Потомки Вильгельма Завоевателя не пачкают коленки на детской площадке

      Ситуация будто снова как пару часов назад — за тем исключением, что они с Люциусом поменялись местами. И даже физически — теперь Люцу жаться в угол и нервничать, и не только.       Северус стоит в дверях — но дверь не закрывает, разве что позу из предыдущей сцены не копирует, не его она, чужая, так, просто стоит с бумагой в руках и максимально, насколько возможно, спокойным лицом. Письмо ему не составило труда засунуть в карман, когда он забирал книжку — и Сев теперь от не отстанет от такого вещдока. Злость начала копиться уже тогда, до входа в детскую. Как будто бы за короткое путешествие по коридору и не самое быстрое «спокойной ночи, завтра будет новый день, и завтра мы обязательно поговорим про замки» в истории человечества, злоба не только зародилась где-то внутри, но теперь и вовсе так и норовила найти выход, выплеснуться по любому поводу. Пришлось слишком уж держать себя в руках, рассказывая что-то совсем суховатое, ровно по книжке, а время все тянулось, и Драко все не желал укладываться.       Бокал, да, бокал, можно прямо сейчас начать скандал на тему «какой же ты алкоголик все-таки», или устроить цирковое выступление по сценарию «знаешь, а я все-таки был неправ на твой счет, ты — форменная мразь». Держимся. Дышим. Считаем до трех и ищем взглядом — за что бы еще на этой слишком знакомой кухне зацепиться: шторы, шторы не до конца задернули, посуда с ужина стоит немытая, хотя это дело пары заклинаний, ладно, хоть декор на полках не успел запылиться, ладно, разглядываем пустую вазу, вспоминаем, за которой именно дверцей стоит какой сервиз, и какой из них — тот еще фамильный раритет, а какой — моднейший маггловский новодел а-ля винтаж.       — И я все еще не понимаю, что ты хочешь услышать, — Люциус, как и несколько часов назад, отворачивается к окну, теперь глядя уже на едва различимые на фоне серо-черного городского неба коробочки Ле Корбюзье с неоднородным узором из квадратиков и прямоугольничков, горящих где желтоватым, а где — почти что белым.       —Я тоже не знаю, что хочу услышать, но точно хочу, чтобы ты прекратил корчить из себя королеву драмы.       Сев с размаху садится на стул, можно сказать, приземляется, и изо всех сил старается не устроить прямо сейчас скандал на тему «почему мы не можем устроить один нормальный разговор и сразу разобраться со всеми проблемами». Документ кладет лицевой стороной вниз, но не придвигает к Люциусу, оставляет «на своей стороне» стола.       — Вот как, — Люциус подносит бокал к губам и просто смотрит на него поверх стеклянных стенок бокала. Мог бы себе вовсе не изменить — еще и начать рассматривать сквозь этот чертов бокал, чтобы уж точно произвести впечатление. Обошелся без этого — и на там спасибо.       — Вот так, — он сцепляет руки под подбородком в замок и упирается локтями в стол.       — Значит, — Люциус дергает уголком рта вверх. Не то усмешка, не то половинка вежливого оскала. — бумаги ты видел, правда?       — Они под конфиденциальным.       — Как будто я поверю, что тебе еще хватает совести его не взламывать.       — Может, просто хочу услышать рассказ от тебя.       — Не верю, — снова усмешка.       Вот же сволочь. Северусу требуется очень много самообладания, чтобы прямо сейчас не начать играть совсем уж грязно, не ткнуть Люца носом в его бесхребетность, в его нежелание решать взрослые проблемы, может, просто неспособность наконец вырасти и перейти из состояния «наследника рода» в закономерно следующий за ним статус «лорда Малфоя». Или все-таки это решение было бы правильным? Просто взять и выложить как есть, вот все накипевшее, прямо по полочкам.       Сев ловит взгляд, совершенно насмешливый, несерьезный, и ему приходится напрячься, чтобы не сорваться. Черт — напрягся он не только внутренне, и поймал себя уже на моменте, когда сжал руки слишком сильно. Если бы ногти отросли хотя бы на миллиметр — на тыльных сторонах его ладоней уже красовалось бы по пять красноватых полумесяцев.       — Ну как хочешь, тогда, — Северус высвобождает руки, напустив на себя максимально расслабленный вид, картинно ими взмахивает, снова отводя взгляд. — тогда тебе придется идти выяснять отношения с министерскими клерками самостоятельно, без доверенного лица, и даже делать нотариально заверенные копии. И юриста будешь тоже сам искать.       Он перечисляет все стандартные процедуры — их пришлось бы проворачивать и с имуществом, и с чем-нибудь вроде очередного изменения статуса предпринимателя… И, наверное, с тем, что происходит — что бы то ни было, пожар, наводнение, уничтожение фамильного гобелена, внезапная продажа всех родовых артефактов или внезапное объявление о том, что папаша-де на старости лет решил, что ему строго необходимо обзавестись еще одним отпрыском, а Люциус с этого момента становится гордым основателем побочной ветви Малфоев. Единственная догадка серьезная Северуса о нынешней проблеме сводилась к тому, что Абраксас решил таки показать зубы нерадивому наследничку да и частично приватизировал средства.       Секунды в ожидании реакции проходят… Почти никак — удивительным образом, он не чувствует почти ничего, кроме совсем незначимого укола стыда из-за того, что в своей манипуляции он едва ли не скопировал поведение Люциуса как ебаное кривое зеркало.       — Как это ты никуда не пойдешь, доверенное лицо? — судя по виду Люциуса, Сев подобрал «наживку» неправильно… Или нет? Или наоборот? А, может, он так и не научился за годы заглядывать за эту идеальную маску ироничного актера комедии дель арте. Или, возможно, эта маска уже окончательно слилась с личностью Люциуса, и говорит с ним без грамма лукавства, превратив всю свою жизнь в сплошной спектакль. — Пропустишь все веселье? Или на секунду прекратишь контролировать каждый аспект моей жизни? Никогда не поверю.       — Ну ты и тварь, — Северус изгибает бровь, всеми силами держит лицо — лишь бы держалось. Тут или рассмеяться, или и вправду поддаться на все провокации, и превратить разговор в громкую сцену. Вот, например, можно разбить вазу, а еще Сев все еще помнит о том, что в особенно… Несдержанных (да, именно такие, и это все-таки заставляет скривить лицо) ситуациях он так и не научил себя не нарушать простое и понятное всем нормальным людям правило.       Рукоприкладство недопустимо.        Северус встает со стула и отворачивается. Краем глаза все равно видит, что Люц снял с подоконника открытую бутылку, и, кажется, прямо сейчас себе подольет.       Сволочь, сволочь, сволочь.       Здесь даже без слов о том, что пора бы и повзрослеть — хоть и пиздец не хочется… Не хочется снова превращаться в плохого человека, но как будто бы проблема не решилась извинениями — и криками с битьем посуды, как водится, ее тоже не разрешишь.       Сев на ощупь находит пачку и встает уже едва ли не спиной к Люциусу, упираясь поясницей в выступ подоконника. В лицо смотреть нельзя.       — Ладно, надо — я пойду. Но пойдем завтра, — выдавливает из себя сквозь откуда-то взявшийся комок в горле.       Хоть бы он не стал затягивать!       — После полудня, чтобы не встрять в очередь по случаю ежедневного министерского обеда.       Опять этот то ли издевательский, то ли максимально безэмоциональный, наигранный, подходящий только для публичного рассказывания анекдотов тон.       — Ладно.       Они расходятся по разным комнатам — Люциус остается на кухне, а Сев сперва наворачивает несколько кругов по коридору, стараясь ступать максимально тихо. Специально ни разу не доходит до ведущего в кухню «отростка» коридора, чтобы не быть замеченным, чтобы не чувствовать, будто ему смотрят в спину, и, тем более, чтобы не поймать ненароком чужого взгляда.       Думает о том, что, может, выйти на улицу? Может, покурить, сидя на лавочке? Даже не надевая пальто — чтобы параллельно еще занимать мысли жалобами самому себе на холод. Выйдет какой сосед, и сразу начнет возмущаться, мол, тут дети маленькие живут, хоть бы отошел! Тоже развлечение-отвлечение — не самое лучшее. Пусть с соседями (по правде — даже не своими соседями, но Сев тут уже почти прописался) он и не здоровается, замечание все-таки оставит осадок.       Еще раз заходит в ванную комнату и умывается, толком не чувствуя в этом потребности. Он уже не злится — скорее просто не находит себе места. Организовать завтрашний визит в Министерство весьма просто: куда-нибудь отправить Драко на большую часть дня, ну и, разумеется, убедить Люциуса все-таки выйти вовремя. Добиться этого, если потребуется. Но начинать планировать завтрашнее пока не хочется.       Сев заходит в гостиную, и поначалу не может найти себе места — кладет в специальный ящичек пару деталей конструктора, но не заканчивает уборку, бросает, не сделав и полдела. Забирается на диван и пальцем водит по стоящим в шкафу прямо за спинкой рядам книжных переплетов. Все или читано, или лень, или «ну не сегодня», или совсем не интересует. Как будто никак не может сосредоточиться, вместе с тем все еще чувствуя, что чертовски устал.       Ладно. Он потирает переносицу и снимает трубку маггловского телефона. С телефоном как-то проще, ну и хотя бы с частью дел следует разобраться, ну? Сегодня. И лучше прямо сейчас — пока не прошло «приличное» время для звонков, в которых не сообщают срочных и потенциально страшных новостей.       ***       Сев засыпает почти сразу же, даже несмотря на то, что лампа на тумбочке включена — Люциус рядом сидит на одеяле с какой-то книжкой. Или даже не книжкой — просто настолько толстым научным журналом или альманахом, что он с первого взгляда скорее похож на книгу. возможно, это все-таки монография, но, так или иначе, сознание Сева выключается почти сразу же, и — невероятно — предоставляет ему возможность поспать без сновидений. На том спасибо.       Уже сквозь дрему услышал вопрос Люца:       — Кому это ты звонил? У кого Драко останется?       Приходится сделать вид, что уже совсем-совсем заснул. Впрочем, это было не слишком далеко от реального положения вещей.       С утра Северусу приходится подкупать Драко тем, что он точно не догадается к кому они идут в гости, заставляя того предлагать все более и более невероятные варианты.       Драко, конечно, ждал, что в мамину лондонскую квартиру, и такое предположение определенно заставило сердце Сева сжаться. Во-первых, Нарси нужно все-таки написать какой-то вразумительный ответ, раз уж они намеренно не налаживали «каминку» в лондонских убежищах. И, во-вторых, все-таки Драко любил ее настолько, что такое долгое отсутствие становилось совершенно неприличным. Конечно, не с позиции того, что «ребенку нужна мать», и даже не предполагая, что ребенок будет как-то не так развиваться, если у него, о ужас, не будет разнополых родителей. Нет, Драко был просто привязан к ней — очень сильно. И чертовски ее идеализировал. Иногда настолько, что Сев ловил себя на том, что из-за одних рассказов он сам начинает относиться к Нарси еще лучше — хотя куда еще?       — Я веду тебя в гости. Это на один денечек, побудешь у моего друга.       — Он хороший?       — Да, — Сев отвечает без колебаний, — и у него тоже есть сын, мальчик твоего возраста. Я думаю, вам вместе будет интересно, правда?        В ответ он закономерно получает очень много вопросов о «другом мальчике», и Сев всеми силами пытается остановить себя от выдумывания ответов. Нет, ну вправду, дети бывают очень разными… Но, наверное, этому мальчику точно нравится конструктор. Наверное, он тоже уже чуть-чуть научился читать книжки, разве что едва ли он знаком ровно с теми же самыми сюжетами, исключая самые расхожие волшебные и маггловские сказки.       Он ведет Драко за руку дворами — намеренно петляя, чтобы тот вымотался посильнее и никого не мучил сверх меры. В процессе приходится останавливаться смотреть сначала какую-то чрезвычайно уродливую и слишком разноцветную на вкус Сева горку, а затем — потому что в пруду оказались утки.       Вот это удивление, вот это достопримечательность, — уточки!       — Мы покормим уточек?       — Нет, нам нужно идти.       — Но у тебя же есть хлеб? — Драко делает какие-то совершенно круглые глаза.       Севу приходится сесть на корточки перед ним и тоже вытаращить глаза посильнее, передразнивая. Если он сейчас срочно не придумает более приличных ответов, чем «мы спешим, правда очень спешим» и «уткам совершенно нельзя есть хлеб, они умирают от этого, в книжках тебе наврали», то за последствия отвечать придется тоже ему. И немножко другому человеку, которому, несмотря на все предшествующее, тоже не слишком хочется портить жизнь.       Что-что, а виноват перед ним Северус был ужасно. Настолько, что это — что-то из серии долга жизни, и Севу приходится расплачиваться, хоть о его должничестве второй человек и не знает. Хотелось бы, чтобы и не узнал никогда.       — Но в магазине же есть хлеб!       Драко начинает насупливаться и весьма демонстративно обижаться.       — К сожалению, мы не можем кормить уточек хлебом, потому что они от этого правда умирают.       Сев говорит это очень серьезно, надеясь, что не напугает Драко. Или напугает не так сильно, но под конец фразы начинает ускорять темп, фактически комкая последнее слово. Черт, Драко уже понимает концепцию смерти, и для него это не абстракция, и сейчас он его доведет, а там че? Снова смерть? Сейчас еще что-то не то скажет, и будет в его пятилетней жизни первый разговор про смерть с ровесником, еще про уточек.       Сделает такой «особый подарок всем родителям и фигурам, их замещающим» — может, вовсе на Люца эту проблему повесить, так, словно Сев и не при делах? Как же так вышло (просто невероятно!) что у ребенка кошмары. Может, это потому, что ты, скотина, пару лет назад на голубом глазу рассказал ребенку, что у его дедушки, дескать, есть пыточная? И, конечно, совсем не подумал о том, что ребенок туда наведается?       Но это все, конечно, были просто оправдания. Драко не помнил войны — только видел последствия, видел, и, конечно, запоминал, что все они, все трое, дергаются от некоторых звуков из мультфильмов, а некоторые разговоры обрывают на полуслове, если Драко рядом, начиная вести себя странно. Отстраненно.        Нужно спасать ситуацию:       — Некоторые люди думают, что уточкам будет хорошо есть хлеб, но они дикие. Ведь собаки и кошки не едят хлеб, да? У них для этого не подходят ни зубы, ни желудок, — Сев отчаянно сочиняет на ходу, стремясь при этом тараторить быстро и с выражением, лишь бы заболтать Драко, отвлечь, — Мы сможем купить специальный корм в магазине, хорошо? Но в обычном магазине такие не продаются, я схожу в зоомагазин, хорошо?        Кажется, что-то все-таки выходит, — но Сев продолжает настороженно рассказывать Драко всякие глупости, максимально часто стремясь переводит фокус его внимания, заставляя читать с маггловских рекламных щитов и обращать внимание каждый раз, когда мимо них проходит кто-нибудь с собачкой.       Наконец, они приходят в нужный двор — на всякий случай Сев дважды уточняет номер дома. В его привычку отчего-то не входила запись всей необходимой информации, и, как правило, он полагался на память. Судя по работе и учебе, она обыкновенно его все-таки не подводила. Но как только речь заходила об адресах и ориентированию в пространстве, Севу явно требовалась хоть какая-то опора. Но он каждый раз отказывал себе в этом, полагая, что и так сойдет.       Ну вот могло и не сойти.       Варианта оставалось два: можно попробовать подняться на шестой этаж и позвонить во все квартиры сразу (очень плохо), или начать скандировать имя нужного ему человеку на весь двор (еще хуже). В этом варианте было что-то ностальгически забавное, почти трогательное, но не с ребенком же, не в девять часов утра, и не на трезвую голову!       Последнее, чего хотелось — нарваться не на того человека, выслушать немало ласковых. Потом еще объяснять, что не так! Северус не помнит номер квартиры, и им приходится стоять и ждать у подъезда. Всегда можно сделать так, чтобы со стороны казалось, будто они из этого дома, и он просто выгуливает ребенка во дворе. Вот, смотрите — Сев перемещается на лавочку под предполагаемым подъездом и закуривает, — как будто бы совсем домой собираемся!       В свой прошлый визит он слишком долго пялился в окно на заводские трубы, и благодаря этому хотя бы сторона квартиры была более-менее понятна. Но пространство для ошибки все еще есть — равно как и всегда. Стоило им доехать до нужного этажа (в процессе Драко потребовалось кое-как поднять на руки и продемонстрировать ему отражение в весьма заляпанном зеркале — «ну как всегда замечательно выглядишь, правда?»), и сомнения все-так отступили — на лестничной клетке стоял чрезвычайно уродливый фикус. Вот его Сев едва ли мог с чем-то спутать, поскольку с четыре года назад ему самому, терзаемому виной, этот фикус и приходилось на этаж затаскивать. С невероятным растением они виделись как максимум пару раз в год, обычно пересекаясь на нейтральной территории по поводу очередной порции зелья. А оно все продолжало расти, как будто бы всякий раз становясь все более неказистым и диспропорциональным.       — Драко, — они на секунду остановились, и все внимание мальчика, ожидаемо, оказалось приковано к этому ботаническому чуду, — напомни мне пожалуйста, как нужно себя вести в гостях.       — Хорошо, — Драко поднял на него круглые-круглые глаза, и на секунду даже стало неудобно за то, что его вообще с кем-то придется оставлять, — ээээ…. Не мучать взрослых! Говорить, если что-то не нравится!       — Да, все правильно, — Сев садится перед Драко на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне, — но как об этом нужно говорить?       Непонятно, пытается ли Драко с ним поиграть, или же действительно не помнит, как описывается правильное поведение, но вот задумчивость он явно изображает. Сев невольно начинает улыбаться, видя, что тот определенно пытается копировать самые скорбные из мин Лючи.       — Ну, давай, ты все знаешь, — Сев аккуратно кладет руку на плечо Драко, еле ощутимо поглаживая, — все-все знаешь.       — Вежливо?       — Конечно, вот! Все-то ты помнишь.       За спиной раздается характерный звук замка входной двери, сопровождаемый звоном цепочки. Хозяин квартиры не открывает дверь нараспашку, пока просто желая убедиться в том, что пришли к нему именно ожидаемые люди, а не кто-то со стороны.       — Сев, вы чего? Давайте, заходите!        Цепь звякает еще раз — теперь дверь уже полностью открыта, и взору Драко представляется пока что незнакомый ему человек. Сев замечает возникшую неловкость, и вопросительно смотрит на Ремуса. Не сказать, конечно, что вид у того пугающий — достаточно поношенная, явно списанная в категорию «домашней» одежда. Может, чуть старомодная, а также — будто бы чересчур теплая, как будто бы в квартире еще не заработало отопление. Драко определенно могли не столько напугать, сколько насторожить застарелые белесые шрамы, пересекающие веснушчатое лицо и худые руки — увы, пока что никому не пришло в голову устроить обстоятельный разговор о том, что некоторые люди выглядят чуть отлично от других. И если Драко прекрасно понимал, что люди бывают разного роста, возраста и пола, иметь разный цвет кожи, то с видимыми увечьями ему пока не приходилось сталкиваться.       — Драко, — Сев встает с корточек и берет его за руку, — это мой друг, Ремус. Я говорил тебе о нем. Он очень… Добрый, а еще знает много сказок. И где-то здесь еще есть Гарри, и с ним ты тоже, конечно, познакомишься.       Драко делает пару неуверенных шагов в сторону двери и вежливо подает руку для знакомства.       — Очень приятно, Драко! — Ремус улыбается ему, а Севу остается только молиться про себя о том, что все пройдет гладко, Драко не разобьет ничего ценного, не устроит шутливую потасовку, и, быть может, даже не слишком раскапризничается к вечеру. Последнее, впрочем, оставалось вопросом крайне дискуссионным.       — Это тот мальчик, о котором мы говорили? — из-за двери раздается чуть приглушенный детский вопль.       Ну, может быть, все правда пройдет нормально. По крайней мере здесь — о том, что будет в Министерстве, Сев предпочитал пока не думать. Там шансов на успех было явно меньше, особенно учитывая то, в какой компании ему придется со всем разбираться.