Цена пятничного вечера

      Для многих "вечер пятницы" звучит едва ли не сокровенно и является ничем не меньшим настоящего праздника. Фукудзава за днями недели не следит. Его работа была для него одновременно и домом, и семьёй, оттого нужды в одиноких выходных мужчина не испытывал. Под конец недели он обычно, как бы случайно, засиживается в офисе допоздна, пока последний из задержавшихся детективов не заглядывает к нему с мягким "до свидания". Юкичи из разу в раз кивает на прощание, коротко, едва заметно улыбаясь. И уже с наступлением сумерек покидает кабинет.       Он не спешит домой – не к кому, да и незачем. В самом начале, когда он ещё настойчиво продолжал верить в собственное равнодушие, а чудной парнишка без способности, но с невероятной дедукцией, цеплялся за его компанию, как за спасительную соломинку, спешить домой приходилось. А со временем даже хотелось. Но дни шли, года сменялись, переворачивались листки календарей. Фукудзава основал Вооруженное Детективное Агентство, и оно стало домом и для самого мужчины, и для Рампо, и для всех пришедших со временем. Агентство процветало и пополнялось новыми сотрудниками, семья росла, а Фукудзава с толикой плохо скрываемой тоски осознавал, что он уже отдал этим ребятам всё тепло и заботу, которые мог отдать.       Рампо в новой компании нравилось, они с Йосано были не разлей вода. А Юкичи нехотя замечал, как маленькая квартира, раньше заполненная бессмысленной уютной болтовнёй, становилась всё тише и больше. И всё равно он был рад.       Был вечер пятницы. Фукудзава, как обычно, засиделся в офисе допоздна, а с наступлением сумерек вышел прогуляться. Прохаживаясь по давно заученным ярко освещённым дорожкам городского парка, он не думал ни о чём конкретном, скорее, обо всём сразу. О том, как добровольно вызвался положить всё свободное время и жизнь впридачу, если понадобится, на создание Детективного Агентства. О том, как огнём глаза горели, стоило лишь вспомнить об этой идее. О том, через что порой пройти приходилось, чтобы достичь поставленной цели. О том, как далеко готов был зайти ради того, что так дорого.       Мужчина снисходительно улыбнулся, присаживаясь на свободную лавку под раскидистым зелёным клёном. "Кого-то мне это напоминает".

* * *

      У босса Мафии не было законных выходных – работа не позволяла. Вечер пятницы, в подавляющем большинстве случаев, ничем не отличался от вечера среды, к примеру. Мори всегда был трудоголиком; на это его качество, в своё время, неустанно сетовал Фукудзава. Свою работу Огай всегда предпочитал выполнять ответственно и качественно, чтобы потом не переделывать или, чего хуже, не разбираться с последствиями.       Лидер организации – её главный раб, и Мори свою судьбу давно принял. Или, во всяком случае, усердно себя в этом убеждал. Руководителем он был хорошим и даже, вопреки расхожему мнению, не лишённым простых человеческих чувств. Ему было отрадно наблюдать иногда, как серьёзные ответственные сотрудники с приближением долгожданного отдыха превращались в обычных, простых с виду людей, собирались небольшими компаниями, а то и вовсе парами, и просто проводили время в кругу друг друга. Кто-то спешил домой, где их уже ждали. Кто-то с друзьями или близким товарищем отправлялся в излюбленный бар, кто-то гулял в парке. Кто-то возвращался в пустую тёмную квартиру, укрываясь одеялом в холодной постели. К последним счастливчикам приписывал себя Огай, но на свою участь в принципе не жаловался. Работа забирала почти всё время, так что его просто не оставалось, чтобы уделять кому-то ещё вне стен рабочего кабинета.       Несмотря на возможный взгляд со стороны, сотрудники никогда не были для Мори безликими людьми, которыми он готов был бы жертвовать без размышлений. С некоторыми из них у него складывались хорошие взаимоотношения, единицы даже входили в негласный список близких соратников, и для комфортной жизни этого хватало с головой. О большем Мори никогда не думал. Предпочитал не думать.       Он никогда напрасно не грезил о семье – такой, как её представляют другие люди. Реализм и холодный рассудок не уступали места глупой наивности. Дети, хлопоты, домашние заботы и скудная приторная рутина – им никогда не было места в жизни Огая. А, может, это для него не было места там. В любом случае, подобные мысли не приносили ничего, кроме вязкого чувства непонимания и отчуждённости, и Мори поскорее отбрасывал их прочь, предпочитая заняться чем-нибудь полезным.       Сегодня, в очередной непримечательный пятничный вечер, всё полезное, как на зло, давно закончилось. Почувствовав, как, окутанный удушающим дымом уже не первой сигареты, он начинал медленно путаться в собственных "глупых" мыслях, Огай решает выбраться на воздух.

* * *

      Йокогама прекрасна в любое время суток; в сумерках – особенно. К вечеру она оживает новыми красками, трепещет ярким огнём неоновых вывесок, вдыхает жизнь в заполненные улицы шумом суеты и смеха. Фукудзава очень любит этот город и совершенно уверен – это тёплое чувство ничего не затмит.       – Добрый вечер, Фукудзава-доно.       Ну, почти ничего.       – Добрый вечер, Мори-сенсей.       Фукудзава хмыкает и хмурится скорее по привычке, нежели действительно от недовольства.       – Что же нам Йокогама такая тесная, что мы с Вами здесь встретились?       – Всего лишь случайность.       – В самом деле.       Ни одна из их встреч, хоть какую ни вспомни, случайной не была, Фукудзава это знает. Мори знает тоже, наивно подыгрывает его плохо скрываемой лжи, и не воспринимает её серьёзнее, чем отстранённый разговор на любую другую тему.       – Ты ведь не любитель праздных прогулок, – напоминает Фукудзава, перебирая в памяти обрывки прошлого.       – Совершенно верно. Потому это первая за два месяца.       "И всё равно нас угораздило встретиться", – думает себе каждый из них, не произнося вслух. Мори, улыбнувшись своим мыслям, присаживается на противоположный край лавочки.       Когда-то они были настолько близки, что просто молчать в компании друг друга до сих пор кажется непривычным и странным. Эта тишина не та, что раньше. Иногда Огая это смешит. Иногда Фукудзаву это печалит.       –Хорошо, – негромко произносит Юкичи, обрывая тишину. Мори не сразу понимает. – Хорошо, что в городе всё спокойно.       – Ценой всего лишь пятничного вечера.       Фукудзава в недоумении поднимает на него взгляд. Мори ему в ответ улыбается.       Огай думает о всех пятничных вечерах, до краёв заполненных работой и ответственностью. Юкичи, на удивление себе, думает о единственном пятничном вечере, в который они встретились.       Они странно снова оказались рядом, но в этот раз Мори хотя бы не лез на рожон в попытках затеять бессмысленную схватку, и на том спасибо. Портить спокойный вечер не хотелось.       Огай откидывается на спинку лавочки, расправляя плечи, запрокидывает голову и рассматривает темнеющее небо. Фукудзава, мельком взглянув на мужчину, подмечает: он выглядит более уставшим, чем обычно.       – Что на тебя нашло?       Юкичи в замешательстве наблюдает, как Мори ловко достаёт из внутреннего кармана небольшую блестящую флягу. Доносится запах виски.       – Усталость, – хмыкает Огай, словно ему приходится озвучить что-то до скуки очевидное. – Я бы предложил, но Вы же всё равно откажетесь.       – С чего ты взял?       Теперь приходит черёд Мори удивляться. Он, удивлённо выгнув брови, протягивает флягу собеседнику. Фукудзава делает глоток, чуть нахмурившись. Его реакция вызывает у Мори короткую улыбку. Но мысли его заняты другим.       – Как так случилось, что в пятничный вечер Вы не спешите домой? Неужели Вас там никто не ждёт?       – Не совсем. Я там никого не жду.       Огай чуть склоняет голову, слушая с интересом.       – Веришь, нет: я всегда был уверен, что по итогу обязательно останусь одинок, но так и не смог с этим смириться.       – Война с собой самая сложная?       – Война с собой самая сложная, – безрадостно соглашается Фукудзава, вздохнув.       Мори понимающе кивает; Юкичи больше ничего не говорит. То ли алкоголь быстро действует на истощённый работой разум, то ли ещё какая напасть – тишина между ними перестаёт казаться неприятной и давящей. Огай снова поднимает глаза к небу, думая о своём; а звёзды всё яркие. Звёзды горят, ведут дорогой тысячи огней в глубокое тёмное небо, а из него снова возвращают в мысли. Мужчина делает ещё один глоток и передаёт флягу Фукудзаве, тот отпивает немного. Гулкий шум вечерней улицы сливается в ненавязчивый фон. Он больше не мешает молчать, не искажает тишину между мужчинами.       Мори думает о своём. Мори думает: "Гори оно огнём. Всё не так серьёзно". И минутное помутнение, почти что слабость, потом можно будет списать на плохую шутку.       – Я приду, если пообещаешь угостить чаем.       Тишина разбивается со звоном и тут же возвращается. Фукудзава недоумевает.       – Ты сказал, что никого не ждёшь дома. Будешь меня ждать, если я пообещаю прийти?       Юкичи не спешит с ответом. Юкичи не ожидал, что ему придётся отвечать на что-то подобное. Почему-то ему кажется, что Мори спрашивает всерьёз, без издёвки и сарказма. Подумав немного, он, совершенно не колеблясь, отвечает:       – Буду.