Корона

Ажурные костистые пальцы Николая с суетливым отсутствием периодичности раскидываются в порывистых движениях над скрывающейся в мельтешащих тенях работой. Под руками Гоголя гнутся щетинистые ветви тёрна, поддаваясь его потугам и переплетаясь, словно ядовитые ранящие гадюки в своём гнезде, в паутинистый венок. Иссохший, мёртвый обруч терновника то и дело протыкает белёсую кожу Творца своими хищными шипами, заставляя её поверхность покрываться налётом червонной терпкой крови. Фёдор с немым восторгом наблюдал из пропыленного угла комнаты за бурными всполохами шевеления Николая. Достоевский медленно и туго перевёл свой тусклый взгляд на деревянный прогнивший пол, с едва различимой блаженной улыбкой, смотря на то, как по сырым трухлявым доскам стекает ломкими болотистыми ручейками его собственная застоявшаяся кровь. Его бесцветные ладони были немилосердно прибиты по бокам обшарпанного кладбищенского креста корявыми гвоздями, покрывающими сквозные дряблые раны своей многолетней ржавчиной и отравляя непогрешимую чистую кровь. Лицо распятого выражало неподдельную благодарную радость, когда он снова посмотрел на Николая – своего спасителя – несмотря на то, что мышцы в его бессильном полом теле растягивались с каждым безгласным вдохом всё больше, а зыбкие слои податливых тканей неуклонно рвались как изнеженное французское кружево. Гоголь с наклеенной расслоённой улыбкой повернулся к кресту, с молчаливой гордостью держа уродливый извилистый терновый венок. Плавно и торжественно он подошёл к Фёдору в звенящей тишине и, стараясь не дышать, возложил на преданно склонённую голову призрачную деревянную корону, созерцая своё творение для маленькой сцены. Словно если бы Фёдор был ожившей золотой иконой с изображением своего лика, Николай, преисполнившись волнения и трепета перед му́кой, мягко, почти эфемерно прикоснулся своими исполосанными краской губами к каждой из свежих вывернутых ран Достоевского. Полосатая краска на его ненатуральном сумасшедшем лице смешалась со смиренной железной кровью. Сейчас Творец любуется своим лучшим шедевром, уверенный в его безупречности, но скоро он уйдёт, и тогда только бесчисленные гнусные крысы, учуяв запах крови, сбегутся, чтобы устроить себе самое роскошное пиршество разлагающейся сакральной плотью.