечный ряд вопросов если бы Ойкава не приставил ему руку ко рту. Он положил свои пальцы прямо на сухие, немного потрескавшиеся губы Хаджиме, заставляя замолчать и практически упасть в обморок. — Ива-чан, хватит, я сказал достаточно. Теперь твоя очередь. О чем ты хочень мне рассказать? — Ойкава умел глядеть в самую душу, его карие глаза отражали весь мир и ничего одновременно, проникая в сами мысли и, казалось, читая их. Он все еще лежал на Ивайзуми и между их лицами были считаные сантиметры. — Ойкава, не переводи тему. Я за тебя переживаю, — бабочки в животе Ивайзуми устроили марафон и он уже особо и не думал о том, что говорит. — Ива-чан, это так мило, -сказал Тоору и сразу притронулся своими губами к чужим. Поцелуй был короткий, еле заметный, но сколько же всего он значил для обоих. — Ты мне нравишься, Ойкава. — Ты мне тоже нравишься, Ива-чан, — практически шепотом произнес Ойкава и лег обратно к Ивайзуми в обьятья. Брюнет начал аккуратно, еле притрагиваясь, поглаживать Тоору по спине. — Болит? — С таком положении нет, — с улыбкой сказал Ойкава. — Пойдешь к врачу завтра. — Только если ты пойдешь со мной, Ива-чан. Я боюсь. — Чего? — Того что мне скажут бросить волейбол. — Что? Нет конечно. Ты поправишься. Не накручивай себя, — рука Ивайзуми переместилась на голову Ойкаве, поглаживая и зарываясь в густых каштановых волосах. Как же Хаджиме мечтал к ним прикоснуться. — Ты будешь со мной? — по телу Ойкавы пробегали мурашки от каждого прикосновения. — Буду, — сказал Ивайзуми и поцеловал Ойкаву в макушку.

***

— Ничего страшного у вас нет. Похолодало, вот вы и застудили себе спину. Боль может быть довольно резкая и из-за тренировок она усилилась. Но если будете соблюдать все мои рекомендации, то уже через неделю-две сможете вернуться к спорту, — сказал врач. Ойкава с Ивайзуми вышли с больницы. Утреннее солнце светило ярко и даже немного прогревало опавшие на землю разноцветные шелестящие под ногами листья. Тоору просто сиял, с ним все будет нормально. Смотря на него Ивайзуми тоже улыбнулся. — Ну вот, я же говорил, что все будет хорошо. Пропьешь те лекарства, и скоро тебе станет лучше. Ойкава затащил собеседника в небольшой безлюдный проход между зданиями. И тут же поцеловал, в этот раз увереннее и смелее. — Ты лучшее лекарство, Ива-чан.