Беззвездное небо.

Дивия Шарма. Она лежала на кровати, раскинув руки и глядя в потолок. Пара трещинок, совсем не заметных, если конечно не вглядываться, как сделала это девушка. И два маленьких мотылька, быстро летающих, кружащихся в паре, старающихся найти выход на свежий воздух, на свободу. Но Деви знала, что к утру они будут лежать на полу, сложив крылья. Им не суждено было познать радость ветра и полета, раз уж они угодили в клетку. Красивую, богато обставленную клетку. Шарма прикрыла глаза, сглотнув вязкую слюну. Как давно она ела в последний раз? Ответа девушка не знала, не хотела знать. Горе съедало ее изнутри. Не оставляя надежды на спасение. Когда то, наверное у кого-то из старших, девушка услышала фразу: «Тонешь сам, топи другого». Именно этим госпожа семьи Шарма и займётся. Утопит каждого, кто был причастен к нападению, в его собственной крови. Раздался короткий стук в дверь, отчего Дивия чуть не зарычала, вроде бы ясно дала понять за эти дни, что руки накладывать на себя не собирается, но и видеть никого не желает. Уже поднялась на подушках, чтобы сказать нежеланному гостю, что ему стоит поискать место получше для ночного времяпровождения, но все невысказанные слова, опередил вопрос, заданный столь знакомым, звонким голосом: – Деви, позволь, я зайду? – младшая из близняшек Басу, Сарасвати, не дожидаясь ответа приоткрыла дверь, юрко проскакивая вовнутрь. – Поздно уже, я устала, – безразлично произнесла Шарма, но все же с кровати встала, девушке из высокопоставленной семьи этикет не позволял остаться там. – На кухне взяла, ты ведь отсюда практически не выходишь, – протянула Сара плетеную корзинку, приподнимая салфетку, чтобы Деви смогла увидеть, что внутри находились шарики джалеби, обильно политые сахарным сиропом. Раньше Шарма с улыбкой взяла бы этот шарик, сердечно поблагодарив подругу за подобный дар, но сейчас, Деви лишь кинула взгляд и постаралась не скривиться – от приторного запаха замутило. – Я не голодна, прости, – смогла выдавить из себя Дивия, ночь укладываясь на край кровати, но теперь в уже не такую беззаботную позу. Колени потянула к груди, подбородок положила на них и вновь прикрыла глаза. Можно было подумать, что сейчас маленькая госпожа разразится плачем, жалуясь на свою судьбу, немилость богов и много чего ещё, но прошла одна, две а потом все десять секунд, в комнате стояла оглушающая тишина. Никакой из возможных вариантов, что у себя в голове предположила Сара, не сбылся. Ни слез, ни проклятий. Ни-че-го. – Я хочу, чтобы ты знала, мы против того, что выбрали тебя, были против с самого начала, чтобы ты шла в логово этих тварей совсем одна. Не знаю, когда в последний раз видели маму такой злой, и увидим ли когда-нибудь ещё. Мы… пытались тебя отстоять, но Богиня решила иначе, – тихо, глядя в пол рассказала младшая Басу, ставя корзинку со сладостью на небольшую тумбочку. Голос практически наследной дочери, был полон печали за судьбу подруги, не такой ей хотелось видеть ее. – Кайрас бы не хотел тебе такой судьбы. Одно твое слово и мы сможем все исправить, уговорили, надавим, выберем другую кандидатку на эту роль. – Исправим, говоришь? Кайраса это вернёт? – раздался резкий голос, полный иронии, насмешки над глупыми и ничего не значащими словами девушки. Дивия сжала простынь на которой лежала в кулак, будто пытаясь выместить на этом жалком куске ткани всю свою злость, ненависть, отчаяние. Но тот покорно принял все эти эмоции, никак не сопротивляясь тому, что его смяли. Но Шарма будет, будет сопротивляться пока у нее есть цель. – Спокойной ночи, госпожа Басу, пусть Боги сторожат твой сон, – рассмеялась Деви, не слыша, как закрыла за собой дверь младшая львица. Горло саднило, девушка закашлялась, прикладывая руку к губам, понимая, что не может подавить звуки, прикусила костяшки пальцев так, что на языке почувствовала солоноватый привкус. Слез не было. Со дня «Судной ночи» Дивия Шарма не пролила ни грамма слез. Будто все в ней замёрзло, стало острым как сталь и холодным, словно лёд. Несчастная девушка обросла этим коконом, что скрывал ее от мира. Коконом , что теперь может отомстить. Сон не шел долго, девушка лежала сжавшись в клуб, едва слышно напевая под нос, знакомую ей песенку с детства, песенку, которая не имела начала и конца, слова для которой нельзя было предугадать. Мама называла ее мелодией души. Мотыльков слышно не было. Боги не пощадили даже их.