Поспешил

Обучение у Лю Кана идёт полным ходом. Огромное количество тренировок, отработок на деревянных манекенах, а главное – не равных боёв. Каждый раз нужно следить за оппонентом, чтобы тот не вспорол тебе брюхо. Или же, в случае с Джонни Кейджом, не тронул твоё прелестное личико. Драки с Рейденом и Кунг Лао ещё можно вытерпеть: повелитель молний орудует, к счастью, только током, слегка пронизывая тело до кончиков пальцев, а его братец ещё не совсем освоился со своей чудо-шляпой. Но вот остаться невредимым после встречи с якудзей – дело не из лёгких. Спасибо монахам за искусство штопать не только будущих мастеров, но и их одежду, иначе бы весь гардероб Кейджа неминуемо превратился в маленькие лоскуты. И ведь говорят этому япошке быть аккуратным, но он всегда выкладывается на полную, ведь "Необходимо каждый раз создавать условия как в настоящей битве, в противном случае все твои старания напрасны.". В последнее время (с самой первой встречи) актёр слишком много думает об этом азиате. Помимо внушительных внешных данных, милой мордашки, он ещё имеет стойкие моральные ценности. Установки в его голове часто поражали Джонни: постоянная медитация, оттачивание приёмов изо дня в день, трёхразовое питание и крепкий сон. А на Кейдже одежду рвёт! Вся эта его правильность жутко вымораживала. Не то, что бы Кейджа привлекали брутальные азиатские мужчины ростом под два метра и телосложением, которому позавидует каждый, но любой, кто посмотрит на Кенши, мгновенно захочет оказаться под ним (по мнению Джонни, конечно же). А представлять Кенши снизу даже для Кейджа за гранью фантастики, но он более чем уверен в том, что японец будет сжиматься, краснеть и просить больше, зарываясь лицом в подушку от стеснения. К сожалению, это лишь в мечтах. На деле же, мечник всегда хладнокровен. Ну не может быть так, чтобы человек сохранял спокойствие в абсолютно любых ситуациях! По мнению актёра это невозможно. И он оказался прав. Меч очень популярное холодное оружие, тем более среди якудза, но истинное назначение было другим, очень раззадоривающим для самого Джонни. Он не обращал внимания на то, что Кенши орудует мечом только с ним, пока это не заметил Лю Кан. – Он постоянно проигрывает тебе, хотя у него катана в руках. В то же время, он побеждает Рейдена голыми руками. – говорит наставник, наблюдая за боем вместе с Кейджем. Кенши в принципе старается не взаимодействовать с актёром, не включаясь в разговор тет-а-тет и предостерегая себя от любых прикосновений. А в самом начале поединка вытягивает руку с оружием, сохраняя дистанцию. Очень занятное наблюдение. Через несколько минут спарринг с Рейденом заканчивается, в пользу Такахаши. – Кенши. – окликает его мастер. – Теперь с Джонни. И без меча. Последние слова точно не понравились японцу, это Кейдж понял по глазам. И без того хмурый и уставший взгляд вдруг наполнился злостью или даже разочарованием. Такахаши бы нагло соврал, если бы сказал, что он не восхищается умениям знаменитости. Тот отлично держится в любых поединках. Проигрывает только из-за своей болтовни. Но была бы возможность и японец забрал бы себе частичку поведения Джонни. От него все равно не убудет. Есть в нём что-то такое притягательное, и Джонатан это прекрасно знает. Рождён для своей работы. Кенши абсолютно точно считал бы Кейджа привлекательным, если бы тот молчал, но увы, не в этой жизни. Лю Кан отходит вместе с повелителем молний, указывая на его ошибки в поединке. – Готов, куколка? – с насмешкой спрашивает Джонни, слегка разминая тело. – На этот раз проигравшим будешь ты. – Сильное заявление. Хочешь поспорить? – продолжает издеваться. – Ставлю свою анальную девственность на то, что ты окажешься впечатанным лицом в эту прелестную землю. – Идиот. Я не буду этого делать. – Переживаешь за свою? – актёр выставляет кулаки перед собой. Идея безумная, но почему бы и нет? – В этой монашеской обители у тебя нет ничего, что ты мог бы мне предложить. Такие выходки ужасно раздражают Такахаши. И в этом весь Кейдж, строит из себя не пойми кого, а терпеть приходится всем окружающим. Самурай нападает первым, промахиваясь, зато чётко ловит своим боком удар Джонни. – И ты думаешь, что я соглашусь на это? Японец отходит назад, ох уж этот чёртов сумасшедший Кейдж с его сумасшедшими мыслями. В Голливуде все такие, он уверен. – Я не сомневаюсь в тебе, дорогой. – с улыбкой приближается он, сохраняя стойку. – Не называй меня так. – бьёт под дых, заносит кулак, другой, всë мимо. – Ладно, а если в уговоре будет пунктик про Сенто? – Кенши заинтересовался, отступил чуть-чуть, непонимающе глядя в глаза противника. – Если выиграешь ты, я отдам тебе Сенто. – Идёт. – перебивает и уже уверенно движется в сторону американца. – Не так быстро, якудзëныш. – Кейдж, довольный своей шалостью, расправляет плечи, ставит руки на бока, всем своим видом показывая, что ему не за что переживать. – Если ты проиграешь, то весь сегодняшний вечер я буду делать с тобой все, что захочу. Разум кричит о том, что это отвратительная затея. Вот был бы у него меч, процент выигрыша мог бы слегка вырасти, но нет, Лю Кан пытается развить в каждом из них совершенно разные стороны. Поэтому ведь сейчас приходится драться именно с актёром. Рукопашные бои совсем не подходят Кенши. А для Джонни, наоборот, это его сильная сторона. – Ну же, милый, не отказывай ни себе, ни мне. – Как же ты раздражаешь, Кейдж. – провоцирует его, желает подловить. Не нужно на это соглашаться. Просто разойтись после боя и все. Но Сенто... Если есть хотя бы шанс заполучить родовую реликвию, может ли он его упустить? Кажется он сегодня закончил медитацию раньше положенного. Агрессия делает своё дело, накипевшее и накопившееся после всех выходок Джонни выплескивается наружу. Бьёт с локтя, ногой попадает по бедру, удар за ударом и все точно в цель. Эмоции через край, хочется сломать, сломить. Хочется угомонить это ехидное личико, поставить на место, показать, что японец не потерпит такого отношения к себе. И... – Ох, какие мы злые. – обычный человек не смог бы стоять на своих двух после такого, а проклятый Кейдж смеётся тому в лицо. – Ты ради этого меча готов на все? – Глупый вопрос. – Глупые приоритеты. – тяжёлая рука американца несколько раз проходится по рёбрам. Джонни не мелочится, доламывает, чтоб наверняка, а после наваливается всем телом, удерживает его плечи руками, садится сверху, прижимая японца к земле. – Ну что? Во сколько мне тебя ждать? – заигрывает, опять. – Отвали. – Кенши дёргается, пытаясь вылезти из-под актёра. – Чш-ш, не так быстро. – пресекает. – Уговор дороже Сенто. – хочет сказать что-то ещё, но запинается. Если хочешь одолеть Кейджа, веди себя как Кейдж. С этим мыслями Такахаши проводит руками вдоль широких бёдер, выше и выше, замечая недоуменный взгляд на своих татуированных кистях, останавливается на талии, не решаясь зайти дальше, все-таки рядом люди. Неужели пара касаний способны смутить самого Джонни, мать его, Кейджа? – Уговор заключался в том, что я буду впечатан в эту милую землю, да, так сейчас и есть. Но ты сказал "лицом". – секунда и они меняются местами. Кенши оказывается между разведённых ног, давит, прижимая уже сам. Неожиданно. И в принципе американец не понимает почему его резко замкнуло, молча смотрит в глаза, думая обо всём и ни о чём сразу. Было привычным ожидать подобного поведения от него самого, с этим смирились абсолютно все, поэтому вообще никак не реагировали. Но Кенши... Чëрт возьми, как же ему подходил этот образ. И как же тешится самолюбие Кейджа от осознания, что только он смог это лицезреть. Молчание по мысленным часам в голове Джонни длится примерно бесконечность. Видимо, было удивительно, что бой идёт так тихо, поэтому Лю Кан, не подмечая шума, останавливает Кенши, как только тот хочет поставить точку в этом поединке. Точку в виде синяка на смазливой физиономии. – Надеюсь, что ты человек слова. Жду Сенто до конца сегодняшнего дня. – хмуря брови, грубо произносит японец, отпуская. – Иначе тебе несдобровать.

***

Так глупо лишиться трёх миллионов долларов мог только острый язык Кейджа. Сам ведь виноват. Испытал судьбу. С появлением в его жизни Внешнего Мира его доходы резко сократились. Мало того, что он уже около месяца не участвует в проектах, так ещё и бюджет нещадно страдает от этих колдунов-богов. Да, Джонни не забыл про единственный экземпляр той разбившейся вдребезги статуэтки. И да, Джонни забыл, что тогда тоже стоило промолчать. Как и в этот раз с Сенто. После боя актёр вёл себя тихо. На удивление для всех, слишком тихо. Нахлынули воспоминания: радость от выигранного аукциона, хвастовство перед друзьями и бывшей женой, незамысловатые размахивания мечом, когда тот уже был в его пентхаусе. Эх, когда-нибудь Кейдж научится следить за своими словами. Когда-нибудь точно. Он оттягивает момент расставания с реликвией, но, почти смирившись, все-таки идёт в покои якудзы, держа в правой руке Сенто. На часах без пяти минут двенадцать. Совсем не торопится, медленно шагает, дышит ночным воздухом, засматриваясь на полную Луну. Через три минуты мужчина мнётся около японской двери (Джонни за такими ширмами обычно переодевался на фотосессиях), за которой ещё горел приглушенный свет, не решаясь зайти в комнату Такахаши. Может хотя бы попросить половину стоимости? Раздумья занимают ещё 60 секунд. Ровно в 23:59 перед носом Кейджа распахивается сëдзи, а тело рывком затаскивают внутрь помещения. Мужчина напрягается от резкости, но не может остановить, практически летит вслед движениям мечника. Часы издают характерный "тик", когда Джонни уже оказывается на матрасе. Пробила полночь. – Ты что творишь? – недоумевает актёр, продолжая держать Сенто в руке. – Ты опоздал. – Чего? – возмущается. – Нет, я... – не успевает оправдаться, чужая ладонь затыкает рот. – Рад, что ты соизволил взять его с собой. – Кенши посматривает на меч, но не спешит его забрать. – Знаешь, Кейдж, твои поступки иногда не поддаются объяснению в моей голове. Больше скажу, они меня сильно злят. Ты, наверняка, и сейчас думал, что заявиться ко мне ровно в полночь – отличная идея, весело ведь наблюдать за моим мучительным ожиданием, да? Но как бы не так. – "япошка недоволен" – мелькает в мыслях звезды Голливуда, а самому как-то не очень весело. Кенши чуть поворачивает голову Джонни, наклоняется к уху и продолжает. – Помнится мне, что наш спор начинался с очень интересного предложения. Пытается восстановить хронологию событий и... Господи Иисусе, не может быть! Американец округляет глаза, не веря услышанному. Нет, в фантазиях он, конечно, уже давным-давно распластался под этими мощными руками, но такая перспектива в реальной жизни, не очень-то его радовала. Он совсем не готов! Высшие Боги, завтра же контрольная тренировка. И вообще, хотелось по любви, а не из мести! Джонни отпускает меч, упираясь в мускулистое тело напротив, но на его попытки отстраниться никак не реагируют, наоборот – давят сильнее. Может быть его рассудок окончательно поехал, но он уверен, что слышал подозрительно томное "Тише." – Я надеюсь, что и ты помнишь мои слова. – раздирающая в клочья пауза. – Тебе несдобровать, Джонни. – ох уж этот тон. Ладонь исчезает со рта, открывая полноценный доступ к кислороду, но лишь на мгновение. В следующую секунду американец ощущает тепло на своих устах. Кенши целует его, напористо, ведёт руками, спускаясь ниже и зарываясь под одежду. Ощупывает каждую напряжённую мышцу, сминает, гладит. Блять, это невыносимо. И, блять, пусть это продолжается вечно. Минута размышлений под сильным телом и полное осознание, что не Кейдж собирается отыметь, а его, стреляет в голову. В той же самой голове не смогло выстроиться представление того, кто будет сверху в их паре. Потому что их пара могла существовать только в этой извращенской голове! Паника пытается утащить в свои крепкие путы, но грубые, собственнические поцелуи не дают этого сделать. Кенши все же отстраняется, прижимает свою ладонь к паху американца, сжимает, трëт, ласкает. Видит покрасневшее лицо, быстро бегающие и удивлённые затуманенные глаза. Кейдж бывает таким? Возбуждение и плотские желания берут верх. Джонни уже и не сильно против того, что у него сейчас будет секс с мужчиной. И может быть не против, что он будет снизу. – Ты хотя бы знаешь, что делать? – подаёт голос, опуская взгляд на бугорок своих штанов. Шаловливый Кейдж-младший сейчас вообще себя не контролировал. Такахаши внезапно отодвигается, ищет что-то на кровати, а после трясёт бутыльком с маслом, учтиво приготовленным монахами, перед носом актёра. "Вот засранец". – Часто занимаешься этим с красивыми мужчинами, самурай? – Кенши не отвечает, задирает футболку, оставляет мокрые следы. – Ох... – не успевает заткнуть себя. Японец не мелочится, обводит языком ореолы сосков, посасывает, прикусывает нежную кожу. – Чëрт. Кейдж уверен, что его просто нагло провоцируют. Именно поэтому сейчас выгибается, подставляясь, открываясь навстречу. Хочет больше и получает. Знает, что Кенши, только Кенши, способен дать ему всë, что он пожелает. Джонни нетерпеливо ëрзает, сжимает плечи самурая, тянет к себе. Его по-свойски кусают, оставляют такие отметки, что каждый, кто вдруг увидит их, поймёт, что американец занят. Принадлежит одному единственному. – Полегче, япошка. – дразнит. Он тянет за волосы, отрывая от увлекательного исследования мышц своей груди, и целует уже сам. Но вести ему не дают. Вжимают обратно в кровать, изучают рот, проходясь языком по линии зубов. Слишком грубо, слишком зверски. От одной мысли, что Такахаши на самом деле такой в постели, сносит крышу. Гайки, удерживающие разум, свинчиваются и падают с характерным звуком. Игра давно началась. Кейдж только сейчас понял правила. – Предлагаю повторить нашу первую встречу. Только сменим роли. – ничего японец не предлагает, он настаивает. Делает по-своему. Джонни не совсем понимает, о чём идёт речь, хлопает глазами, ожидая следующего действия якудзы. Его футболку задирают окончательно, закрывая обзор. – А я люблю БДСМ. – никак не успокоится. Но и вырваться не пытается. – Умолкни наконец. – Кенши спускает чужие штаны вместе с трусами, проходится несколько раз ладонью по твёрдому члену, предварительно облив её маслом. Вот теперь Кейдж начал трепыхаться. В последний месяц вообще не было времени на такое развлечение. А в жизни не выпадало шанса дать поразвлекаться с собой мускулистому японцу. До этого момента. Он громко выдыхает от мучительно приятных прикосновений, но не успевает до конца насладиться, как руку убирают. Это ещё что такое? Кенши подымается чуть выше, убирает ткань с лица и совершает какие-то махинации с руками актёра. Мгновение и кисти американца уже крепко связаны. Футболкой блять?! Возбужденное тело без усилий переворачивают на живот, а штаны улетают на край кровати. – Это новый вид шибари? – ухмылка, Такахаши уверен, что на голливудском личике сейчас ухмылка. Мечник снова смазывает ладонь маслом, теперь уже обильнее, давит другой на спину, заставляя прогнуться. Кейдж никогда ещё не чувствовал себя таким шлюховатым: со связанными руками, абсолютно точно раскрасневшимся лицом, расставленными ногами и вздёрнутой задницей. Картина для самой лучшей порнушки. Кенши водит двумя влажными пальцами по колечку мышц. Дразнит, мать его. Наслаждается тем, как беспокойно вертится мужчина под ним. Скажешь первый – проиграешь. Кейдж сделает исключение, он позволит. – Кенши... – не выдерживает. – Что такое? – давит, но не входит. – Что-то случилось? – Пожалуйста... – румянец стремительно покрывает всю шею. Просить дважды нет необходимости, он медленно вводит фаланги, наклоняется, чтобы расцеловать спину, успокаивает. Все-таки Кейдж упоминал "анальную девственность", нужно быть аккуратнее. Мужчина двигает пальцами, с каждым разом заходя чуть дальше. – А я думал, что страшный дядя якудза будет груб со мной. – это было разочарование в его голосе? В следующий раз Такахаши достаёт до чувствительной точки, слыша громкий стон. Кейдж зарывается обратно в подушку. Когда он уже научится держать язык за зубами? Джонни не было больно, наоборот, чувство заполненности распаляло, возбуждение притупляло негативные ощущения, превращало в одну целую эрогенную зону. В эту секунду он только в этой комнате, только на кровати и только под Кенши. Остальное не сильно заботит. Спустя время, когда третий палец мог свободно помещаться, японец выходит из податливого тела и переворачивает американца обратно на спину. Устроившись снова между ног, он снимает с себя верх, впервые показывая актёру свой торс. Янтарные глаза пытались как можно чётче запомнить каждую витиеватую линию тату, расположение всех цветков и демонов. А ведь помимо рисунков у Такахаши есть на что посмотреть. В приглушённом свете его мышцы казались и вовсе стальными. Пока Кейдж любовался, Кенши принялся снимать домашние штаны. – Это самый горячий стриптиз в моей жизни. – безоговорочно, он чертовски восхищён. Все ещё оставаясь в трусах, японец придвигается к Джонни, оставляет мокрые следы на его теле, а в некоторых местах стремительно багровеющие засосы. – Боже, надеюсь это ружьё, иначе я не думаю, что такой агрегат вмест... – не дают договорить, прерывая поцелуем, ещё одним и ещё. – В следующий раз я точно тебе чем-нибудь рот заткну. – Oh là là. – Кейдж несколько раз подымает брови, многозначительно улыбаясь. – Нет, я... Я не это имел в виду... – он обязательно оставит эту идею покоиться у себя в голове. Наконец снимая нижнее бельё, Кенши смазывает член, берёт его в руку, направляя. Джонни кивает то ли себе для уверенности, то ли сексуальному япошке над ним. Про девственника точно не соврал, очень узко. Такахаши входил плавно, стараясь снизить дискомфорт, прерывался на любом странном выдохе, расценивая его как болезненный. – У тебя там вагонный состав что ли? Войди уже. – Кенши от такой просьбы слегка опешил, но сделал то, что сказали. – Блять. – Кейдж зажмурился, упёрся в торс напротив. Японца было слишком много. – Окей, ладно, малышом тебя называть не буду. – старается перевести дух. А сверху слышится усмешка. Вскоре самурай двигается пару раз на пробу и, не замечая никакого сопротивления, набирает темп. Пошлые звуки шлепков и тихого хлюпанья смазки одурманивают. Джонни закидывает связанные руки за чужую голову, притягивает к себе, заставляя опереться о кровать и смотреть на себя. Он прекрасно знает насколько он хорош. Молчаливый до этого Такахаши внезапно коротко рычит. Наверняка из-за вида пунцовых щёк, или сведённых к переносице бровей, или же глаз, которые непрерывно смотрят на него. Нет, мать вашу, из-за всего Кейджа целиком и полностью. Нельзя быть настолько идеальным. Хочется покрыть поцелуями каждый его сантиметр, но вряд ли таковой останется после сегодняшней ночи. Ритмичные движения вдруг ускоряются, нещадно проходясь по простате, одаривая новыми эмоциями. Все, сука, точно в цель. Актёр выгибается навстречу, льнëт ближе. Он вообще не в силах сдерживаться. Комнату наполняют бесстыдные всхлипывания. Соседям не придётся додумывать, все и так очевидно. Оба на пределе. Кенши обхватывает тело уже сам, запуская одну руку под крепкую спину, второй зарываясь в мягких волосах. Сжимает в своих объятиях, утыкаясь в шею, не позволяет куда-либо деться от их похабного занятия, ни физически, ни мысленно, а Кейдж и не пытается. Он, блять, запомнит все минуты поочерёдно. – Кенши, я... – предложение так и остаётся незавершённым, превращаясь в громкий стон. Такахаши кусает его между шеей и плечом, не жалеет, полностью осознавая, что завтра там будет красоваться яркий след от зубов. И это было последней каплей для Джонни. Он изливается, пачкая оба торса, чуть вскрикивая от наслаждения, граничащего с болью на горле. Дыхание давным-давно сбито, а простыни смяты. Японец несколько раз входит и выходит, заполняя Кейджа своим семенем, после полностью покидая измученную задницу Джонни. Кенши ложится рядом на кровать, придвигает к себе довольного американца. Он выиграл, поимев звезду Голливуда, или проиграл, пойдя у него на поводу? Подумает об этом позже. А пока ослабляет узлы на руках. – И как давно у тебя в планах было отыметь меня? – нарушает тишину несносный актёр. – Мысли появились через минуту после твоего замечательного предложения. – отшучивается в ответ. – Кстати о минуте. – начинает тот. Кейдж нехотя встаёт с кровати, надевает первые попавшиеся штаны и, по всей видимости, собирается искупаться. Он вновь подходит к кровати, наклоняется за новым поцелуем, упиваясь его нежности и чувственности. – У тебя часы спешат. – подмигивает и утаскивает за собой в душ.