Без медведя.

" Да кто такой этот ваш Дом, верно? ", — сей саркастичный вопрос на полном серьёзе крутится у меня в голове и на языке, как неугомонная спираль, и так давно, что уже тошно. Я устало тру лицо и закрываю себе обзор ночной спальни. Отняв руки от лица, смотрю на электронный будильник. Два часа утра. Вздыхаю и зарываюсь поглубже в мятое одеяло. Совсем рядом, почти под боком, посапывает во сне Курильщик... Нет. Очень уж чужой мне Эрик Циммерман. Трудно вспоминать о том, что он всё забывает, стремительно и бесповоротно, сам того не осознавая в полной мере. Это чем-то напоминало мне Наружные болезни - какие-нибудь склероз, деменция, болезнь Альцгеймера… Неужели, мой Курильщик уже стар, да настолько, что у него начали развиваться такие вот "заболевания"? Первоначально была у меня такая мысль. Но вот незадача. Он забывал только о Доме. Тот словно пропадал из его памяти, растворяясь среди остальных воспоминаний, как блёклая тень, теряющаяся от скрывшегося за облаками солнца и сливающаяся воедино с набежавшими тенями-собратьями. Фу, когда я начал так слащаво формулировать свои мысли. Общение со Сфинксом не пошло мне на пользу. Так вот. Не то чтобы Эрик вообще многое знал о Доме. Но даже то, что ему было известно, что он стремился разгадать, понять, вдоволь пощупать... Это всё тоже выветривалось из его светлой головы. Я начал замечать это постепенно. Менялся он сам, менялись картины, даже атмосфера и общий настрой в нашей квартире. Всё меньше Эрик глубоко задумывался, выкуривал почти по пачке в день, окунаясь с головой в волну тревожащих его мыслей о прошлом... Я всегда считал это несуразностью, глупостью, но смиренно прощал Курильщика. Потому что любил. А теперь пришёл Эрик. Нет, он ворвался в наш дом покоя и любви, украл, забрал и будто сбросил с моста моего Курильщика, бесчестно заменил его, словно так и должно быть. И вот тогда я понял. Как же мне не хватает моего родного Курильщика: глупого, волнительного, любопытного, саркастичного, резкого... Домовского... Захотелось врезать самому себе пощёчину, чтобы опомниться от навязчивых мыслей. Я резко втянул воздух в нос, громко и судорожно, как злобный бык, и сам же от этого поморщился. Тело, словно во сне и против моей воли приподнялось на кровати. Последняя отозвалась режущим слух скрипом. Не хотелось бы, чтобы Эрик проснулся. Я чувствую себя блядским мертвецом, когда пытаюсь переставлять свои лапища по полу. Оказывается, на кровати было не так плохо. Но чёрт меня дёрнул пойти в его мастерскую, чтобы вновь разочароваться в сегодняшних обстоятельствах и не прийти к решению проблемы. Если это самое решение вообще есть. Ведь с каждым днём я сомневаюсь в этом всё больше. Растворителем, или как он там зовётся?, воняет не так сильно, как могло бы. Даже есть чем дышать. Но я всё равно открываю окно, словно хочу оттянуть момент того, как буду включать свет в мастерской. После того как в комнатушку ворвался поток свежего воздуха, я тянусь к выключателю. Клац - и рабочее место Эрика озаряется нежно-тёплым светом. Привыкая к темноте, у меня рябит в глазах, и я морщусь. Однако вскоре ко мне возвращается способность воспринимать яркий свет, и я подхожу к этому чёртовому углу с этими чёртовыми работами, которые мой Эрик "заботливо" укрыл тёмной лоскутной тканью. За этим я, собственно, и пришёл. Ладонь пропитанным ненавистью движением срывает с холстов ткань. Я отбрасываю её куда подальше и останавливаюсь взглядом на картинах. Дело в том, что... Медведь Рыжей тоже пропадает. Почему? Потому что Эрик забывает. А мишка ведь всегда был неотъемлемой частью картин Курильщика, пришедшей к нему именно из Дома. Нельзя было представить себе его хоть одну его работу без этой пыльной игрушки, насквозь пропахшей то ли ржавчиной, то ли клопами, вечно и нудно светящей своими глупыми чёрными глазками. Однако он стал забывать. Стал забывать и пустил всё под откос. Всё началось с того, что медведь становился более невзрачным на каждом новом холсте. Терялся где-то на переднем плане картины, затем на заднем… Потом его очертания становились настолько размытыми, что его можно было бы обозвать как угодно, но только не плюшевой игрушкой медвежонка. Эрик забыл, как он выглядит, почему медведь необходим на его картинах, что Курильщик передавал этим сраным медведем. Домовскую простоту, искренность и тайну. Забыл. Тоже. Так вот. Медведя не было. Опять не было. Это были совсем "свеженькие" картиночки, почеркушки Эрика. " Без медведя, да? Вот, значит, как. " Я с усилием сжимаю ладони в кулаки, когда слышу скрип едущей к мастерской коляски. Хочется плакать и смеяться. Курильщик когда-то практиковал что-то похожее. Бедный, совсем его тогда одурманила ваша компания. Он заезжает в комнату, на моё удивление, внезапно. Я вроде бы был готов, а Циммерман - оп! - всё равно ворвался, как будто хотел сделать мне сюрприз. Ворвалсы в моей растянутой футболке, сонливый и взъерошенный. Но чрезвычайно обеспокоенный и серьёзный. Мы смотрим друг на друга. Устало и отторжённо. " Когда же ты (простите за мой французский) кончишь? " - говорит его взгляд. " Уже никогда. Прости, " - настойчиво внушаю я уже своим. Он начинает этот повторяющийся из раза в раз разговор сонно и вежливо: — Почему не спишь? Хочу схватиться за голову, сгруппироваться, чтобы защитить себя. От этого ядовитого Эрика Циммермана. — Да так. Пришёл… Посмотреть на твои картины. Они с каждым днём как-то угасают, охладевают, не находишь? — носом киваю на новые работы. — Ты знаешь, Чёрный. Я не люблю, когда в мою мастерскую вламываются без спроса, — он переводит тему, он начинает смотреть на меня исподлобья, раздражённо и теперь совсем уж не вежливо. Сам с этого бешусь и потешаюсь одновременно. — Я знаю. Но у меня очень много вопросов, Эрик. Где плюшевый мишка-то? А где этот смысл "между строк"? Я бы не нападал на него так сильно. Если бы он сам видел эту проблему. Но он вообще не считает это проблемой. Эрик не понимает, что делает мне больно. Да что там! Что делает больно самому себе. — Медведь? Смысл? Успокойся. Я знаю, ты хочешь спать, вот и несёшь всякий бред. Может, ты вообще сейчас лунатишь. Боже, Чёрный, и... И не зови меня Эриком. Он не любит такую "кличку". Не любит, понимаете ли. Из раза в раз напоминает об этом, а я могу только смеяться с такой реакции как умалишённый. Он что, вправду не понимает? Не понимает, что только так его теперь и возможно звать? — "Имена" в Доме никогда не давались от балды, Эрик. Ты ж вообще всегда звал и зовёшь меня Чёрным. Что же тебя это не смущает? Не помнишь, да? Откуда это "имя"? А может, вернее сказать, кличка? — я подхожу впритык к его коляске и гневно смотрю. Ещё чуть-чуть, и вообще ощетинюсь. Как вшивый пёс. Он смотрит на меня испуганно и даже вжимается в плечи. Под моей тенью его тёмные глаза выглядят уже не такими смелыми. Он и сам не уверен. Как только я сломаю его убеждённость... — Чёрный. Я не помню. Вправду не помню. Как будто мои воспоминания… Забрали. Но я почему-то помню и знаю, как больно было, когд был медведь. А в неведении и без медведя... Лучше. Спокойнее. Я устал. — Курильщик, я скучаю. Свет выключается из под его руки, и мы оказываемся в полной мгле. И без медведя.