Закат

      Солнце всходило над песчаным берегом на окраине Понт-Ваниса.       В этот час здесь нет ни души, кроме меня. Даже птицы ещё не проснулись, а я сижу на песке, смотрю на линию горизонта, и думаю о своём. Здесь тихо, только волны нежно шелестят, и ветер шепчет что-то кустам и траве.       В Понт-Ванисе я уже два года. Меня не ждёт ни друг, ни враг. И я никого не жду. Это называется «уйти на покой».       Каждое утро за моим окном поют птицы и восходит солнце. Иногда я рыбачу, изредка — хожу в лес за дичью. Под окном я разбила небольшой садик с овощами и травами. У меня нет ни забора, ни злого пса, ведь никто всё равно не отважится воровать в саду у мутантки, убийцы, Кошки из Майенны.       Я живу у пляжа, за густым перелеском. Здесь запрещено гулять детям. Бывает, проходят охотники или крестьяне — плюются и молятся, глядя на мой дом.       До того, как я поселилась в нём, здесь обитали призраки. Призрак травницы и местного князька. Он хотел быть с ней, но у неё уже был суженый, и тогда князь от большой любви обесчестил девушку. Жених ушёл от неё, оскорблённый. Опозоренная и покинутая, девушка отравилась и прокляла князя, а тот возьми и всади себе в сердце кинжал. Много жизней забрали призраки. Дом прозвали проклятым.       Два года назад я приехала сюда, в Понт-Ванис. Местные привыкли видеть разных людей в городе, но это не значит, что они доверяют им. Мне негде было остаться, кроме как здесь. Я заявилась к войту и предложила избавить дом от чудовищ, если он даст мне купчую на него. Он согласился.       Иногда ко мне посылают провинившихся слуг сообщить о работе работу. Они боятся меня до смерти, но обязаны доложить условия контракта. Я никогда не отказываюсь, и дело не в деньгах: я не умею ничего другого. Я осела.       Но работа здесь редкая. Я чувствую, что с каждым днём теряю хватку, и каждый новый заказ становится для меня всё б’ольшим испытанием. Рано или поздно очередная тварь убьёт меня. В моём доме поселится новая отшельница; а может, он опустеет и превратится в развалины.       Я не знаю, нравится мне эта жизнь или нет. Но я знаю, что я совсем отвыкла от тракта, что я больше не хочу трястись днями в седле, ночевать на сырой траве и жадно есть дрянную похлёбку из первого за трое суток трактира. Тяжело раненной отдавать почти все деньги с заказа на лечение, брать заказ, опять почти умирать.       Я услышала шаги. Мягкие шаги человека, который не хотел бы меня побеспокоить. Встал близко. Я не подала вида.       — Мне рассказали, что здесь живёт мутантка с тремя руками, а здесь всего лишь ты, ведьмачка…       Я не слышала этот голос лет десять. Он похож на шёпот трав, на чары, на голос любовника и колыбельную. Такой тихий, такой умиротворяющий.       — Не думала, что ты вспомнишь про меня. Откуда ты?       — Прямиком из Новиграда! Они начали думать, что я маг или эльф, раз не старею. Хотели вздёрнуть или сжечь — но не успели определиться.       Он стоял за мной. Я смотрела на восход.       — Они могли понять, что ты вампир. Думаешь, они не станут искать?       — Я шил платья их жёнам, не больше. Зачем я им?       Я наконец встала, чтобы посмотреть на него. Он почти не изменился: только нильфгаардский загар сошёл, и одежда другая, наверное, по нынешней моде Редании. У него всё те же проницательные чёрные глаза, выдающийся горбатый нос и узкие губы.       Он красив. Длинные седые волосы убраны шёлковой лентой в хвост. Изысканный дублет и плащ. Я почувствовала себя неуверенно рядом с ним.       — Ллойд, что тебе нужно? — спросила я его твёрдо, собравшись, — Спрятать тебя или?..       На пару секунд повисла тишина, а потом вампир оскорблённо воскликнул:       — Я приехал не просить помощи! — от возмущения он оправил идеально сидящий сюртук.       — Прости, — я слабо улыбнулась от смущения.       За десять лет я забыла, что он мой друг.       — Мы будем гулять, выращивать твои цветы, — говорил он.       — Какие ещё цветы?       — Лимонно-жёлтые, вьются под окнами, которые выходят на пляж.       — Это будущие огурцы, Ллойд.       Он отмахнулся:       — Мы будем кутить!       Я неуверенно рассмеялась.       — Что на тебя нашло? Ты же трудоголик.       — Десять лет жизни в Редании изменили моё отношение к развлечениям. Театры играют сценки про великого Радовида, певцы поют о том же. Не осталось ни одного эльфа…       — Я рада, что ты приехал.       Он перевёл взгляд на воду.       — Я буду приходить ранним утром. Договорились?       — Договорились. Ты… надолго?       — Я уеду в Назаир, — серьёзно сказал он, а потом строго-нежно посмотрел на меня: — Но пока я здесь.       Мы обнялись. Ллойд пахнет цветочными духами, льном и тёплой овечьей шерстью.       Мы ещё немного поговорили, он ушёл. Я принялась вычищать золу из камина и печи.       Мы с ним давно не списывались. Я не говорила, где я; впрочем, вампиры говорят с птицами, как люди с людьми, и, должно быть, какая-нибудь прибрежная чайка рассказала ему про меня.       Интересно, что обо мне теперь думает Ллойд? Мои мышцы ушли, но я не потолстела ни на грамм, и вся осунулась, как обычная старушонка. Волосы не поседели, но сильно отросли, и уже касаются спины.       Я никогда не была похожа на женщину. У женщин — бёдра и грудь. И вопящие дети, и муж, который их поколачивает. Они умирают в сорок. Я не женщина, но я уже не ведьмачка.       Золу я рассыпала под кустом смородины, растущим неподалёку от дома. Ещё немного подумала про Ллойда. Мысли всполошили меня, и я принялась оттирать от пыли подоконники и шкафы. Потом выволокла тренировочный манекен и принялась тренироваться. Финты стали совсем тяжёлыми. И я вся стала грузной, неловкой, медленной.       — Ведьмачка, — раздался незнакомый голос за спиной. — Голова Кандемир ждёт тебя… явиться к нему незамедлительно.       Я не оборачивалась, пока не услышала, что посыльный удалился.       Собравшись и захватив мечи, я пошла к войту Кандемиру. Низкий и круглый, как краснолюд, и хитрый, как эльф. Он не нравится мне, а я не нравлюсь ему.       Когда я зашла в его дом, Кандемир весело говорил с каким-то купцом, а тот хохотал, сняв шапку, и много кланялся. Увидев меня, Кандемир отослал купца и дал знак, чтобы я подошла ближе.       Он говорил пространно, как всегда он говорит со мной: аккуратно, будто я дикий хищный зверь, а он — ловчий.       — В шахте у карьера какая-то мразь убивает рабочих. Там, в карьере, добывают мрамор, который мы продаём в Лирию. Они строят из него замки. Ещё у нас есть базальтовый карьер, из которого строят склепы и надгробия. Как думаешь, сколько стоит базальтовое надгробие? Много, и достойных похорон мертвецам не ждать, если бы я не уважал тех, кто работает на благо города…       Он говорил про меня. Мерзавец.       Так очевидно, что я затухаю?       — Мертвецу плевать, где и под чем лежать, — я говорила зло и дерзко, — Я предпочту достойно жить, войт, чем достойно лежать мёртвой. Семьсот крон.       — Пятьсот.       — Чёрт с тобой, войт… — прошипела я.       — Не проклинай меня! — грозно прикрикнул он, будто я и в правду могла словом навести на него беду. — Завтра вечером жду вестей.       Я молча ушла. За спиной послышался тяжёлый вздох войта.       Надо было бы предупредить Ллойда, что завтра утром я буду занята.       Придя домой, я весь день проработала в саду, размышляя о твари на карьере.       Должно быть, рабочие потревожили скального тролля, и он наверняка не был в восторге. Вряд ли это дракониды или трупоеды… Что им делать в шахте? Впрочем, это ещё могут быть инсектоиды. Если так, то мне несдобровать. Их много, и они любят нападать разом, ядовиты. Вот бы взять пару бомб на такой случай, но мрамор мягкий, и почти наверняка я окажусь под завалом, как только порох взорвётся.       Наутро я проснулась ещё до восхода и ощутила, как мышцы, давно не знавшие работы, мучительно ноют. Сделала разминку, но боль не ушла. Тяжело будет на заказе. Поймала пару рыбёшек и позавтракала ими, сырыми, пока встречала рассвет. Ллойд подошёл сзади, когда я доедала.       — Что ты делаешь?       — Ем.       — Почему в обмундировании?       — Я иду на заказ. Встретимся после. Дождёшься? Или можем завтра пойти… кутить.       — Нет. — Он вздохнул. — Я пойду с тобой, и мы потом пойдём отмечать твою победу.       Победу? Почему так он так уверен? Конечно, может, мне снова повезёт, и верёвка, которую я себе свила, оборвётся. А может…       Я улыбнулась улыбкой самоубийцы. Ллойд заметил.       — Анн! — он говорил поражённо, ужасаясь своей страшной догадке, — Пресвятая Мелитэле, ты же не собираешься вправду умирать? Ты же способна отрубить голову высшему вампиру!       Он говорил про нашу былую схватку. Меня больно кольнуло это воспоминание. Прошло сорок лет, но он всё не может забыть, как я пыталась убить его.       — Много воды утекло с тех пор.       Мы прошли от побережья к лесной тропинке и шли ещё двадцать минут, пока из-за холма не показался широкий серый карьер.       Я здесь была, охотилась на зайцев; из карьера доносились голоса и стук кирок. Сейчас в воздухе тишина.       Скоро мы оказались у противоположной стороны карьера, где остались заброшенные палатки. В одной из них послышался шорох. Кто-то внутри. Жестом остановила Ллойда. Подкралась; взяла меч наизготовку и засела ждать.       Первым показалась бурая шерсть… волосы. Из палатки вылез мальчишка лет тринадцати, тащивший вещи. Он бросил их и метнулся в сторону, увидев меня, но я успела схватить его за шевелюру. Мальчишка взвыл и схватился за голову.       — Что ты здесь делаешь?       — Тётя, тётя, отпустите… Меня мамко послала батину сумку забрать! Она мне уши отодрёт, если я до обеда не вернусь!       Он лгал. От мальчишки пахло лесом, болотной водой и кровью. Крестьянские дети его возраста работают уже наравне с взрослыми, и список их запахов совсем другой. Это каша, пот и солома.       — Что ты здесь делаешь? — я не ослабила хватки, а он всё пытался вырваться.       Ллойд, до сих пор растерянно наблюдавший за сценкой, вдруг с силой толкнул меня так, что мы с мальчишкой рухнули на землю. Послышался свист. В груди Ллойда, где должно быть сердце, торчала стрела.       Он выругался на нильфском. Я редко видела, чтобы он ругался.       Вампир легко переломил стрелу пополам, чтобы не продевать наконечник через ткань второй раз, и вытащил остатки стрелы. По белой рубашке быстро расползлось кровавое пятно. Ллойд критично осмотрел своё платье.       Глаза мальчишки заметно округлились. Он ждал, чтобы раненный в сердце человек хрипя упал, но этого не случилось в этот раз. Воспользовавшись замешательством, я выхватила нож и приставила к горлу мальчишки.       — Это они твою спину прикрывают, правда? — шепнула я ему и тут же повысила голос: — Эй, вы, в кустах! Опустите лук, и я не причиню ему вреда.       Послышался шорох — они ушли. Поняв, что его оставили, мальчишка отчаянно пытался укусить меня, чтобы вырваться из тисков. Пришлось ударить его и прижать нож крепче к шее.       Я потребовала отвести нас к лагерю; ему не оставалось ничего другого. Ллойд по моей просьбе остался у карьера; запах крови его опьянит, и спасаться придётся от разъярённого вампира. А ещё я бы не хотела, чтобы он видел мою смерть, если что-то пойдёт не по плану.       На земле, вокруг кострища, стояли палатки. Кто-то раненный тихо стонал внутри. Возле палаток стояло двадцать с лишним человек. Бандиты смотрели на меня с любопытством.       — Это ты чегой-то тут? Заблудилась? — с улыбкой сказал один, с бельмом на глазу, и расхохотался, — Мужики, смотрите, какая к нам пришла цаца. Никитко, ну ты молодчина! Малец, а какой полезный.       Поднялся гогот. Мальчишка вывернулся и отбежал к палаткам.       Я искала глазами главаря — именно по его указке люди пойдут в атаку. Бандиты поглядывали на низкого и плечистого мужика, ожидая сигнала. Он молчал и угрюмо пялился на меня.       — Мужики, да это ж ведьмачка, — сказал он, и гогот утих.       Все глаза устремились на меня; глядели напряжённо, с кривой усмешкой, ожидая моего следующего шага.       — Это вы убили шахтёров? — спросила я, глядя на главаря.       — Нет, — ответил он. — Их убили не мы.       — Прикажи своему лучнику не целиться в меня, — холодно сказала я, загривком чувствуя взгляд стрелы. — Мне нет нужды с вами ссориться. Ты знаешь, кто убил?       — С чего бы мне тебе помогать? — главарь прищурился и скривил лицо, сплюнув на землю.       — Чудовище может прийти и за вами, — хмыкнула я.       — Пускай сначала найдёт нас, а потом попробует совладать.       — Вы не справитесь.       — А это уж не твоя забота... — он покачал головой и медленно произнёс, глядя мне в глаза: — А с чего бы мне тебя не убить? А? Ты знаешь, где наш лагерь, наши лица… Ты же Кандемирова мразь.       Он замолчал. Все молчали. Их глаза съедали меня, их руки тянулись к клинкам и секирам. Я сама напружинилась. Восемь слева, ещё семь посередине, там же главарь, справа четверо, сзади пять и трое (больше?) лучников за деревьями. Я не смогу. Не смогу. Я не в той форме.       — Меня звали Кошкой из Майенны, — сказала я, не надеясь на многое.       Раньше, лет тридцать назад, я часто бывала в ганзах. «Бывала»… Что за слово! Я разбойничала. Убивала. Меня звали Кошкой из-за медальона. Майеннской — потому что я хлестала жертв майеннскими восьмихвостовыми кнутами с металлическими звёздочками на концах. Ганзы всего севера, от Повисских гор и до самого Понтара, слышали о Кошке из Майенны. Меня уважали; меня боялись.       Теперь я надеялась, что былая слава поможет мне. Хотя прошло так много лет…       — Будь ты хоть псиной, — глухо сказал главарь и закричал: — Ату её!       Схватка закрутилась. Мимо меня просвистела стрела, заставив отшатнуться. Меч противника коснулся по касательной, оставив грязную царапину на скуле.       Финт, выпад, пируэт. Молниеносное движение, контратака — я проткнула лёгкое одному из них; он охнул и осел, кашляя кровью. Первый.       Ветераны банды попытались окружить меня. Разом замахнулись, я отскочила, и кто-то попался на приятельский меч. Второй.       Я медленная, но они медленнее меня.       Третий, четвёртый, пятый.       Я слышала, как они отовсюду стекаются, как голодные крысы, окружают меня в кольцо. Подумала тогда: «Бежать? Нет. Я не трусиха».       Шестой, седьмой.       Глухой удар по моим рёбрам — наверное, сломано. Адреналин бьёт в кровь — и ничего не больно.       Казалось, что их не убывает. Пятеро за спиной, четверо по бокам, семеро впереди. Я стояла в центре кровавого хоровода. Я — человек, которому нечего терять, кроме своей жизни, которую он не ценит.       Но каждую секунду моё дыхание становилось всё тяжелее, а моё тело — всё грузнее.       Восьмой.       Их было слишком много.       По бокам обступили двое, и один из них подсек меня во время пируэта. Потеряв равновесие, я упала ладонями в горячие угли костра, откуда с позорным вскриком отпрянула. Мужики захохотали. У моей шеи оказалось лезвие.       Вдруг бандиты расступились — главарь стоял напротив меня на небольшом отдалении.       — Я ждал большего… Ну, покажи, что умеешь. — проскрипел он, как старая виселица.       Люди выстроились вокруг.       Я поднялась на ноги, жадно дыша. Как змея качается перед выпадом, он крутил мечом восьмёрку, пытаясь загипнотизировать меня.       Я сделала финт, контратаковала неуверенно. Он начал нападать. Выпад — уклон, выпад — уклон. Адреналин пьянит кровь; меня почти лихорадило от переполняющей энергии. Секунда — за три. Я металась, как бледная тень, кружилась вокруг ублюдка. Подгоняла дыхание. Он сильнее, я — ловчей. Удар — удар — уклониться — удар.       Отскакивая от очередного выпада, опёршись стопой на низкий сук ближайшего дерева, я прыгнула на уровень головы, развернулась в воздухе и нацелила клинок на шею ублюдка. Лезвие всё приближалось к нему с каждым мгновением.       «Прыжок придаст силы атаке, и я его взрежу, как кролика», — думала я. Победой закончится полоса моих неудач. Как давно я не чувствовала себя опасной для врагов.       Клинок скользнул по его шее; я резко почувствовала сильный удар в бок, от которого отлетела в сторону, ударившись о ближайший клён. Прошло пару секунд, пока мы оба поняли, что произошло.       — А сейчас я покажу, — Это был глухой голос главаря. — Как умирают ведьмаки.       Сердце рухнуло. Это будет казнь. Показательный акт силы. До слёз не хотелось умирать сейчас, умирать так. Я же могла. Я почти справилась. На секунду пожалела, что не покончила с собой раньше. Я же знала, что не умру от старости, что смерть придёт ко мне позорно и бесчестно, как приходит вор, но я должна принять её, как ведьмачка.       Ведьмачка? Я не ведьмачка. Я не знаю, кто я.       Я закрыла глаза, когда надо мной навис меч.       Секундный шорох травы. Глухой удар об плоть, и звук, будто раздувают кузнечные мехи.       Я открыла глаза. Огромная тварь с серебряно-белой шерстью своей когтистой лапой на весу держала главаря за шею. Хруст шейных позвонков: тварь оторвала голову ублюдку. Она пила из открытой артерии, а потом отшвырнула тело в сторону.       Ллойд… Он всё-таки пришёл.       Кто-то оцепенел от ужаса, кто-то кинулся в атаку, кто-то пустился бежать. Вампир заревел и помчался вслед, в два скачка нагнал кого-то и разорвал тело.       Мои рёбра сломаны. От них до живота струится кровь из паршивой широкой раны.       Попыталась нащупать зелье, но в сумке оказались лишь мокрые осколки: все зелья разбились, когда меня приложили об дерево.       Я отползла и рухнула за оврагом. Вся в крови — не разобрать, где своя, где чужая. То и дело слышались крики, треск сломанных костей и оторванных жил.       Я не слышала, как всё стихло. Я потеряла сознание.