Воробей с Вороньего Холма

      Местечко со звучным названием Вороний Холм не имело бы и половины своего величия, если бы не нашли под ним угольных пластов в индустриальную эпоху. Но просто торчать на возвышенности у воды во все времена недостаточно, чтобы по-настоящему возвыситься над сотнями таких же шахтерских городков по всей стране. Но забытье этот маленький городок, начинавшийся на холме, а заканчивавшийся выдававшейся в море скалой, никогда не знал.       И даже разверзшийся мир Зен не подарил ему забвение при помощи сложных технологий. Все, кто искал спасения от славного нового мира, знали, через катакомбы какого города пролегал их путь в по-настоящему светлое завтра.       Эта слава гремела среди способных говорить так четко и громко, что уже не могла скрыться от хозяев нового мира. Впрочем, демонстрация силы и превращение Вороньего Холма в наглядный пример того, что бывает с непокорными, в каком-то смысле провалилась. Инопланетяне не умели, а люди, прислуживавшие им, не постарались: не было репортажей в СМИ с красочными кадрами и броскими осуждениями провинившихся жителей, а без них никакие слухи о том, что путь из Сити 17 в сопротивление более не безопасен, не укоренились в жаждущих надежды умах.

Все шли. И Саске пошел.

      Холодный ветер пробирается между шлемом и защитным костюмом. На выходе из тоннеля тебя встречает едва заметный за домами солнечный свет. Старый кирпич их стен кажется чёрным, но когда твои глаза вновь привыкают к полумраку, он оказывается светло-серым.       Ты с удовольствием ступаешь ногами на мощенную камнем дорогу после зыбких песков и скользкой глины тоннеля.       Вот он вечерний Вороний Холм.       Мастерская справа со своим крашеным в красный деревом привлекает твоё внимание. Её главные ворота заперты. Из-за них ни доносится ни звука, но боковой вход, неприметная простая дверь, распахнут настежь и висит лишь на нижней петле.       Ты вскидываешь автомат и включаешь на нём наспех примотанный фонарик.       Тёмно-коричневая дверь залита подсохшей кровью, след продолжается вглубь помещения.       Наверху ты замечаешь самодельный настил из досок от распахнутого второго этажа с крюком подъемника к соседнему дому, где он делает поворот за угол. Оттуда явно можно осмотреться и продолжить путь.       Затаив дыхание, ты медленно приближаешься к боковому входу в мастерскую. Свет фонарика выхватывает немного в узком помещении.       Здесь так много крови. Не вся она свежая: подтёки и лужицы по бокам тамбура стылые, но размазанная прямо по центру — точно свежая. И следы её продолжаются смазанными отпечатками ладоней и царапин по дощатому полу.       Что здесь черт возьми творится?!       Болезненный крик, почти плач настигает тебя раньше, чем мысль о том, кто может его издавать в прорезаемой фонариком тьме.       Располовиненный труп резво приподнимается на руки, продолжая душераздирающе стенать, и быстро движется в твою сторону.       В ушах сквозь шлем гремит твой выстрел, а в приближающейся туше образуется новая страшная рана. Новый, совсем не похожий на предыдущие крик раздаётся из-под хэдкраба на голове зомби.       Кажется, именно так они и выглядят. Или по крайней мере, обычно выглядят.       Внутри тебя что-то холодеет от этого крика, но второй выстрел приходится точно в примостившегося на голове зомби хэдкраба. Звуки прекращаются, и теперь перед тобой снова лишь половинка свежего трупа и мешкоподобное тельце из сплошной кожи и четырёх лапок.       А точно ли это готовый зомби, без шансов на спасение и в ожидании, когда его добьют? С другой стороны, а как можно выжить, если твоими кишками и кровью вымазан тут весь пол?       Впереди снова что-то шевелится с странным урчащим звуком, и новый выстрел раздаётся моментально, едва луч фонарика облизывает мясистый бок ползущего хэдкраба. Тот заваливается по инерции, но больше не дёргается. Только противный круглый зубастый рот на брюшке делает две слабых попытки сомкнуться.       Какой насыщенный вечер тебе предстоит.