Принятие

Андрей всегда любил, когда Миша ел. Ему доставляло наслаждение смотреть, как тот отправляет в рот куски, как жуёт, пытаясь сделать вид, что ему не так уж и вкусно, как украдкой утирает губы ладонью. Андрей всегда готовил ему сам — много, часто, разнообразно, баловал необычными соусами и специями, старался превратить приём пищи в почти что праздник. Если не было времени готовить — заказывал еду и смотрел, чтобы Миша съел всё, как послушный мальчик. Хотя, конечно, какой уж там мальчик — Миша старше его, ему уже почти сорок, а Андрею всего лишь слегка за двадцать. Они познакомились в театре, где Миша давно работал режиссёром — Андрей пришёл туда на практику, рисовать задники, и как-то раз в служебном буфете засмотрелся на этого красивого, но замученного мужика. Миша потягивал пустой чай, ругал кого-то по телефону и выглядел как… блин, Андрей залип, приоткрыв рот, и решил во что бы то ни стало познакомиться с Мишей поближе. Начал заговаривать с ним, спрашивать мнение о рисунках, заметил, что Миша (Михаил Юрьевич!) часто смотрит на него в ответ с жадным, непонятным выражением на лице. Потом Андрей решился. Как-то они остались одни в кабинете, рассматривали декорации к спектаклю — Михаил Юрьевич стоял, наклонившись над столом, перебирал рисунки и давал комментарии. Андрей будто случайно коснулся его спины, зашёл сзади, положил руку на плечо, слегка сжал. Михаил Юрьевич вздрогнул, замолчал на полуслове. — Андрей, — тихо начал он, опуская голову. Судя по тону, собирался отшить? Но не дёргался, смирно стоял, сжимая пальцы на рисунке, который рассматривал в этот момент. Андрей провёл руками по его плечам, спустился на бока, обхватил за талию и мягко потянул на себя, прижимая его бёдра к своим. — Михаил Юрьевич, вы такой… я на вас уже который месяц смотрю, не могу, — так же тихо заговорил он, успокаивающе поглаживая его по животу сквозь рубашку. Михаил Юрьевич (или уже Миша?) втянул воздух сквозь зубы, не двигаясь с места. Андрей осмелел, прижался ближе, потянулся руками выше, расстегнул пару пуговиц. Миша молчал, слегка вздрагивая, но когда Андрей коснулся его груди — едва слышно застонал, ниже опустил голову и опёрся на стол обеими руками. — Я это, старый, лицо стрёмное, тело некрасивое, нафига я тебе? — хрипло спросил он. Андрей неверяще улыбнулся, расстегнул рубашку до конца и теперь мял грудь в руках, гладил соски и чуть сжимал их пальцами. Он привалился к Мише спиной, устроил подбородок на плече и зашептал ему в красное ухо: — Вы не старый, а очень привлекательный, я бы вас прямо здесь трахнул, пока вы так ко мне жмётесь. Михаил Юрьевич тихо, жалобно застонал, дрожа в руках Андрея. Тот всё с наслаждением трогал чуть отвисшую, восхитительную грудь, бока, живот — слегка мягкий, с намечающимися складками. Будто нарочно концентрировался на этом: по Мишиным словам выходило, что он своё тело не очень-то жалует. В тот раз они ограничились обжиманиями и дрочкой — Андрей так и остался прижиматься грудью к Мишиной спине, трогал его, потом залез рукой в брюки и дождался, пока тот с тихим стоном не кончит ему в руку. Оказалось, что Михаил Юрьевич ругается и рычит только на работе — во время секса он становился удивительно послушным, податливым и просящим. Любил, когда ему говорят, что делать, и всё никак не мог поверить, что нравится Андрею. И любил стыд, прямо купался в нём, каждый раз находя повод винить себя за что-то. Как-то раз, когда они были дома, Андрей развернул его лицом к зеркалу и долго, медленно, неторопливо раздевал, наблюдая, как краснеет и кривится от стыда Мишино лицо. — Что тебе в себе не нравится? — спросил Андрей, снова сжимая в руках Мишину грудь, легко трогая соски и оттягивая их. Тот покраснел ещё сильнее, но весь дрожал, и его член обильно мазал по животу смазкой. — Я... мне не нравится, что я толстый… когда у меня висит везде, — заговорил он чуть ли не хныча, — а ты ещё трогаешь, и я чувствую себя, как на рынке. Андрей улыбнулся, прошёлся пальцами по Мишиному животу, сжал его в горсти и погладил пальцем пупок. — И тебе это всё равно в кайф? — Очень, — кивнул Миша, опуская взгляд. — Ты хороший, красивый, — зашептал Андрей, притираясь членом между его ягодиц. Миша прогнулся, упёрся руками в столик перед зеркалом, сдавленно застонал. — Ты привыкнешь к своему телу, Миша, я тебе обещаю, и будешь наслаждаться им так же, как я, — шептал Андрей ему на ухо, медленно дроча одной рукой, а второй продолжая гладить вставшие тёмные соски. — Мы ещё больше тебя откормим, ты будешь здоровый, большой, как и надо, везде. Миша заскулил, толкаясь назад, и Андрей наконец-то вошёл в него, придерживая одной рукой за бедро. И всё время, пока трахал, шептал на ухо, как будет кормить Мишу, как будет его потом ласкать, и как это будет прекрасно. Со временем Андрей и правда стал потихоньку выполнять это обещание. Миша сначала ел неохотно, морщился, украдкой выбрасывал остатки в мусорку, хотя было видно, что он очень хочет доесть всё. Андрей следил, чтобы Миша не пытался как-то ещё избавиться от пищи, а однажды, когда об этом снова зашёл разговор, получилась почти ссора — Миша едва не заплакал, ушёл на улицу, вернулся только через пару часов. И рассказал, как с детства ужасно боялся стать толстым, обрюзгшим, как отец. Что мать специально готовила мало на общий стол, чтобы муж не наедался. Видел осуждающие взгляды посторонних на то, как грузно и с трудом отец одолевает лестницы. А ещё как-то подслушал разговор мамы с подругой — та жаловалась, что с Юрой теперь никакого секса, уж больно он располнел, да и здоровье уже не то. И вот Миша с юных лет всегда ел как птичка, тащился от своих выступающих рёбер, слушал Sex Pistols и пёрся с внешности Сида Вишеса. Потом, в девяностые, попробовал герыч и кайфовал ещё и с того, что хмурый делает его таким, как надо, худым. Максимально далёким от отца. Андрей слушал с открытым от удивления ртом, в груди разливалась жалость к Мише, который и без всякой худобы был ужасно красивым мужиком, а когда рассказ дошёл до героина, Андрей так вообще схватился за голову. — Не бойся, — мрачно сказал Миша, закуривая, — я давно чист. — Да я не про это, — потерянно вздохнул Андрей, — Миш, ты… Столько всего перенёс. — Да ну брось, бывало и хуже. Сколько друзей потерял, вон сам выжил хотя бы, — нахмурился Миша. Они ещё долго сидели на кухне, разговаривали, пока совсем не стемнело. Андрей пересел поближе, стал гладить Мишу по плечам, потом аккуратно раздвинул ему ноги, провёл ладонями по бёдрам. — Миша, ты же такой послушный, — заговорил он, расстегнул брюки и накрыл ладонью Мишин член через бельё, — тебе нужно делать, что я говорю. — Я… хорошо… — поплыл Миша, удерживая ноги разведёнными. Его живот поджался, лёг красивыми складками, Андрей стал гладить и его тоже, глядя Мише в глаза. Возбуждение стучало в ушах — он сидел перед ним, такой покорный, на всё готовый, доверчивый. — Я буду тебя кормить, вкусно и много, — рассказывал Андрей, дроча Мише и щупая его везде, снова трогая вставшие соски, — приспусти штаны. И ты будешь есть, только когда хочешь, а я знаю, что ты хочешь много и часто. Миша жалко всхлипнул, качнулся вперёд, спустил штаны до лодыжек. Ему было не очень удобно, ноги разъезжались, но одежда сковывала их. — И ты станешь здоровым, ещё красивее, чем прежде, крупным и большим, со всеми этими прекрасными складками и свой восхитительной грудью, Миш, — продолжал Андрей. Он похлопал Мишу по бедру, показывая, чтоб сдвинулся ниже по стулу, облизал пальцы и вставил до конца сразу два. Миша заскулил, громко, отчаянно застонал, вздрагивая всем телом. — Вот так, мой хороший, — похвалил Андрей, — ты хочешь, чтобы я сделал то, о чём говорю? — Да, п-пожалуйста, — простонал Миша, сжимаясь на пальцах. — И ты будешь есть? Каким ты тогда станешь? — Б-большим… крупным… всё будет висеть, — захныкал Миша, выгибаясь. — Ты этого хочешь? — уточнил Андрей. — Да! — Миша напрягся всем телом, раскрыл рот в немом крике и кончил себе на живот. После того разговора всё пошло гораздо лучше. Миша потихоньку привыкал к частым приёмам пищи. Андрей очень любил, когда Миша ел. Наслаждался, глядя, как тот отправляет в рот кусок за куском, как жуёт, пытаясь сделать вид, что ему не так уж и вкусно, украдкой утирает губы ладонью. Чтобы Миша считал еду чем-то приятным, Андрей иногда делал ему хорошо в процессе. Просто гладил ногой член сквозь домашние штаны или заходил сзади, запускал руки под футболку, пощипывал соски, пока они не твердели и Миша не начинал ронять еду мимо рта. Андрею доставляло какое-то особое удовольствие видеть, как Миша стыдится, а ещё — как у него вырабатывается буквально безусловный рефлекс на еду. Как он возбуждается, стоит только сесть за стол и поставить перед ним тарелку. В театре все замечали, что Михаил Юрьевич поздоровел, пополнел, уже не выглядит мрачной, уставшей тенью самого себя. Они не знали, что Андрей иногда закрывался с Мишей в кабинете, чтобы трахать его над столом, раздевая по пояс и наслаждаясь Мишиным телом — складками, ещё больше обвисшей, полной грудью, крупными тёмными сосками. — Вот так, Миша, очень хорошо, — хвалил Андрей, сжимая и поглаживая живот, который покачивался в такт толчкам, — ты как большой, красивый медведь… Миша поскуливал, тёрся членом о стол, жадно подавался назад и иногда опускал глаза вниз, неверяще рассматривая своё изменившееся тело. Он испытывал стыд, но это был сладкий, возбуждающий стыд — Андрей сделал его таким, Андрей его хочет, и сам Миша стал даже понимать, что в этом красивого. Постепенно они съехались, даже сами не заметили как — просто Мише было удобнее, чтобы Андрей готовил у него дома, а не таскал постоянно контейнеры, и он так и остался, потихоньку перевезя все свои вещи. Дома появились всякие приблуды для готовки, а иногда, когда на Андрея находило особое настроение, он заставлял Мишу готовить самого — но перед этим раздевал догола, разрешая оставить только поясной фартук. — Миша, скажи, чего ты хочешь? — спрашивал он, подходя сзади и легко поглаживая большие плечи. — Сделай что-нибудь… выеби меня, — просил Миша, — скажи что-то, как ты умеешь… И он говорил. Пока Миша месил тесто, резал картошку или мешал салат, Андрей гладил его везде, оттягивал грудь за соски, сжимал в горсти, легко шлёпал или просто мял, заставлял вылизывать свои пальцы и трахал ими, наклонив над столешницей. — Ты такой… Миш, хочешь кольца в соски? Я бы тебе проколол, — предложил он однажды, оторвавшись от вылизывания живота. Миша приоткрыл губы, покраснел — они уже иногда пользовались зажимами с грузиками, но прямо проколы… Он подумал, кивнул, и Андрей тут же расплылся в радостной улыбке. — У тебя будет такая роскошная грудь, можно будет тянуть за них, — шептал он, лаская извивающегося под ним Мишу, — вешать цепочку или что-то потяжелее. А снизу я тебя сам наполню, побольше, за несколько раз, главное только, чтоб не вытекло. — Андрей, пожалуйста, — запросил Миша, привычным жестом раздвигая ноги, дрожа всем телом. — Ты потерпишь для меня? Чтобы твой живот ещё больше округлился, да? — спросил Андрей, мягко водя ладонью по его члену и аккуратно входя. — Да, с-сколько нужно… — стонал Миша, откинув голову к стене и вцепившись пальцами в чужие плечи. Он увидел своё отражение в зеркальной дверце напротив, своё новое, непривычно комфортное тело, полускрытое спиной Андрея, и понял, что ему он может позволить вообще всё, что тот ни пожелает.