Самый важный человек

      Миха в очередной раз поскандалил с отцом. Причина была всё та же: он — совершенно неправильный сын, который позорит семью, занимается ерундой и не думает о своё будущем.       — Какой, к чёрту, панк-рок? Какая группа? — бесился Юрий Михайлович, — Учись и работай как все нормальные люди. Миша, я же добра тебе желаю! Горшок в ответ на ставшие привычными претензти злобно засопел, схватил старенький плеер с кассетой «Алисы» и сбежал из квартиры, громко хлопнув дверью.       Оказавшись в парадной, Миха задумался что ему делать дальше: к Шурику идти было стыдно, он только вчера допоздна просидел у Балуновых. У Поручика Горшку не нравилось, да и сам Сашка был не в восторге от его визитов. Про Князя и думать нечего, у него строгие родители, к которым лучше не приходить без предварительной договорённости. Бродить по улице до тех пор, пока отец не заснёт, а затем тихонько проскользнуть домой? Распалённый ссорой Горшенёв — старший ещё долго будет злиться на непутёвого отпрыска, поэтому отправится спать не раньше полуночи. Гулять так долго у Миши не было ни сил, ни желания. Вздохнув, Горшок решил использовать последний доступный ему вариант: отправиться грустить на крышу дома. Он скрестил пальцы, чтобы родной Петербург не осчастливил его мерзким дождичком, появление которого не мог подсказать ни один метеоролог. Ссора с отцом так выбила Миху из колеи, что он напрочь забыл о самом главном: сегодня в гости к нему должен был прийти Андрюха.

***

      Князь никогда не отличался пунктуальностью, поэтому изволил опоздывать. С другой стороны, а чего хотел Миха, зная, что Андрюха Князев живёт аж в самом Купчино, то есть на другом конце города? Он и так героически страдал чуть ли не во всех видах общественного транспорта, лишь бы добраться до Михи. Утешали только мысли о потрясающем времяпрепровождении, ведь Андрей написал кучу новых стихов, которые Горшок услышит самым первым. А ещё он нарисовал парочку пахабных комиксов, чтоб скрасить их уж слишком лирический, с гитарой и стихами, вечер. Жаль, нет горячительного, потому что родители Мишки были дома, но Андрюхе уж больно не терпелось поделиться своими шедеврами, помучить михину гитару, с которой отношения задались далеко не сразу, а также просто побыть рядом с Мишей.       Подходя к горшенёвскому дому, Князь глянул на часы и понял, что он превзошёл сам себя, опоздав на добрых полтора часа. Уже в парадной Андрей во всю мощь собственной художественной фантазии представлял разъярённое лицо Горшка, но вместо этого его встретил не менее разъярённый Юрь Михалыч и сообщил, что Миши нет дома, а когда вернётся — неизвестно. Грустно качающая головой тётя Таня не добавляла надежды на скорое михино возвращение. Подождать в их с лёшкой комнате Андрюхе не предложили.

***

      Где искать внезапно пропавшего Горшка было абсолютно неясно. Он мог оказаться где угодно: без приглашения заявиться к Балу или Поручику домой, либо утащить кого-то из них бесцельно слоняться по городу, рассказывая о своих сумасбродных, но гениальных, по мнению Князя, идеях. А мог бродить в гордом одиночестве, глубоко погружённый в себя, периодически залипая в стены, заборы, тёмные пасти питерских подворотен или пустоту перед собой. От последней мысли у Андрея сжалось сердце, так живо он представил одинокого, чуть заторможенного и очень несчастного Мишку. И вот что ему теперь делать? Куда идти? Где искать? Андрюха вышел из парадной, вздохнул и пожалел что тащился на другой конец Питера. Лучше бы уговорил родителей и позвал Горшка к ним в гости, тем более Михе так нравилась его комната, которая в последнее время напоминала мастерскую безумного художника. Андрей в сердцах пнул валяющий под ногами камушек и поднял голову, уставившись на небо, будто оно могло ответить на его вопросы. Ответа, разумеется, не последовало, однако в светлой лопоухой голове появилась идея где искать Миху.

***

      Горшок уже устал сидеть и ощутимо продрог, но природное упрямство не позволяло ему даже сдвинуться с места. Костя Кинчев играл по третьему кругу, а мысль о том, что он забыл о чём-то важном, становилась всё навязчивее. Миша смотрел на город и задумчиво выводил непонятные символы на бетоне. Непонятные символы были не менее упрямыми, чем сам Миша, поэтому каждый раз складывались в букву «К».       — Точно! Князь! Горшок вспомнил о том, что сегодня должен был прийти Андрюха, и загрустил ещё больше. Наверняка его встретит злющий отец, Князь обидится и уйдёт домой, а завтра в шараге они поссорятся и наступит конец едва начавшейся дружбе. Вздохнув, Миша сделал вопли Кинчева ещё громче, окончательно погрузившись в себя. А ведь с Андрюхой ему было так хорошо, как ни с кем до этого. С Сашками — лучшими друзьями со школы — было иначе. Им было весело вместе, они даже собрали свою группу, но именно Князь будто смог добавить в михину жизнь новые, неизвестные ранее, краски, эмоции и звуки. Они с Андреем почти что читали мысли друг друга, хотя были знакомы всего ничего. А теперь всё это могло исчезнуть из-за горшковской забывчивости и вспыльчивости. На секунду Миха задумался, а простил бы он Князя, поменявшись они местами в сегодняшней идиотской ситуациии и, не задумываясь, решил, что точно простил бы. Может, и с Андреем они не поссорятся, если он прочтёт и эти мысли в его голове…

***

      Андрей, пока поднимался по лестнице, проклял всё на свете. Кроме Миши, разумеется, потому что Горшку, казалось, он мог простить что угодно. Слишком высоко, слишком пыльно, слишком долго, слишком душно, а ведь там, на крыше, его дожидается Миха, который, сам того не понимая, очень нуждается в поддержке. Варианты, что Горшок окажется в другом месте, Князь отмёл за ненадобностью, поскольку каким-то шестым чувством был абсолютно уверен в своей правоте. Наконец показалась тяжёлая чугунная дверь на крышу, которая представилась Андрею порталом в новый, неизведанный ранее мир. С усилием отперев «портал», Князь даже слегка разочаровался, увидев обычную питерскую крышу. Но практически сразу приободрился, ведь его взору предстала михина спина. Ссутилившийся и нахохлившийся, Миха напоминал ему воробья или смешного, распушившегося от холода, чижика. Судя по отсутствию реакции и криво сидящим наушникам на лохматой башке, Горшок загрузился и ушёл глубоко в себя, слыша только музыку. Князь острожно, почти на цыпочках, пробрался ближе.       Миха искренне пытался накрутить себя, в красках представить ссору с Князем или тотальное игнорирование с его стороны, но ничего не получалось. Уверенность, что они либо и вовсе не поругаются, либо быстро помирятся, оказалась сильнее, поэтому Горшок слегка расслабился и наконец-то начал слышать не только свои мрачные мысли, но и «Алису». «Хорошо играют, ё-моё, но с Андрюхой точно будем лучше», — размечтался Миха. Когда он почувствовал шевеление за спиной, то сразу подумал, что это Князь. Логика пыталась бунтовать, ища агрументы, что это, скорее всего, дворник или такая же местная шпана, как сам Горшок, но сердце чуяло Андрея. Словно в подтверждение сердечных доводов и прочих неизвестных науке чувств, Миха ощутил как шею и затылок обдаёт тёплым дыханинием, а его самого сжимают в объятиях знакомые руки.       Князь уселся рядом и стянул наушники с михиной головы. Костя Кинчев продолжал верещать на фоне, но это почему-то было уже не важно. Горшок открыл рот чтобы объясниться, но Андрюха прижался к нему, уронив голову на плечо. Так и просидели, казалось, целую вечность, не говоря ни слова. Оба в тот день поняли, что поселились друг у друга в головах и что между ними нечто гораздо большее, чем просто дружба двух раздолбаев из шараги. Миша, совершенно скептически относившейся ко всему антинаучному, наконец-то поверил в Судьбу. Андрей же в очередной раз почувствовал, как тесно переплетены его сказочные миры и серенький, унылый Петербург, ведь и там, и там самым важным человеком был его Миха.