Please, Please, Please, Let Me Get What I Want

      Приборы ритмично пикают, сообщая о стабильном состоянии пациента. Проведите их к телу Саймона — хаотичность пиков сведёт Вас с ума.       Как пытка с холодными каплями воды. Первая капля: ничего такого, просто вода, скатывающаяся между волосками и достигающая кожи головы, Вы почувствовали её падение. Вторая капля: тоже самое, но теперь у Вас есть некая информация о интервале их падения. Вы ждёте третью каплю, но её нет. Третья капля — неожиданность: она должна была упасть раньше. Четвёртая капля: она упала пока Вы недоумевали насчёт предыдущей. Пятую каплю пришлось ждать дольше бывалых. В итоге Ваш мозг постепенно сходит с ума: его не устраивает отсутствие ритма, из-за чего он лишается способности прогнозировать, строить причинно-следственные связи, каждый раз исходные данные меняются; его словно бьёт кувалдой, холодные дорожки обжигают, звук воды оглушителен, комната меняет свои размеры, время перестаёт иметь значение, каждый вдох приходится контролировать, чтобы не задохнуться. Гоуст проходил через это. Сейчас эта пытка была бы скорее благословением.       Но, как оказалось, мозг Саймона не может существовать и в порядке. Вычурно белом, стерильном, ритмичном, но, увы, не всегда предсказуемом. Ох, эта непостоянная предсказуемость. Она одновременно убивала и давала надежду. Вот ответьте Саймону: стабильность состояния Джонни — это дар или проклятье? Вы подарите ему эту надежду или вырвете её из его цепких рук под страхом получить кулаком по лицу?       Джонни не отвечает.       Возможно, это дар. Получается, что Бог ненавидит Саймона Райли. Ненавидит за то, что тот выбрался с того света, выжил, не отдал свою душу Дьяволу — возлюбленному сыну Божьему. Не искупил свои грехи, не горел в огне, недостаточно страдал тогда, пусть страдает сейчас. Саймон готов согласиться, готов вернуться в Ад, готов принять любые другие "подарки" от Всевышнего кроме этого, лишь бы Джонни проснулся, обнял, прикоснулся сам, заговорил, лишь бы дали время провести с ним хотя бы пять минут, наконец увидеть его улыбку, которая и забрала бы жизнь Саймона.       Но приборы продолжают ритмично пикать. И Саймон ломается: думает, что лучше так, чем иначе.

~<•>~

             — Let me get what I want, — хрепучий низкий голос эхом раздаётся от белых стен этой злободневной палаты. Саймон морщится. — Good times for a change.        — Что за сержант?       — Соуп МакТавиш.       — Давай принесём себе победу. Да, Элти? — эта улыбка.       — See, the luck I've had, — Саймон повернул голову в сторону лежащего Джонни, — Can make a good man, —       Беги, беги, БЕГИ!       — Гоуст...       — Соуп! — Джонни, Джонни, Джонни!       — Следи за окном...       Вот он последний этаж высотки. Край. Винтовка. Прицел. Соуп повис. Наведение. Пли!       Точно в голову.       Джонни поднимается после падения. Живой. Подносит руку к передатчику — хочет что-то сказать.       — Прекрасный выстрел, Элти.       — Ты назвал его так, Сержант.       — Turn bad, — Саймон никогда не взывал к Богу: ни тогда, когда отец бил его мать, ни тогда в том гробу, ни тогда в Лас-Альмасе — знал, что его нет, и рассчитывать он мог только на себя. Поэтому сейчас он чувствует себя некомфортно. Сейчас, сидя перед бессознательным телом, он был бессилен. Саймон сжал свои руки в замке и поднёс ко лбу.       — So please, please, pleasе, — с каждым словом он сильнее сжимал ладони и глаза, — Let me, let me, let me, — влага начала колоть глаза, дыхание участилось, голос начал подводить, — Let me get what I want, — он сглотнул приближающиеся слёзы, локти потрясывает, — This time.       Саймон сломался. Он больше не мог сдерживать всю накопившуюся боль. Последние шесть месяцев были тем самым Адом. Может быть это сам Саймон умер на том задании, а это его чистилище? Может в последний момент он схватил Макарова за руку со стволом, направив её прямо себе в лицо, и тем самым спас Джонни? Богу лучше признаться, что это так.       А если сам Саймон сейчас в коме? А Джонни находится подле его койки в госпитале? Мысль об этом резала душу. Не хотелось думать о Джонни, как о сломившемся человеке. Это было неправильно, противоестественно.       — Haven't had a dream in a long time, — балаклава вымокла в слезах и поту. Саймон никогда не мечтал. Мечтают те, кто не готов смириться с правдой. Джонни возможно никогда не проснётся. Всхлип. Никогда не вспомнит. Вдох. Никогда не улыбнётся. Тихий стон. Никогда не посмотрит на него. Теперь у Саймона есть мечта, — See, the life I've had, — свою, проклятую по всем фронтам, жизнь он никому не посоветует прожить. Или стать её частью. Зачем, для того чтобы видеть, вновь и вновь, как они, отламывая по кусочку, уничтожают её своим уходом? Печаль сменяется тупым гневом,— Can make a good man bad, — Саймон Райли не святоша. Он убивал и пытал и наслаждался этим. Ему нравится, когда его боятся и обходят стороной. Когда никто о нём ничего не знает, не думает, не говорит. Быть призраком, пустым местом, не существовать устраивало Саймона. До того момента когда Джон стал Джонни. Когда желание — отражаться в голубых глазах — пересилило страх быть раскрытым. Саймон улыбнулся.       — So for once in my life, — он стягивает сырую тряпку с головы и смотрит прямо в мирное лицо Джонни, наполовину скрытое дыхательной маской. Душа мечется и бьётся, пытаясь найти утешения, — Let me get what I want, — Саймон замолкает на мгновение перед последними словами молитвы так, будто ждёт чуда. Джонни всё так же не подаёт признаков сознания, — Lord knows, it would be the first time, — ожидание убивает. Прошло всего тридцать секунд, а для Саймона они казались мучительной вечностью, которая добила его, выпуская вероломных псов. Голос больше не возможно держать, агония переполняет его, дыхание сбивается, — Lord knows, it would be the last time, — Саймону невыносимо здесь находится.       Его словно выбивает кувалдой, дорожки слёз обжигают, звук приборов оглушителен, комната начинает пульсировать, меняя свои размеры, время перестаёт иметь значение, каждый вдох приходится контролировать, чтобы не задохнуться. Он хочет уйти, убежать и больше никогда не возвращаться в эту палату, но прекрасно знает, что все равно снова придёт.       Саймон рычит от досады. Почему? Почему не он? У Джонни вся жизнь впереди. Почему здесь лежит не он? Почему ему приходится смотреть на застывшее лицо его Джонни? А на что он надеялся? На милость Бога? На его существование? На спасение своей души из этого Ада? «Тебя никто не спасёт. Ты будешь страдать».       Он стонет от боли. Пустота внутри начинает пир. Она съест всё и не подавится, и ничего не останется от Саймона Райли. Кроме призрака. Гоуста.       Он падает на колени перед Джонни, бросает руки на простыни, а голову прячет за ними. Смотреть больно. Сжимает кулаки до белых костяшек от ярости. Саймон прячет рыдания и крики в одеяле. Ему охотно крушить и уничтожать всё вокруг, чтобы все видели его страдания. Его манифест «Этот человек пожертвовал собой ради спасения целого мира, я пожертвую целым миром ради спасения этого человека». Гнев его будет праведный.       И тут что-то холодное касается кулака Саймона. Он словно просыпается ото сна. Бросает взгляд на свой кулак. Трясущиеся пальцы Джонни тянутся к нему.       Глаза реагирают первыми, в шоке мгновенно раскрываясь. Тело резко подрывается с места и тянется к Джонни. Улыбка появляется на лице Саймона. А голова внезапно очистилась от всего лишнего. Руки тянутся к лицу перед собой. Он останавливает себя. Нужно звать врача. Джонни проснулся.