Картина

***

      Татищев любил приезжать в Екатеринбург внезапно, тем самым радуя Костю. У него спокойно были ключи от его квартиры, а у Уралова от Челябинска, поэтому оба могли не удивляться, если кто-то внезапно окажется в гостях. Так решил сделать и Юра в разгар будней. В голову пришла идеальная мысль: "А может приехать к Косте за два часа до его прихода, и привезти пивасик, пельмешки сварить, а потом фильмец посмотреть?". Он не стал отвергать эту мысль. Дома в последнее время было очень скучно, и выбор был очевиден. Быстро одевшись, он вылетел из квартиры и поехал на такси до вокзала, электричка была как раз через пол часа. Если он и останется на ночь, то за это можно не переживать, так как у Кости сто процентов есть вещи Юры с прошлых ночевок. Чувство предвкушения переполняло его, а на губах расцветала непрошенная улыбка, смотря в окно машины. Начался дождь, капли медленно скатывались по стеклу. Юра даже с таксистом не захотел говорить, мысли были заняты только Костей.       Когда приехали на вокзал, он расплатился с мужчиной и вышел, быстрее идя в здание, так как дождь только усиливался. Купив билет он прошел ждать электричку. Она как раз должна была приехать через пятнадцать минут.

***

      Костя в это время был загружен работой, он даже и не думал о Юре, так как отчетов было много, и мысли занимались только ими. Неделю назад звонил Романов, просил срочно приехать к нему, и конечно первым рейсом он полетел в Санкт-Петербург, боясь, что с ним могло что-то случиться. Но зайдя в квартиру он встретил его с мягкой улыбкой. Саша провел Костю в гостиную. Там стояла огромная картина в высоту под потолки квартиры Саши, то есть три метра. Романов рассказал, что пытался найти старые пластинки для патефона, но наткнулся на нее, сразу вспомнив, что эту картину Костя отдал ему в 50х-60х годах. Он был удивлен увидев ее, хотя помнил, что рисовал эту картину очень долго. Возможно больше десяти лет. Саша посмотрел на него выразившийся.       — Картина и правда чудесна, и думаю ее надо отдать в реставрацию, так как за время она пожелтела. Я могу сказать тебе одного очень прекрасного реставратора.       Костя сказал, что пока времени нет у него на это, но картину он забрал, и вернувшись домой с ней, поставил в кладовку. Он вернется к ней обязательно потом, а пока она будет скрываться под тканью, как и было последние года.

***

      Приехав в Екатеринбург, Юра зашел в магазин, купил пиво, но не много, так как неделя рабочая, и потом от похмелья не хотелось умирать. На всякий случай он купил пельмени (хотя не сомневался в Уралове, что они есть), майонез не стал покупать, это уже оскорбительно для Кости. После магазина он быстро дошел до дома, а потом уже попал в квартиру. Как раз, успев зайти, дождь тут же окутал весь Екатеринбург. В квартире у Кости было все стабильно, чисто и красиво. Юра снял с себя куртку и остался в свитере, так как телу было холодно оставаться в одной футболке. Посмотрев на время, он посчитал, что Костя должен вернуться через час или даже меньше, и начал тут же хозяйничать у него дома. Пельмени он варил мастерски, никто не жаловался. Но все же на кухне у него включалось один его недостаток, под названием "руки растут не из того места", и когда доставал кастрюлю, случайно уронил с полки сотейник, и ручка тут же отвалилась.       — Ой сука! Катюха, у тебя посуда из чего сделана блять, что такая хлипкая. — Возмущался он сам себе, поднимая ручку и сам сотейник, — вот по моим кастрюлям, танком проедешь, нихуя не сломаются!       Он отложил пока на стол все, продолживший варить пельмени. Костю расстраивать не хотелось, поэтому он обязательно потом починит, а пока оставит. В голову пришла идеальная мысль: "У него же в кладовке там закатанные банки были! Можно достать одну и на тарелочке разложить огурчиков и помидоров. Почему бы и нет? Возможно не сразу заметит поломку отвлекаясь.". Улыбнувшись этой мысли, Татищев оставил вариться пельмени и прошел в кладовку. Она была просторная, все лежало на своих полочках, взяв банку с огурцами и помидорами, глаза тут же наткнулись на огромную картину, скрытую от его глаз. Любопытство тут же поднялось, искусство Кости он обожал всем сердцем, восхищаясь тем, как красиво он рисовал. А тут картина высокая, большая, видно, что работа была сделана не быстро. Но пока изображение было скрыто от него. Все же пельмени и банки в руках были важнее, но он в голове запомнил про нее, чтобы вернуться. Пройдя на кухню, Татищев продолжил с улыбкой наблюдать за пельменями и доставая помидоры с огурцами нарезал их, и красиво разложил на тарелку. По хорошему, такие закуски нужны были бы к водочке, но нормально и к пиву. Но раз будут не только пельмени, можно на тарелке и колбасу разложить. Открыв холодильник, в глаза бросилась сырокопченая колбаса, и вкус тут же очутился на языке. Юра достал ее и нарезал, наслаждаясь как на кухне разносился запах и предвкушал прекрасный вечер.       Все было готово. Юра перенес все на столик в гостиную к телевизору, сразу выбрал фильм и осталось ждать только хозяина квартиры. В голову тут же пришла мысль о картине, он не сомневался, что Костя не будет ругаться на него, если тот без спроса посмотрит на нее. Зайдя в комнату, Юра кое-как, но вытащил ее из кладовки, поставив около стены напротив кровати. Аккуратно убрав ткань она упала на пол, и он обомлел. На картине был... Юра. Это был его портрет... И в чем сам факт, он не был нарисован "слащаво" как Уралов его иногда рисовал, а будто картина сама прожила жизнь Татищева, увидев всю горечь жизни. Смотря на него сверху в низ он просто терял дар речи. Взгляд был и суров, но чувствовалась мягкость. Темные круги не так сильно были видны как сейчас. Цвет глаз был темно карий, но переливался почти в черный цвет. Кожа имела достаточно здоровый оттенок, и даже не было болезненной худобы. Юра на картине был в костюме, нарисовали его по грудь. Глаза на портрете смотрели прямо, можно было даже прочесть их... Работа была выполнена масляными красками. Что так же Татищева поражало — габариты картины. И с какой точностью нарисована каждая деталь хоть на глазах, но на губах. Его тонкие губы были будто сжаты на картине, не выражая ни грусть ни радость. Взгляд метнулся вниз, там стояла дата и надпись: «Люблю. Всем своим разбитым сердцем, и болезненной душой. 17.02.1961 год.»       Юра опустился на кровать смотря на свое суровое лицо в портрете, мягкость он теперь не замечал. Это точно Костя рисовал, только он мог передать его так. А так же его почерк. Лихорадочные мысли летали в его голове, он даже не услышал открывающую входную дверь.       В этот момент и зашел Костя, с порога понявший, что к нему приехал Юра нежданно. На губах расцвела спокойная и мягкая улыбка, и он прошел в гостиную. На улице уже было темно, дождь стучал в окна, время показывало восьмой час вечера. Костю радовало, что он вернулся в теплую уютную квартиру, хотя в обычные дни чувствовал один холод и тоску. Увидев всю еду на столе, сердце забилось еще быстрее. Сейчас он был очень рад провести с ним время, особенно после тяжелого рабочего дня. Но Юры нигде не было. И даже не слышно ничего, кроме звука настенных часов. Екатеринбурга это озадачило, и он прошел в свою комнату останавливаясь и бледнея, увидев Юру с поджатыми губами и суровым взглядом, смотрящего на свой же портрет, который выражал ту же эмоцию. Татищев взглянул на растерянного Уралова, у которого сердце сильно заболело.       — Думаю, я понимаю, что все это значит. — голос Татищева стал отчего-то хриплым превращаясь в шепот, из-за этого по сердце Кости будто проводили ножом. Но он молчал. Юра поднялся с кровати.       — Сколько ты это рисовал?       — Около десяти лет, возможно больше. Не помню уже.       — Почему же так долго?       — Хотел выразить каждую частицу тебя, и делал это не каждый день, что бы полностью правильно нарисовать тебя на портрете.       Костя говорил это так же шепотом. Юрины губы дрожали, он смотрел в его янтарные глаза.       — Ведь, на картине слова не о дружеской любви... Ведь так?       Челябинск смотрел на него прямо, голос дрогнул в один момент. В этот момент, Костя никак не мог прочесть его эмоции. Спустя столько лет. Он медленно кивнул, и Юра тяжело вдохнул. Какую-то минуту они смотрели в глаза, пока Татищев первый не сказал.       — Мне надо выйти на улицу, я должен все обдумать. Как вернусь, мы все обсудим.       — Юра... Там дождь.       — Мне похуй.       Он опустив голову вышел из комнаты, и быстро надел куртку и вылетел из квартиры даже не снимая домашних тапочек. Он открыл подъездную дверь держа ее, только высовываясь на улицу. Мрак окутал город, свет освещал лужи, а по земле громко стучал дождь. Челябинск закурил, руки его дрожали, а темные глаза были обращены на небо. Мысли продолжали вихрем кружить, заставляя болеть голову. Он вздохнул сигаретный дым, и закрыл глаза слушая дождь.       Как только Юра вышел, Костя опустился на кровать перед портретом. Рука закрыла глаза и он оперся на нее, чувствуя холодный взгляд картины на себе. Сейчас он был готов этот портрет сжечь, лишь бы все вернуть на круги своя. В глазах наворачивались слезы. Костя взглянул на портрет, смотря на нарисованные черты и просто умирал перед ними. Сжав переносицу он смахнул слезы с глаз. Разговор будет серьезный.