За ширмой леса

      Никто не примечает жизнь птиц с прудов. Не примечает лишь потому, что считает ее простой, без каких-либо трудностей, затрачивающих физические и эмоциональные силы. Все привыкли видеть в них праздных диких существ, которым природа позволила парить в свободном небе, таком недостижимом для человека далекого прошлого.       Однако не стоит быть такими категоричными. Порой для того, чтобы осознать серьезность предмета, ранее представлявшего собой простой и понятный механизм, необходимо углубиться в его историю, структуру, в его сущность. Даже в маленьком муравье сокрыто больше смысла, чем в некоторых казалось бы сложноустроенных людях.       Местный пруд, сокрытый в стенах непроглядного зеленого леса, населял лишь несколько приземленных видов крылатых обитателей. Птенцы, появившиеся на свет в этом отстраненном уголке природы, с малых лет знакомы с казалось бы всеми существами и видами в округе. Нельзя назвать мшистый водоем чем-то одноликим, скрывающим в себе лишь песочные брега, зашоренную водную гладь и тесно сросшиеся между собой деревья. И все же, здешнее однообразие красок сквозь года дополнялось лишь новыми гнездами из таких же пожухлых опавших веток.       Местами пятнистое, но все же, по большей части коричневое оперение уток смешивало их в одну темную массу, из которой с такой же одинаковой периодичностью появлялись всплески воды. Одним крылатым больше, одним меньше - все это не имело особого значения на фоне мерцающего отражения и остальной живности. И совершала эта масса птиц примерно одни и те же действия все дни и все месяцы. Поэтому даже частые посетители пруда так и не могли отличить одну плещущуюся пернатую от второй. Разве что селезни выделялись этим изумрудным перецветом, но будто бы это была единственная их особая черта.       Хотя и утки умели летать, и летать долго, их обыденная область полета ограничивалась высокими стенами лесных башен, которые будто кутали пруд от залетных птиц. Конечно, не все поддавались этой стадной мысли о непроходимых оградах деревьев. Бывали в здешних водах залетные молодые, которым пристрастилась местная фауна, оттого они и заимели привычку посещать это место. Бывали и случаи, когда местные птенчики выбирали пруд побольше, теряя связь с родиной навсегда.       Небольшая темнокрылая кряква, такая же как и ее братья с сестрами, проводила большую часть своего времени у западного берега. Закатное солнце служило ей сигналом, с которым силы покидали ее гладкое тело, а глаза рефлекторно закрывались. Лишь изредка ночное небо отражалось от ее сонливых глаз за вечерами с залетным голубем, который рассказывал о своем приятном озерце за пару сотен метров отсюда. И восхищение сизокрылого друга наполняло утку внутренней силой.       Пускай утка и не была уверена в реальность того далекого озера, но неизвестность завораживала ее. Редкость ночных бесед с блуждающим голубем не могла замотивировать ее на решающий поступок, лишь проявиться сладкому желанию новизны. Теперь часовые изучения своего отражения заменились прогулкой по округе. Это позволило заполнить пропуски в знаниях приевшихся видов и вынести новые, но такие же бесполезные знания.       Сопутствовавшая ее утка с рыжеватым отблеском на концах крыльев заряжалась этим рвением пятнистой. По правде сказать, она охотно верила во все байки иноземных птиц, но самостоятельно долгое время не желала открывать этот мир, мирно довольствуясь рассказами. С недавних пор ее кругозор расширился и теперь она могла видеть новое не только в неизведанных лесах, но и в родных краях. А общение с мечтающей пугливой подругой послужило решающим фактором.       Пока темнокрылая в тысячный раз осматривала приближенные к пруду владения, в другой пернатой прозрел внутренний авантюрист. В день встречи одна из них начала влечь вторую за видимый горизонт, обещая что-то совершенно новое и неожиданное для привычного хода жизни. И хотя пугающая неизвестность завлекала своими туманными звездными руками, подруга доверилась светлокрылой, пускай и ушло на это согласие несколько долгих недель.       В намеченный день, грядущий большие перемены, две бесстрашные утки воспарили над лесной ширмой и направились через облачные подушки к далекой стороне. Путь обещал быть не долгим, но его вполне хватало на то, чтобы страх обратной стороны границы окутал охрабревшие разумы и заставил крылья пошатнуться. Но отступать уже было поздно - густая листва словно море заслонила всю поверхность земли, а пернатые одинокими лодками плыли к приключениям. Так, вклиниваясь друг за другом, последовательно меняясь в позициях, они смогли достигнуть края могучей крепости.       Великое раздолье раскинулось перед продолговатыми носами: распаханные поля граничили с редкими жилыми домиками, цветочные пригорки сменялись темными низинами. Даже ветер приобрел неожиданно новый сладковатый привкус. Сами краски, которыми были написаны эти пейзажи, стали ярче, делая контраст между небом и землей четче. В мгновении ока терзавший весь путь страх обернулся восторгом и любопытством.       На горизонте виднелся обещанный залетными пернатыми морской причал с заросшими суднами и потонувшими намеками на человеческую жизнь. Вместо людей деревянные сваи были усеяны разными родами птиц, а крики толпы слышны еще за долгие километры до самого места. А водная гладь здесь сияла с настоящим голубым отливом, а не пресной отсылкой на синий оттенок, каким был далекий зеленовато-бурый пруд. И берег у удивительного водоема был лишь один, но до бесконечности длинный.       Только с приземлением стало понятно, что население птичьего порта состояло из поражающего утиное сознание видов пернатых. Привычные родным краям голуби и воробьи мешались с белесыми чайками и грациозными лебедями. Всех их объединяло что-то инородное, чего нельзя было приметить невооруженным глазом: более резкая реакция на звуки, непривычный запах, особый цвет оперения. Даже смешавшись с толпой таких же уток, гости сразу же выделялись среди местных обитателей.       Каждый новый полет к крылатому причалу наполнял некогда зажатых и запуганных птенцов отвагой. Мир за лесной границей открывал чарующие пейзажи, а неожиданные знакомства пополняли знания о чуждых обычаях. Через время некоторые птицы и вовсе начали видеть в залетных утках родные клювы, вроде нескольких воробушков, что помогли найти легкое место для ловли особой рыбы и насекомых. На одной из таких рыбалок пернатые друзья смогли обменяться опытом в способе сбора пропитания, а маленькие поделились своим опытом переселения на причал.       Наконец путешествия привели к появлению новых привычек, что так отличны от общества уток с зашоренного пруда. Энтузиазм в историях из уст двух окрыленных пташек поражал одинаковое между собой стадо, но также и выявлял в нем таких же мечтателей, какими однажды были они сами. А ночные беседы с теперь похожим залетным голубем приобрели духовность, сопряженность. И закатное солнце больше не казалось будильником, а лишь таким же путником, что отправился в свой собственный поход за высокий лесной занавес.       Один из уже регулярных полетов за границы пруда выделился из всех остальных. Природа совсем не казалась особой, но в птичьих взглядах повсюду виднелась необъяснимая серость или даже горечь. Маленький пернатый городок будто весь был покрыт неким взволнованным мраком, который подпирал каждого где-то в глубине души. Мрак, который осел в утином сознании, хотя и не подкрепленный никакими основательными факторами.       Заключением облачного дня стала личная встреча с чайками, поджидавшими прямо у разрушенной арки «Добро пожаловать». Весь день их белые головы особенно беспокойно мелькали среди других птиц, казалось отлавливая сбежавших преступников. На удивление серьезные и тихие представители прибрежного рода серо и сухо объясняли свою позицию, обосновывая ее долгим тщательным наблюдением и имеющимся опытом. Так, несмотря на виднеющуюся перемену в образе жизни, подстроенным специально под морской порт, родные прудовые привычки стали одной из причин изгнания.       Разом обрушившийся мост в уже природнившиеся края тяжелым грузом потянул темнокрылую на дно, в домашний зажатый лесными тисками водоем. Ржавая вода и тусклая листва встречала старого пернатого друга, который уже не видел в них привычных знакомых. После долгих месяцев, проведенных в отвергнутом месте, приевшиеся пейзажи лишь раздражали своей однообразностью и скованностью. Праздная яркая жизнь обернулась выжитым изюмом, не способным более дать красок и вкуса.       Желая найти в коричневом пятне уток полюбившихся воробьев, изгой разгонял привычный ход их жизни заграничными традициями. Попытка за попыткой отпугивали все большее число некогда близких по духу крылатых, а иной раз создавая пустой конфликт, итогом которого было неудовлетворение обеих сторон. В конечном итоге стремление привело к отдалению не только собственного вида, но и бывших настоящих друзей, доведя чувство покинутости до предельной высоты.       Звездные беседы оставались неизменными, несмотря на перемену в мечтающей утке и ее утопленном желании. Темный мороз и небо, усыпанное блестяшками ощущались как совсем другая планета со своими особыми заветами, не действующими в обычной жизни. Неизменной осталась и рыжекрылая подруга, что пережила изгнание вне стен лесного замка, дыша вольным и до боли освежающим ветром. Неизменным же осталось и рвение к другой жизни, забитое в угол обидой от удара.       Время затянуло раны, забив их ватой из отвращения к самой себе и обильно залив пресной водой. Обновленный дух рвался наружу, прочь от отдалившегося пруда и морского порта, в чуждую сторону, грезя надежной встретить близких по духу птиц. После долгого зарастания мхом за лесистой решеткой, крылья начали давать слабину, но накопившиеся силы турбиной несли тело встречному хлесткому ветру. Свидание с позабытым раздольем освежило ошалелое сознание. Никаких границ, только бесконечная земля.       Сезоны сменяли друг друга, крася мир то в ослепительно-белые тона, то в серую охру. Речной шум ласкал слух, а резвый поток воды заряжал сердца, словно батарейки. Пестрая утка взмыла в воздух, будто она весила всего ничего. Заждавшиеся знакомые клювы терпеливо высматривали резвую птицу среди деревьев и полей. Искомая фигура появилась вместе с набором походного перекуса для подруги и воробушек. На горизонте, прямо со стороны восходящего солнца проявилось приближающееся долгожданное сизое оперение.       Никто не примечает жизнь птиц с прудов; не примечает лишь потому, что считает ее простой. Но даже птицы с простым оперением способны пролететь долгий и тернистый путь ради реализации своих возможностей.