crop top

Такемичи не может перестать пялиться на Майки, и в этом мало удивительного. Но уже ровно час он не сводит глаз с обнаженного торса, а его парня это никак не беспокоит. Утром приходил курьер, Майки получил посылку и скрылся в спальне, а потом вышел оттуда в топе, длинна которого обрывалась на полпути к его талии. Он, как ни в чем не бывало, сидит напротив за кофейным столиком и невинно листает журнал, преспокойно пьёт сидр, пока Такемичи безуспешно пытается закончить свою курсовую работу. Майки просто слишком красив. Всё его тело – произведение искусства. Он потрясающий, пленительный, пьянящий, и вся эта кремовая обнаженная кожа сводит Такемичи с ума – твердые мышцы пресса, тонкие изгибы и острые выступы бёдер Майки, впивающиеся в его треники; штаны настолько велики, что буквально топят его невероятные ноги, но Ханагаки так хорошо знаком с каждым сантиметром безупречной фигуры Майки, что может представить себе всё, что скрыто от глаз. Когда Майки пересаживается поудобнее, положение Такемичи становится хуже. Он просто хочет скользить языком по телу Манджиро, пока он будет извиваться и просить остановиться, а Ханагаки впервые откажет ему: идея облизать его живот и оставить лужицу в пупке фиксируется на уровне нейронных связей. Он хочет зарыться лицом в оголённую ложбинку, выглядывающую из-под резинки штанов Манджиро. Зубами оттянуть их достаточно низко, чтобы уткнуться в светлые волоски паха. Он хочет вылить сидр на живот Манджиро, пробежать губами и языком по блестящим мышцам. Он ждёт, что Майки протянет руку и отпихнет его подальше, скрутит ему шею, заставит вернуться к делу. Майки обычно так и поступает. Не может быть, чтобы он не заметил, как пристально смотрит Такемичи, потому что он действительно погружён, зациклившись на одной-единственной части тела, которая так манит его. Пресс как наживка. Майки наклоняется, опираясь локтем на стол, и опускает подбородок на руку. Его глаза полуприкрыты, лениво скользят по пёстрым страницам и выглядят скучающими, а Такемичи очарован. Что-то поблёскивает под топиком, едва заметное, серебристое. Такемичи сосредоточенно хмурится: он и раньше замечал это вскользь, но думал, что ему мерещится. Он не знает, что у Манджиро на груди, и это пожирает его заживо. Под новым углом ткань провисает, блестяшка остаётся где-то между крепкими выпуклостями и топом. Такемичи магнитом притягивается к Сано и, не успев остановиться, наклоняется. Он врезается в личное пространство Манджиро, и Сано отводит взгляд в сторону – Такемичи напрягается, но не отступает, потому что парфюм Майки тоже восхитителен. Какую-то долю секунды он думает, что ему отвесят отрезвительного леща и пнут напоследок. Но хитрая ухмылка появляется в уголках губ Манджиро: — А я-то думал, когда ты заметишь? Такемичи обратил внимание на кроп-топ сразу же, как только Майки плавно вошёл в гостиную. С тех пор он не мог оторваться. Но, вероятно, это была лишь часть комплекта для конкретной провокации. Майки не стал объяснять, а просто сказал: — Можешь взглянуть поближе, если интересно. Конечно, помогать Сано не собирался. Вредно улыбаясь, он не откидывается назад и не вытягивается, а остаётся на месте, как утомлённый греческий бог на полотне. Такемичи протягивает руку к его груди – он до сих пор не может поверить, что у него есть разрешение прикасаться к такому чуду. Затем он задирает ткань, ровно настолько, чтобы не закрывать красивое лицо Майки, и его мозг чуть не замыкается от того, что он обнаруживает. Зажимы для сосков: маленькие, изящные металлические заклепки, обитые черным бархатом. Они плотно сжимают нежные соски. Между ними протянута тонкая цепочка: простое, непринужденное украшение, которое смотрится на Майки так же изысканно, как золотая нить. У Такемичи болит грудь: больше физически, чем эфемерно. Но это не сочувствие, а непреодолимый прилив вожделения и головокружения, потому что это великолепное создание принадлежит ему. Он может приходить домой к этому человеку и смотреть на него каждую ночь. Майки всегда умел покорить Такемичи одним лишь взглядом, (чего уж говорить об улыбке?), но любые новые штрихи усиливают этот эффект в десятки раз. Если бы Такемичи стоял, у него бы подкосились колени. Он беззастенчиво разглядывает его грудь, а Майки медленно приподнимается, чтобы Такемичи не смог ненароком стянуть с него топ. Он выпрямляется на коленях, огибая низкий столик и прикусывает нижнюю губу – Такемичи улавливает это на периферии сознания и издает нечеловеческий звук. Каким-то образом Майки удается сохранить невозмутимый вид, когда он чувственно объясняет: — Это была пытка – ждать, пока ты что-нибудь предпримешь… Он двигает бедрами прямо напротив груди Такемичи, и Ханагаки догадывается, почему Майки был так нетороплив и почему сейчас так ёрзает. Он задается вопросом, долго ли Майки был так возбуждён? Такемичи надеется, что нет. Ему невыносима мысль о том, что Майки может испытывать какую-либо боль. Но его соски выглядят так хорошо – Такемичи хочет, чтобы они были зажаты постоянно. Его свободная рука, почти дрожащая, протягивается, и кончики пальцев осторожно касаются центра цепочки. Дыхание Майки сбивается. Такемичи неуверенно дёргает вниз, натягивая цепь, и Сано задыхается, вынужденный следовать туда, куда его тянет Такемичи. Это потрясающе. Его пальцы сами собой скользят вверх по цепочке, а затем ласкают напряжённый сосок Майки, слишком сочувствуя, чтобы крутить или дразнить, как обычно; он нежно проводит по нему большим пальцем, задевая ореол ногтем. Майки загнанно дышит, облизывает нижнюю губу, сморщив нос и опустив ресницы, как это бывает перед особенно бурным оргазмом. Он хрипло спрашивает: — Что думаешь? — Ты самый горячий человек на свете. Такемичи настолько уверен в этом, что его голос ни разу не срывается. Его кулак, сжимающий ткань топа, дрожит. А потом он хватается за цепь и дергает Майки на себя. Сано вскрикивает, но рот Такемичи сразу ловит его крик. Он впивается губами в губы Майки, просовывает язык вглубь и тут же стонет, потому что это слишком хорошо. Поцелуй яростный, безжалостный, как и безудержная страсть Такемичи. Мгновение он думает о том, что было бы неплохо отпустить, откинуться на пол и смотреть на возлюбленного достаточно долго, чтобы навсегда запомнить это зрелище. Чтобы он мог представлять это и дрочить на его соски во время разлуки. Но он не может перестать целовать, потому что безумно хочет его, и ему нужно, чтобы Майки это почувствовал. Сано выгибается в нетерпении, ёрзает на бёдрах Такемичи и стонет между поцелуями: — Я купил их только для того, чтобы надеть для тебя. Такемичи готов заплакать. Ему так повезло. Так сильно повезло. Он не может поверить своему счастью. Ему кажется, что всё тело Манджиро – это подарок для него, и он не хочет снимать обёртку, пока не полюбуется им со всех сторон. Он хочет подхватить Майки на руки и унести в спальню, чтобы бросить его на постель и насладиться видом, предназначенным только для него. Но эрекция подтверждает, что любоваться долго не выйдет. Поэтому он сидит, всё ещё атакуя рот любимого, дергает цепь, используя ее как вожжи, как поводок, а сами зажимы – как маленькие ошейники для сладких сосков Манджиро. Он сам не понимает, как у него хватает сил оторваться. Но он всё же тащит его на кровать и зверски трахает в сжимающуюся задницу. Не передать, как красиво Майки скачет на его члене, цепь шлепает его по груди, а в уголках глаз стоят слезы. Во время оргазма, он не может сдерживать стоны и хныканье, и Такемичи осторожно снимает зажимы, чтобы поцеловать раскрасневшиеся соски в томительной благодарности. В этом туманном, уязвимом состоянии Майки обещает снова надеть их. И всё, что угодно, лишь бы Ханагаки снова потерял свой хвалёный контроль. А Такемичи обещает всегда любить его, предаваясь своей страсти так же честно. И как можно чаще.