Ghost on a Highway

      Ну вот нафига она поехала в деревню на ночь глядя?       Женя сжала руль немного крепче. За пределами брызгов света от фар стояла плотная, почти осязаемая темень. Этот участок дороги пролегал через лес, так что ехать нужно было осторожно, да и ограничение по скорости никто не отменял. Власти всё обещали поставить нормальные фонари, но обещания, как обычно это бывает, остались обещаниями. Кого волновало, что кататься по такой дороге было опасно, особенно в тёмное время года? А если гололёд? Бабушка с дедушкой рассказывали, что на этом участке нередко случались аварии, иногда со смертельным исходом. Жене вовсе не хотелось пополнить их список. На всякий случай она ещё немного сбросила скорость и поёрзала на сиденье — поясница немного затекла. Ничего, большая часть пути позади, остался только этот проклятущий лес, и через несколько километров будет деревня, а в ней — домик бабушки и дедушки. Запах дерева, свежезаваренного чая, чуть сонный скрип половиц и какой-то особенный уют, укутывающий в себя, как в ситцевое одеяло. Вот с чем у Жени ассоциировался деревенский дом, в котором она провела значительную часть детства. Дом старился вместе с дедушкой и бабушкой, из-за которой Женя и ехала туда. Несколько дней назад старушке стало неважно с сердцем, и она слегла в постель. На следующий день лучше не стало, и встревоженный дедушка стал звонить родителям Жени и ей самой. При воспоминании о слегка стыдливой интонации его голоса сжималось сердце. Дед родился в послевоенные годы, был человеком гордым и не любил просить о помощи. Но беспокойство за жену заставило переступить через себя.       Папе с мамой обоим предстояло улетать на какую-то конференцию, поскольку они работали в одном НИИ, поэтому вся надежда оставалась на Женю. Хотя она и так поехала бы, не оставлять же пожилых людей одних. Впереди были выходные, на которые она планировала остаться в деревне, да и на более долгий срок, если понадобится. Поработать можно было и по удалёнке, благо, профессия позволяла. Нужен был только ноутбук и Интернет, который в деревне, к счастью, имелся: пару лет назад родители провели сеть в дом, главным образом, чтобы старики были постоянно на связи и могли смотреть любимые фильмы и сериалы, когда захотят. Вспоминая, как долго, забавно и нудно пришлось обучать бабушку с дедушкой пользоваться планшетами и смартфонами, Женя усмехнулась.       Жаль было одного: как раз сегодня, тридцать первого октября, проходила хэллоуинская костюмированная вечеринка в одном из клубов, который Женя с друзьями облюбовали ещё несколько лет назад. Они собирались на эту вечеринку всем дружным составом, что случалось не так часто, а потому имело особенное значение. Сначала собирались потусить там, а потом завалиться на хату к Максу и Лёшке, до утра смотреть ужастики и пугать друг друга. Но Женя буквально пару часов провела с друзьями в клубе, в туалете сняла карнавальный костюм (в этом году она была мёртвой невестой, как в мультике Тима Бёртона), смыла макияж и поехала к родным. Она любила Хэллоуин и его мрачно-весёлую макабрическую эстетику, а потому старалась каждый год отметить этот праздник как-нибудь по-особенному. Да и вообще Женю всегда интересовало всё мистическое и непознанное. Родители были убеждёнными скептиками, что мать, что отец, но в этом дочь на них не походила. Было, конечно, жаль толком не развлечься и не выгулять взятый напрокат костюм, не провести время с друзьями, с которыми давно по-нормальному не общались, но сейчас были более важные вещи.       О чём Женя пожалела, так это о том, что так сильно задержалась и не поехала в деревню сразу после работы. Пришлось потратить полтора часа жизни в пробках, а так был бы шанс проскочить. В клубе из меню были одни лёгкие закуски, поэтому желудок давал о себе знать недовольным ворчанием. Бабушка с дедушкой волновались, чего Жене совсем не хотелось, и оборвали ей весь телефон звонками. Надо было ехать завтра с утра или сразу после окончания рабочего дня, ну или отпроситься на час раньше, а не переться на родительской машине на ночь глядя. Если с их «Тойотой» что-то случится, отец нахрен поседеет, хотя Женя всегда старалась водить аккуратно. Особенно сейчас, когда вокруг была такая тьма, как в гробу. Что за неприятная ассоциация пришла в голову. Её, конечно, влекло ко всему непознанному, включая тему загробного мира, но смерть как явление не вызывала ничего, кроме глухого, неясного страха.       Женя зевнула, одной рукой потёрла лицо. День выдался насыщенным: аншлаг на работе, встреча с друзьями, теперь вот дорога… Даже дух перевести было некогда. Уже некоторое время она боролась со сном, но это желание постепенно усиливалось, что Жене совсем не нравилось. За рулём она, конечно, не уснёт, не настолько уставшая, но всё равно сопротивляться желанию спать было не так просто. Особенно сейчас, когда вата темноты облепила машину со всех сторон. Она ехала через лес уже так долго, что начало казаться, будто вовсе никуда не движется или ездит по кругу. Но этого быть точно не могло, ведь здесь только одна прямая дорога, а почти на самом выезде из леса одна-единственная развилка, и всё. Женя знала путь до деревни наизусть. Так что сейчас-то было не так? Может, из-за темноты казалось, что она так долго едет? Она снова зевнула и прибавила звук магнитолы. Мозг окутывала дымка полудрёмы. Нужно было взбодриться, чтобы нормально доехать. Играл собранный ею плейлист с готическим роком, который она слушала каждый октябрь, создавая себе мистическо-хэллоуинское настроение. Bauhaus, The Sisters of Mercy, Siouxsie and the Banshees, The Cure и The 69 Eyes, лучшие и любимые песни. Не то чтобы Женя тяготела к готике, но иногда тянуло послушать что-то подобное с атмосферным, мрачноватым звучанием и голосами вокалистов, доносившимися будто из могил. Или напрямую из загробного мира.       Лес и не думал кончаться. Он дышал холодом глубоких тёмных оврагов, где рос мягкий мох, где гнила старая листва. Корни деревьев сплетались между собой, словно змеи, там, куда не светило солнце и боялись ступать добрые люди. Жене вдруг показалось, что она лежит прямо там, на сырой земле, завёрнутая в погребальный саван темноты и бархатной тишины. Совсем одна, привязанная к этому месту невидимыми нитями, тонкими, как проволока, и надёжными, как цепи. Всё, что ей оставалось, это искать помощи у проезжавших мимо живых, у тех, для кого она — лишь мимолётное видение, мелькнувшее на периферии зрения. То, о котором говорят «показалось, привиделось, приснилось». Никто из них не то что не видел — не позволял себе её увидеть. Слишком сильно цеплялся за свою стабильную, надёжную картину мира, в котором нет и не могло быть тех, кого зовут призраками, привидениями, духами. За ограничительные рамки здравого смысла, служащие одновременно и тёмными очками, и спасительной клеткой. Поэтому ей ничего не оставалось, кроме как чахнуть здесь, в её личном чистилище, и ждать, ждать неизвестно чего. Так долго… Целую вечность. Вечность, что неизбежно перемелет, сломает, искорёжит её суть до неузнаваемости и превратит в кого-то другого. Во что-то озлобленное, извращённое, противное самой природе. То, что у живых называлось, кажется, злым духом. Она не хотела становиться этим. Она хотела только одного: освободиться и больше не слышать песен, что пел этот лес, ставший ей могилой…       Будто кто-то толкнул в спину. «Не спи!» — шепнули прямо в ухо. Чужой голос, беззвучный, как мысль, вышвырнул Женю из полусна. Она подпрыгнула на сиденье, тихо вскрикнула, сама не зная, почему, и вцепилась в руль обеими руками. Всё та же ровная дорога, всё тот же абсолютно чёрный лес. И голос вокалиста The 69 Eyes, лившийся из проигрывателя.

«I saw a ghost on the highway Bleeding on the road He said an empty heart is always stone-cold Time to let it go Time to let it go And time for you to grow old…» «Я видел призрака на шоссе, Истекавшего кровью посреди дороги. Он сказал, что пустое сердце всегда холодно, Как камень. Пришло время отпустить, Пришло время отпустить, И пришло твоё время повзрослеть…»

      Женя сделала пару глубоких вдохов-выдохов. Глубокий, бархатный голос вокалиста и спокойный, размеренный ритм песни, должно быть, убаюкали её, как и тепло от печки. Хреново. А если бы она не проснулась? Господи… Должно быть, инстинкт самосохранения послал импульс в мозг, чтобы не дать ей заснуть в потенциально опасной ситуации. Было страшно даже допускать мысль о том, что могло произойти. Бабушке с дедушкой она об этом точно не скажет. Сердце в груди дрожало. Скорее бы выехать отсюда.

«I saw a dead coyote on the highway Bleeding in the middle of the road Time runs out on dawn's highway The wind's so cold Time to let it go Time to let it go And time for you to grow old…» «Я видел мёртвого койота на шоссе, Истекавшего кровью посреди дороги. Время останавливается на рассветном шоссе, А ветер такой холодный… Пришло время отпустить, Время отпустить, И пришло время для тебя повзрослеть…»

      Чтобы как-то успокоиться, Женя принялась подпевать жутковатой мрачной песне. Но тревожная вибрация в груди не утихала. — Да когда кончится этот проклятый лес? — раздражённо высказалась она, больше стараясь взбодрить себя. В довершение всего проигрыватель вдруг закашлял, завизжал помехами, пару раз хрипнул белым шумом и вовсе замолчал. Какого хрена? Этого ещё не хватало! — Прекрасно, твою мать! — не отрывая взгляда от дороги, Женя хлопнула по приборной доске. Постучала ещё пару раз в иррациональной надежде, что проигрыватель заработает — с советскими телевизорами это прокатывало. Бесполезно.       В эту самую секунду она увидела призрака на дороге.       Призрак появился из ниоткуда. Просто возник из воздуха. Как в кино: вот кадр, в котором на дороге никого нет, и вот следующий, на котором уже появился человеческий силуэт в длинном белом балахоне. Стоявший неповижно, пока машина неслась прямо на него.       В автошколе ей сто раз повторяли: нельзя тормозить резко, из-за этого случается большой процент аварий. Но тело хлестнуло таким холодом страха, что Женя взвизгнула, сжала руль и втопила педаль тормоза в пол. Машина вздрогнула всем своим металлическим телом и затормозила почти сразу. Женя задышала открытым ртом, вцепившись в руль, как в источник спасения. Выброс адреналина тут же стёр всю сонливость. Сердце толкалось в грудь, будто требовало, чтобы его выпустили из клетки рёбер. Ни на долю секунды она не сводила взгляда с силуэта на дороге. Теперь можно было разглядеть, что это была девушка с распущенными волосами, настолько длинными, что закрывали лицо. За всё это время она даже не шелохнулась, не попыталась шарахнуться в сторону, хотя прямо на неё ехала машина. Даже сейчас стояла неподвижно, как какой-то каменный идол, как могильный камень. Оцепенела от страха?       Какой ещё призрак?.. Это же просто девушка, странная девушка. Почему Женя так подумала? Из-за песни? От страха всё смешалось в голове? На смену страху быстро пришла злость. Что эта дура забыла на дороге в лесу в такое время? Какого хрена чесала прямо по проезжей части?! Как будто так и надо! Даже не шевельнулась, хотя видела, что прямо на неё едет машина. Вообще инстинкт самосохранения отшибло нахрен! Вот из-за таких дебилок и случаются ДТП! Ну сейчас она ей покажет… Женя резко распахнула дверь машины, вылезла наружу и решительно зашагала к незнакомке. — Ты совсем, что ли, чокнулась?! — рявкнула она так, что эхо невидимой птицей облетело все окрестные деревья. — Куда прямо по проезжей части прёшься, а?! Фары не видела, что ли? Ну можно было в сторону отойти, ну твою же мать! А если бы я тебя сбила, что тогда?! Жить надоело?       Ответа не последовало.       Женя смолкла, переводя дыхание и выпуская пар, как фигурально, так и физически: от холода дыхание превращалось в клубы пара. Ночной холод по-зимнему драл уши и остужал гнев. Ни один звук, кроме её сердитого пыхтения и шума мотора, не нарушал царившую здесь тишину. Лес застыл в сонном ночном оцепении. А может, не спал. Наблюдал. Незнакомка стояла, глядя куда-то себе под ноги. Словно от слов Жени ей стало стыдно. — Алло! Я с тобой говорю!       Резкий окрик словно пробудил девушку ото сна. Она как-то странно вздрогнула, дёрнулась, как кукла на ниточках, медленно подняла голову и посмотрела на Женю. На неё уставился почти прозрачный, с какой-то выцветшей радужкой глаз — другой был скрыт упавшими на лицо спутанными тёмными волосами. Глаз смотрел спокойно, ровно. Ни одного движения глазного яблока. Незнакомка лет тридцати, немного старше Жени, выглядела так, будто была то ли обдолбана до невменяемости, то ли накачана седативными препаратми. Лицо не выражало абсолютно ничего. Как погребальная маска. От этого сравнения, пришедшего на ум, стало как-то неуютно. — Что ты вообще здесь делаешь? — сбитая с толку, пробормотала Женя и посмотрела на девушку более внимательно. Только сейчас она поняла, что та шла абсолютно босой, одетая совсем не по погоде. На ней не было ничего, кроме какого-то выцветшего ситцевого платья с рукавами до локтей и длинным подолом, оборванным и перепачканным в грязи. Шею туго обматывал длинный тканевый платок, когда-то бывший, видимо, голубым. Под платком виднелось что-то, похожее на… синяки? Руки висели плетьми, как и волосы длиной почти до пояса. От холода бледная кожа стала какой-то синеватой. Вид у незнакомки был потерянный. Как будто она сама не знала, где находится. — Эй, что с тобой?..       Женя хотела спросить что-то ещё, но резкая, как выстрел, мысль заставила замолчать. Вдруг девушку кто-то подвозил? А потом изнасиловал, ограбил и выбросил посреди дороги? Может, и вовсе пытался задушить этим самым голубым платком? И теперь она идёт, оглушённая, расколотая ужасом и потрясением, и даже не может говорить от шока? Страх холодом новокаина растёкся по позвоночнику. Господи боже, твою мать… Она протянула незнакомке руки раскрытыми ладонями вверх, заговорила более мягко. — Эй. Прости, что накричала на тебя. Ты меня просто очень напугала. Меня Женя зовут. Не бойся, я тебя не обижу. Поехали со мной, хорошо? Я отвезу тебя домой. Тебе нельзя тут оставаться.       Молчание. Осторожно, как к дикому зверю, Женя приблизилась к девушке, аккуратно приобняла за плечи. Господи, какая она холодная! Сколько часов она провела на дороге? — Ты совсем замёрзла! Пойдём в машину, пойдём. У меня печка работает, я тебе куртку дам. Сразу согреешься.       Тело незнакомки было странно твёрдым, но податливым, как у куклы. Она позволила подвести себя к машине и усадить на переднее пассажирское сиденье, видимо, мало что соображая от шока. Женя поспешно вернулась за руль, стащила с себя куртку, потом толстовку. Накрыла ею белые руки девушки, сложенные на коленях, закутала в куртку. Та не сопротивлялась, но и не помогала. Словно это происходило вообще не с ней. Женя выкрутила печку почти на максимум, включила подогрев сидений. — Куда тебя отвезти? У меня тут бабушка с дедушкой в соседней деревне, Вешняки называется. Я к ним еду. Ты не оттуда, случайно?       Нет ответа. Ни движения, ни вздоха. Как живой труп, господи. Как она так не моргает даже? Женя вздохнула. — Ты помнишь, где твой дом? Можешь сказать?       И снова это резкое дёрганье шарнирной куклы. Такое внезапное, что Женя слегка вздрогнула. Незнакомка повернула голову к ней. Медленно, как в фильме ужасов. Из её рта не вырвалось ни единого звука, но по движению посиневших губ Женя каким-то интуитивным образом поняла, что ей хотели сказать.       «Помоги мне».       Жалость ударила в горло. Она кивнула, внимательно глядя в пустой, кукольный глаз. — Не волнуйся. Я помогу. Поедем сейчас к моим бабушке с дедушкой. Поешь, согреешься, немного придёшь в себя, там разберёмся, ладно?       Отрывистый кивок. Уже кое-что. — Тогда поехали.       Женя взялась за руль и мягко тронула машину с места.

***

      Позади остался километр, другой. В машине было тихо. Сначала Женя хотела включить музыку или радио, но проигрыватель, похоже, с чего-то вдруг приказал долго жить. Тишина разливалась по салону чернильной темнотой. Незнакомка по-прежнему не шевелилась, как неживая. Только смотрела вперёд, во мрак, а Женя исподтишка косилась на неё. Несмотря на то, что печка работала почти на максимуме, руки покрылись мурашками, а её саму почему-то чуть ли не трясло. Стоило хотя бы на секунду начать задумываться о том, что произошло с этой девушкой, как на душе становилось хреново. Не просто хреново — тоскливо какой-то тянущей, сосущей, смертной тоской. Будто сам воздух вокруг незнакомки пропитался скорбной печалью, стал тяжёлым, наполнил атмосферу унынием. Про таких людей говорят — тяжёлая энергетика. Хотелось как-то дистанцироваться, оказаться подальше, но не бросит же она человека в такой беде! Найти бы того обмудка, который сотворил с ней это, Женя бы сама ему в жопу раскалённый прут запихала! Насадила бы, как на вертел!       Хлопок по стеклу был таким резким, что она чуть не вскрикнула и тут же повернула голову к незнакомке. Та обеими руками хлопала по лобовому и пассажирскому стёклам, смотрела расширившимися глазами то куда-то на лес, то на Женю и беззвучно шевелила губами, пытаясь что-то сказать. Пришла вдруг в такое нервное возбуждение, что Женя сама чуть не испугалась. Она поспешно сбросила скорость. — Что, что такое? Что там?       Девушка не отвечала. Стоило машине замедлиться, как она дёрнула ручку дверцы и выпрыгнула из салона. — Куда!..       Женя нажала на тормоз и сама выскочила на улицу. Сырой холодный воздух облепил со всех сторон. Женя оббежала машину сзади и застыла.       Никого не было. Девушка исчезла. — Какого?..       Она же только что была здесь! В лес ломанулась, что ли? Но зачем? Она же не в себе, наверняка не соображала, что делала! Вдруг упадёт в темноте и переломает руки-ноги к чертям? Руки-ноги в лучшем случае, в худшем — шею. А Жене потом с ментами разбираться! Да что происходит? — Эй! Где ты? Ау! Я за тобой в лес не побегу, слышишь? Возвращайся!       Ночь кишела тенями. И она, и лес затаили дыхание, так что исчезли все звуки. Ждали, что будет дальше. Как будто наблюдали за каким-то увлекательным спектаклем. На мгновение представились десятки чужих, нечеловеческих глаз, наблюдавших из тёмной мути меж стволов, проглядывавших прямо через кору. Будто деревья были не просто деревьями. Женя вдруг ощутила, как внутри в тугую пружину закручивалась тревога. Язык морозца полез под футболку, облизал руки, вызывая дрожь. Чёрт, она же выскочила из машины прямо так, без толстовки и куртки! Она обхватила себя за плечи и, ругаясь сквозь зубы, поспешила обратно к машине. С какого хрена она должна одна бегать ночью по лесу и искать какую-то чокнутую? Может, она вовсе обдолбанная или пьяная в драбадан, хотя алкоголем от неё не пахло. Вообще ничем не пахло. Как будто у Жени своих дел нет! Она задолбана работой, хочет есть и спать, беспокоится за бабушку и хочет просто выехать из этого сраного леса уже наконец! Заблудиться не хватало для полного счастья! — Зараза!       С досады она пнула переднее колесо. Тёмно-синяя машина обиженно взвизгнула сигнализацией, разорвавшей ночную тишину на клочки. — Заткнись! — крикнула Женя, сунулась в салон и бибикнула кнопкой. Рвущий барабанные перепонки визг оборвался. Тихо матерясь, она залезла на водительское сиденье и от души хлопнула дверцей. Папа всегда запрещал это делать и читал целую лекцию, если кто-то из членов семьи закрывал дверцу чуть сильнее положенного, но сейчас папы рядом не было, а Женя была рада сорвать злость. Раздражёнными порывистыми движениями она натянула тёмно-зелёную худи и закуталась в пуховик. Замерла, сама не зная, почему. Пора было ехать, она и так сильно припозднилась. Из-за дуры этой ещё время потеряла.       Кстати, о дуре… Она же в полном неадеквате. Ночь, холод, лес, вокруг никого… Пропадёт же. И это останется на её, Жени, совести. Будет потом являться по ночам в кошмарных снах, смотреть укоризненно, мерещиться наяву… Она смотрела достаточно ужастиков, чтобы во всех красках представить себе, как это могло бы быть. Да и как можно бросить девушку одну в ночном лесу? Какой-то ублюдок уже достаточно поиздевался над ней. Где женская солидарность? Да и обычная человечность, в конце концов? — Да твою же мать…       Женя едва ли не пинком распахнула дверцу машины (папа в Петербурге, должно быть, схватился за сердце) и вылезла наружу. Надо было, конечно, позвонить в полицию, объяснить ситуацию. Но, боже, пока они приедут, пока опросят её… Если вообще приедут. Во сколько тогда она доберётся до бабушки с дедушкой, в два ночи? И всё это время старики будут её ждать и не понимать, что происходит, тревожиться, и поэтому не смогут спать? А вдруг от нервов бабушке станет ещё хуже? Сначала нужно было проверить самой. Вряд ли девушка убежала далеко. Может, подвернула ногу, как Женя и подумала, и теперь сидит в каком-нибудь овраге? Почему тогда не зовёт на помощь? Может, до сих пор не может говорить от стресса, или вообще немая. Это ей почему-то не пришло в голову. Женя достала из кармана куртки телефон, включила фонарик и, удаляясь от освещённого фарами участка, начала направлять луч в густую тьму между деревьев. Никаких признаков живого человека. Освещая себе путь, она осторожно сошла с дороги к неживым от неподвижности деревьям. Конечно, заходить далеко Женя не собиралась, она же не идиотка. Только поищет буквально за первыми рядами стволов, так, чтобы всё время видеть машину и свет фар.       И всё равно, оказавшись на территории леса, она ощущала, как страх прижимался к её спине, будто любовник, не желавший разрывать объятия. Тьма стояла такая, будто на свете не существовало ничего, кроме неё. Будто не было даже самого понятия солнца и света. Холодный луч фонарика был практически бессилен, да и фары, светившие в спину, тоже. Темнота казалась плотной, практически осязаемой. Протяни руку, и почувствуешь под пальцами жёсткую шерсть дикого зверя, или, наоборот, холод змеиной чешуи. Протяни руку, и прилипнешь этой тьме намертво, как к смоле. Протяни руку, и она поглотит тебя без остатка, навсегда. — Соберись, тряпка, — пробормотала себе под нос Женя, чтобы не было так жутко. Хоть и провела всё детство в деревне на природе, но всё же в городе она чувствовала себя более уверенно и безопасно. А сейчас обступивший её лес казался совсем не добрым. Скорее, наоборот, враждебным. Единственными звуками, нарушавшими вязкую тишину, были её учащённое дыхание да шелест листьев под ногами. Шелест, напоминавший хор чьих-то шепчущих голосов, доносившихся будто из другого мира. Загробного.       Интересно, в царстве мёртвых именно так темно? Эту тьму они видят, навеки закрывая глаза?..       Хватит, хватит думать обо всяких ужасах! Женя встряхнулась, остановилась и посветила по сторонам. Ни хрена не видно, кроме ближних деревьев. Никаких признаков того, что здесь кто-то был. — Э-эй! Здесь есть кто-нибудь?       Ага. Именно это спрашивали герои ужастиков перед тем, как умереть страшной смертью. Женя почти физически чувствовала, как шкала её уровня тревоги повышалась, повышалась… — Эй, девушка! Не знаю, как тебя звать! Где ты? Отзовись хотя бы!       Ничего. Только учащённый стук сердца да собственное шумное дыхание. И почему у неё такое чувство, будто что-то должно произойти?..       Всё, хватит. Идти дальше не только не имело особого смысла, но и было опасно и попросту глупо. Слишком уж странно всё случившееся. Какая-то странная девушка на дороге, странно одетая, ночью… Если она и побежала в лес, то искать её должна полиция и спасательно-поисковая группа типа «ЛизаАлерт», а не Женя. Она мысленно пообещала себе, что позвонит в полицию и расскажет им всё, как только доберётся до бабушки с дедушкой. Может, на следующий день скатается в отделение и даст показания, если понадобится. Да и хватит пугать себя.       Женя мысленно понадеялась, что не просто скидывала с себя ответственность и шла на сделку с совестью. Если бы кто-то из её подруг или знакомых, не дай бог, оказался в такой ситуации, она бы бродила по этому чёртовому лесу до утра и звала до хрипоты. Сейчас она попыталась искать эту девушку. Но что ещё Женя могла сделать? Не лезть же в самую чащу. К тому же пипец как хотелось в туалет… Если она спрячется вон за тем кустиком, никто же не увидит её с дороги, проезжая мимо? Как вообще можно разглядеть что-то в такой темноте? Да и машины здесь проезжают редко.       От принятого решения стало легче. Уже не такая напуганная, Женя вздохнула и шагнула по направлению к наполовину облысевшему кустику. Под ногой что-то громко сухо хрустнуло. Будь она послабее духом, могла бы вскрикнуть от этого звука, настолько внезапно и громко он прозвучал. Женя убрала ногу и машинально глянула вниз.       На земле лежала кость. А рядом с ней — человеческий череп.       Время замедлилось. Женя — вместе с ним. От ужаса она не могла даже шевельнуться. Всё, что она могла сделать — это продолжать смотреть на череп, а тот смотрел на неё в ответ, смотрел бескрайней тьмой потустороннего мира из глазниц. Смотрел, вынимая душу через глаза. Смотрел — и высасывал из Жени тепло, силы и жизнь.       Она закричала. Крик рикошетил от стволов, метался между ними, рассыпался на частицы, цепляясь за ветки, звучал в ушах. Крик разбил невидимые цепи страха и вернул власть над собой. Не переставая кричать и едва не выронив телефон, Женя побежала прочь. К машине, к спасительному свету, к людям, куда угодно, только как можно дальше отсюда! Захлёбываясь криком, переходящим во всхлипы, она вылетела из-под деревьев. Оказавшись в машине, Женя вжала педаль газа в пол. Взвизгнул мотор. Тёмно-синяя «Тойота» сорвалась с места, как живая, и помчалась прочь так, будто за Женей гналась сама смерть.

***

      Женя толком не помнила, как выехала из леса и домчалась до деревни. Начала успокаиваться, только когда увидела тёплые огоньки домов вдалеке. Неужели никто ещё не спал? А бабушка с дедушкой, наверное, тоже до сих пор не спят и ждут её? Не стоило заставлять их волноваться ещё больше.       Женя сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и взялась за руль. Она позволила себе остановиться, только когда оказалась на ухабистой дороге, ведущей прямо к деревне. Не выключая фар, съехала на обочину, туда, где в ряд росли высокие берёзы, и попыталась успокоить дыхание. Ни к чему пугать стариков своим ошарашенным видом. Это она сейчас должна быть для них оазисом спокойствия, ведь бабушке плохо, а дедушка переживает за неё. Если перенервничает, и ему может поплохеть, давление поднимется. Не рассказывать же им, что она обнаружила в лесу человеческие кости!.. Женя должна успокоить стариков и позаботиться о них. Она это прекрасно понимала. Но сердце продолжало то и дело тревожно вздрагивать в груди. Перед глазами всё стояли две картинки: отрешённое лицо странной девушки и лежавший на земле череп. Стояли, а потом как-то странно накладывались друг на друга, становились одним и тем же…       Нет, она не будет об этом думать. Не сейчас. Программа минимум на сейчас: взять себя в руки и доехать наконец до дома. Программа максимум: успокоить дедушку с бабушкой, позаботиться о них, если нужно, потом поесть и рухнуть спать. И не думать, не думать про встречу на дороге. На сегодня хватит. Утро вечера мудренее.       «I saw a ghost on a highway…» — прозвучал вдруг в голове глубокий голос солиста The 69 Eyes. Будто кто-то холодный, как мертвец, наклонился к ней и шепнул эту строчку прямо ей в ухо. Провёл ледяной ладонью по спине меж лопаток, пытаясь согреться, урвать себе хоть немного тепла… Хватит, хватит! — Хватит! — рявкнула на себя Женя и нажала на газ. «Тойота» начала выезжать обратно на дорогу, оставляя весь мрак этого вечера позади. — Женечка, добралась наконец! — по-стариковски заохал дедушка, приближаясь к машине, которую Женя только что загнала во двор. При виде него она не смогла удержаться от улыбки. Тем лучше. Никто не должен заподозрить, в каком она на самом деле раздрае. — Привет, дедуль. Ну куда ты без куртки-то!..       Она осторожно обняла дедушку. Сухощавый такой, но ещё, пожалуй, крепкий для своих семидесяти с лишним. Мягкие, как пух, седые волосы забавно торчали над ушами вокруг почти лысого затылка, а усы защекотали щёку, когда дедушка поцеловал Женю в щёку. Пах он так же, как всегда: свежим воздухом, немного лекарствами и чем-то ещё, знакомым с детства. Дурное настроение, испорченное встречей со странной девушкой, начало развеиваться. — Вот я и здесь. Со мной всё в порядке, не волнуйся. Прости, что припозднилась.       Женя успокаивающе погладила деда по спине. Тот взволнованно смотрел из-под густых бровей. — Заждались мы тебя с Варварой Никитичной-то! Устала, поди, баранку крутить? И есть хочешь? Пойдём, пойдём, чайник поставим. Я соседа попросил в церковную лавку сходить, не мог же Варвару Никитичну одну оставить… Говорю ему, внуча приедет, а угощать нечем. Купил всяко-разного. Сами не ели, тебя ждали. — Ну дедуль, — разулыбалась Женя. Старики, как всегда, были в своём репертуаре. Устроили из её приезда целое событие. И это несмотря на прихворавшую бабушку. — Нечево, нечево, — заворчал дедушка и потянул её за руку в дому. — Пошли, хорош на холоде стоять. — Сейчас, только рюкзак возьму.       Женя забрала с заднего сиденья рюкзак, битком набитый самым необходимым, и заспешила вместе с дедушкой к деревянному дому с уютно светившимися окнами. В темноте он ещё больше обычного напоминал сказочный теремок. Дедушка попытался забрать у неё рюкзак, но она не позволила. — Куда! Я донесу, мне не тяжело. А ты в одной рубашке и жилетке на улицу выскочил, дед, конец октября, простудишься ещё. И буду я вас двоих выхаживать… — Настала очередь Жени ворчать. — Нечево, нечево. Я закалённый. Это вас, городских, соплёй перешибёшь…       Тесный коридор встретил их теплом, запахом свежезаваренного чая и силуэтом бабушки, державшейся за дверной косяк. Стоило ей увидеть Женю, как лицо, количеством морщин напоминавшее печёное яблоко, от улыбки сморщилось ещё больше. — Женечка!.. — Бабуль, куда ты вскочила!.. Привет! — Женя поспешила поддержать старушку под локти, осторожно обняла. — Зачем ты напрягаешься? Что вы оба с дедом неугомонные какие-то! — Ой, тоже мне, напряжение, с кровати подняться! Да и вовсе не так плохо мне. Как ты приехала, так сразу лучше стало, — улыбнулась бабушка. Они обнялись. — Прости, что так долго. Сначала в пробке торчала хрен знает сколько, потом никак из леса выехать не могла. Вроде ехала по прямой, как обычно, но то ли я дорогу забыла, то ли она всегда была такой длинной… — Да какая ж она длинная-то, от леса до нас полчаса, не больше, — удивлённо протянула бабушка, проходя вместе с Женей в светлую гостиную. Та уставилась на неё. Точно, полчаса же всегда было… Но она точно ехала гораздо дольше! Часы показывали, что она провела в лесу не меньше часа, а то и полутора. Сбились, что ли? Одновременно и телефонные, и машинные? — Семён Львович, доставайте мясо с грибами, будем дорогую гостью потчевать! И чаю погреть надо бы… — Сейчас, Варвара Никитична, всё сделаю. — Да что вы устроили, в самом деле… — Женя тут же переключилась и начала возражать, понимая, что это бесполезно. Каждый раз, когда приезжал кто-то из членов семьи, старики начинали суетиться. Их уже не исправишь.       После позднего ужина, совмещённого с чаепитием, дедушка наказал Жене дать бабушке лекарство на ночь, а сам отправился спать. Он всегда рано ложился и рано вставал, за исключением новогодней ночи, так что ему уже давно было пора. Да и сама Женя начинала зевать. Только бабушка казалась бодрой. — Належалась я уже, наспалась, вот и не хочется, — объяснила она. — Мне быстро полегчало, слава Богу. А дед твой, паникёр, целую бучу развёл, ей-богу. Тебя с родителями побеспокоил. Всего-то отлежаться надо было да передохнуть. А я цветы на зиму утепляла и, видимо, перенапряглась. — Тебе точно лучше? — подозрительно спросила Женя. — Только давай честно, ба. Я же здесь, чтобы помочь и поухаживать за тобой. Не надо делать вид, что всё в порядке. — Точно лучше, Женечка, Бог миловал. Не буду делать вид, обещаю. Может, завтра отдохну ещё и совсем на ноги встану, — кивнула бабушка. Когда-то каштановые волосы были покрыты белой паутиной седины и заплетены в длинную косу, на плечах лежал подаренный мамой шерстяной платок. Сухая старческая рука прошлась по щеке Жени ребром ладони, отвела с лица волосы. — Зачем же ты, девонька, красоту свою обрезала, кто ж тебя такую замуж возьмёт… Всю гордость девичью состригла. — Ну ба…       Женя слабо улыбнулась. Она уже два года ходила со стрижкой-пикси, но бабушка всё продолжала вздыхать об обрезанных волосах, когда-то достававших Жене до лопаток.       О призраке на шоссе и страшной находке в лесу она забыла. Ночь со своими тайнами и ужасами отступила и осталась за порогом. В этот дом ей хода не было.

***

      Тени окружали Женю со всех сторон, окутывали дымной завесой. Лезли под руки, как игривые щенки, змеями ползли по телу. Не было ничего, кроме них. Из мрака выплыло знакомое бледное лицо. Лицо мертвеца — слишком много скорби в глазах, чтобы осталось место для жизни. Девушка смотрела на Женю. Смотрела, вынимая душу через глаза, и не было никаких сил отвести взгляд, как бы сильно ни хотелось. Знакомое движение губ, тёмных от запёкшейся крови. Не прозвучало ни звука, но, как и в прошлый раз, Женя поняла, что ей хотели сказать.       «Помоги мне».       Она вынырнула из сырого колодца сна резко, как из проруби, хватая ртом воздух. Мир возвращался медленно, словно вытаивал из темноты. Судя по всему, была ещё ночь или совсем раннее утро. Лёжа в постели и сверля утопающий во тьме потолок, Женя слушала звуки дома. Звуки жизни и безопасности. Тиканье старых часов с кукушкой, сонное поскрипывание такого же старого деревянного дома, забавное дедушкино похрапывание за стеной. Если он не встал, значит, ещё действительно рано, ведь самым поздним подъёмом для него считалось восемь утра. Полежав некоторое время, Женя поняла, что точно не уснёт. Во всём теле ощущалась разбитость, о какой-то бодрости и говорить нечего. Судя по всему, она проспала всего несколько часов. И знала, что не заснёт снова. Не тогда, когда перед глазами всё стояло лицо странной незнакомки, бледной, как смерть.       Это же просто сон, правда? Просто мозг таким образом обрабатывал яркие события дня, так? Что ещё это могло быть? Ведь именно поэтому странная девушка в этом сне появилась в облике… мёртвой?       Устав лежать, Женя поднялась со слегка скрипучей кровати и тут же закуталась в бабушкин пушистый кардиган, выданный перед сном. Холодно не было, но после такого гнетущего сна хотелось уюта. Она нашла телефон и нажала на кнопку блокировки. Холодный синеватый свет плеснул в лицо. Сощурившись, Женя взглянула на часы. 06.13. Действительно, даже для дедушки слишком рано. Вот какого хрена ей не спится в законный выходной?       Она знала, какого.       Кутаясь в кардиган и обнимая себя руками, Женя приблизилась к незашторенному окну, так же, как много раз делала в детстве. Ей нравилось смотреть на мир и разглядывать всё вплоть до деталей. Особенно через дедов военный бинокль, доставшийся ему от отца, её прадеда, прошедшего Великую Отечественную. Сейчас смотреть было особо не на что. По краю неба еле заметно бледнела ночь, но всё ещё царила над землёй. Дома соседей казались безжизненными и пустыми. Вдали виднелась чёрная волнистая кромка леса, тут и там утыканная копьями сосен и елей. Они словно вонзались в небо, ранили его острыми концами. Не зная, зачем, Женя всё смотрела куда-то туда, в глубину, будто пытаясь что-то разглядеть. Что она надеялась там увидеть? Даже не увидеть. Понять. Какие тайны скрывал лес?       Женя была уверена, что не готова узнать ответ.

***

      Тяжёлые гладкие страницы фотоальбома шелестели под пальцами. Знакомые и незнакомые лица, множество лиц, в том числе и тех, кого уже не было в живых. А вот дедушка с бабушкой на их свадьбе. Одетые скромно, но со счастливыми, светлыми лицами. Дедушка с аккуратно подстриженной бородой и в чёрном пиджаке, явно ему великоватом, бабушка с небольшим букетом цветов и сложной причёской. Каждый раз, глядя на эту фотку, Женя улыбалась. В этот раз тоже. — Такие вы тут хорошие, не могу, — сказала она сидевшей рядом бабушке. Они разместились на диване в гостиной втроём, бабушка и дедушка по бокам, а Женя посередине. Дед был больше увлечён просмотром телевизора, а они с бабушкой в который раз пересматривали старые фотографии. Что-то было в этом такое особое. В физическом носителе больше души и отпечатков личностей владельцев, чем в бездушной цифре. Даже Женя, работавшая в сфере веб-дизайна, это ощущала. — О, Сёма в тот день таким был романтичным! — ностальгически вздохнула бабушка. — Руки мне целовал, не отпускал ни с кем другим потанцевать! До спальни на руках донёс, о-ох… Да, Семён Львович?       Женя хихикнула. Подобные личные подробности вызывали чувство лёгкой неловкости. — Не отвлекайте меня своими сентиментальными женскими бреднями. Устроили вечер воспоминаний, — беззлобно проворчал дедушка, не отрываясь от телевизора. Женя с бабушкой переглянулись с одинаковыми улыбками. Дед любил иногда поругаться (особенно на погоду и правительство) и привык казаться суровее, чем был на самом деле.       Некоторое время они смотрели фотографии. Бабушка, как обычно, рассказывала истории из жизни, а Женя слушала. Вскоре дедушка ушёл на кухню, как он выразился, «заправиться чайком». Под болтовню телевизора Женя продолжала перелистывать страницы. Чёрно-белая фотография целой группы людей неожиданно привлекла её внимание. Точнее, одно конкретное лицо. Кто-то будто больно дёрнул за невидимую нить, тянувшуюся из груди. — Ба… Кто это? — Где? — Бабушка поправила очки и наклонилась ниже, когда Женя ткнула на фигуру на фотографии. Умиротворённая, спокойная радость медленно стекла с её лица, будто акварельная краска с непросохшего рисунка. — Ох, это… Дай Бог памяти, как же её звали… Алевтина это, Алевтина Демьянова. Соседкой нашей была. Видишь, вот папа с мамой мои, и я с ними.       Женя лишь скользнула взглядом по усталым, безрадостным, огрубевшим лицам прадеда и прабабушки и тогда ещё совсем детским чертам бабушки. Сейчас её интересовал другой человек. Алевтина была не очень красивой, крестьянка крестьянкой. Простое русское лицо: кругловатое, широкое, с носом картошкой. Гладко зачёсанные назад волосы, казалось, стягивали кожу черепа, по плечу шла строгая коса примерно до груди, фигуру можно было назвать тощей. Одета она была просто и бедно, как и все люди на фотографии. Но внимание Жени привлекло другое. В глазах Алевтины стыло горе.       «I saw a ghost on a highway…»       Солист The 69 Eyes будто оказался совсем рядом и пропел, почти прошептал эту строчку ей прямо в ухо.       Не могло так быть. Не могло. Таких совпадений просто не бывает! Может, та девушка — просто родственница Алевтины? Правнучка? Сходство было таким явным, что буквально резало глаза. — Она выглядит печальной, — уронила Женя, не сводя глаз с Алевтины. Пожалуй, она сильно преуменьшила. Женщина казалась такой… опустевшей? Женя не знала, какое слово подобрать. Из неё словно ушли вся жизнь и силы. И само желание жить тоже. — Ох, беда у неё тогда случилась. Большая беда, — бабушка закачала головой. Женя почувствовала себя так, будто под кожу ей запустили лёгкий разряд электричества. — Я плохо это помню, совсем ещё девчонкой маленькой тогда была. Больше мама, твоя прабабушка, обсуждала это с отцом и соседками, а я просто краем уха слышала. Это же только-только после войны было. Многие тогда мужчин своих потеряли. Братьев, мужей, отцов, сыновей… — продолжила бабушка. — А Алевтине, казалось, повезло. Ещё до войны парень у неё был, Гордеем звали. Крепко они друг друга любили, прямо как мы с Сёмой. Все четыре года письма писали. Несколько раз терялись и находились вновь. Гордей ей писал, мол, вернусь и женюсь на тебе. Незадолго до победы Гордей в плену у немцев оказался. Там его и убили, нелюди… Это только потом узнали от его боевого товарища. Тот с ним вместе в плену был, но выжил. Специально приехал в захолустье наше, родственникам сообщить. Алевтина-то всё ждала, ждала, к свадьбе готовилась… Тревожилась, сохла от тоски и страха. Ну тот солдат и похоронку отдал, и письма неотправленные, и рассказал всё… Так она узнала про любимого своего…       Бабушка тяжело вздохнула, потёрла кожу на переносице с отпечатком дужки очков. Только сейчас Женя поняла, что всё это время слушала рассказ, совершенно забыв о реальном мире. Даже рассказы телевизора перестала слышать. Остался только бабушкин голос, как в детстве, когда ей читали сказки. Только реальность оказалась куда страшнее. — Что было потом? — тихо спросила Женя. Но нутро уже подсказывало: ничего хорошего. — Ох, Женечка. Сама я этого не видела, конечно, но всё равно трудно… Рассудок у Алевтины помутился. Сначала из дома выходить перестала, только плакала безутешно, по Гордею своему убивалась, звала его… Помню, мама к ней то и дело ходила вместе с другими соседками, отцу за ужином рассказывала. Каждый помочь пытался, хотя у всех своё горе было… Алевтина тогда с сестрой двоюродной жила, только они из всей семьи и остались. Это фото сделано уже после того, как она узнала о судьбе Гордея. Такая трагедия… А однажды сестра эта начала по домам бегать, кричала, что Алевтина пропала. Думали сначала, что она просто погулять пошла, наедине с собой побыть, горе прожить… Но вот уж два дня её нет. Мужики, кто мог, работу побросали, искать пошли во все стороны. Кто-то в соседние деревни ездил, спрашивал. И напали на след: кто-то из местных сказал, что видел похожую женщину, заходившую в лес. Сказал, что в длинном светлом то ли сарафане, то ли платье была. И сестра Алевтины тогда вспомнила, что из дома платье свадебное пропало. То, которое она себе сшила. Замуж в нём выходить собиралась…       Перед глазами у Жени вспыхнуло. Её отражение в зеркале туалета того клуба, на хэллоуинской вечеринке. Белое платье с пышной, искуственно разорванной юбкой в стиле героини мультфильма Тима Бёртона. Такая же белая разорванная фата и венок из искусственных фиолетовых и синих роз на голове. И её собственное загримированное лицо: белое от пудры, с густо подведёнными глазами, синеватыми тенями под ними и бледными, почти белыми губами. Лицо мёртвой невесты. В нос ударил приторно-сладкий запах. Будто гниющие фрукты, только сильнее и отвратительнее. Так могла пахнуть только мёртвая плоть. — Женечка, всё хорошо?       К горлу подкатила ядовитая, как кислота, желчь. Женя зажмурилась и прижала ладонь ко рту, чувствуя, как сокращается горло. На глазах выкипели слёзы. Хотелось объяснить бабушке, успокоить, чтобы она не волновалась, но не было времени. Она вскочила и побежала в ванную, зажимая рукой рот и едва не врезавшись в дедушку, возвращавшегося с кухни с подносом в руках. От травяного запаха чая желудок скрутился в жгут. Со стоном она обогнула деда и помчалась дальше. Оставалась всего пара шагов. — Стой! Где пожар? — Женечка, что с тобой?       Женя хлопнула свободной рукой по выключателю, распахнула дверь ванной. Наконец-то! Захлопнув её за собой, рухнула на колени перед унитазом и наконец выпустила из себя весь шок, непонимание и страх.       Как такое могло быть?! Так не бывает! Это просто одно большое совпадение!       Изо рта текла рвота, из глаз — слёзы. За дверью слышались обеспокоенные голоса родных, пока Женя, задыхаясь, освобождалась от содержимого желудка. Ей казалось, что там были не щи на обед, а куски сгнившего человеческого мяса. Но мяса почти не осталось, одни голые кости. Те самые, что она видела в лесу.       Желудок ещё несколько раз содрогнулся и затих. Пару раз Женю вырвало воздухом. Тяжело дыша, она нажала на кнопку слива и прислонилась покрытым испариной лбом к бортику ванной. Холод приятно отрезвлял и помогал прийти в себя. Запах мертвечины исчез. Или он ей только показался? Но он был слишком сильным и реальным. Женя развернулась и уселась на пол спиной к ванной. Что это, твою мать, было?.. Её настолько впечатлила история Алевтины, наслоившаяся на вчерашнюю странную встречу? Да нет, вряд ли. Она никогда не была настолько впечатлительной, даже в детстве смотрела старые ужастики больше с любопытством, чем страхом. Что тогда?       Твою налево! Она же собиралась сообщить в полицию о случившемся, но благополучно забыла об этом! Как же та девушка? Неужели она до сих пор где-то в лесу, совсем одна, неизвестно в каком состоянии? Холод будто лизнул Женю в спину. И дело было вовсе не в стенке ванной. — Женя, тебя тошнит? Можно войти?       Чёрт, бабушка с дедом. Она почти забыла о них. Нужно было срочно брать себя в руки и успокоить стариков. — Всё нормально, я сейчас!       Женя постаралась взять себя в руки. Убрала волосы с лица, прополоскала рот и почистила зубы, умылась. В зеркале она казалась как-то бледноватой и почти напуганной. Так дело не пойдёт. Расправив плечи и сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, она толкнула дверь, за которой слышались взволнованные переговаривания родных. — Женечка, ты, случайно, не ждёшь ребёночка?       Это было первым, что спросила бабушка, стоило Жене выйти из ванной. Немая сцена. Они с дедом уставились на неё, как два барана на новые ворота. Та, казалось, даже не поняла причины их удивления. — Я не то сказала? — Бабуль, ну какой ребёночек, ты что… — вздохнула Женя. — Ты же знаешь, парня у меня нет, да и не хочу я детей. — Ну и дурочка, прости Господи, — ласково сказала бабушка. Из их с дедом глаз смотрело одинаковое беспокойство. — Как ты? Отравилась? У нас свежее всё, ума не приложу, чем могла… — Бледная вся, как поганка, — отрубил дед со свойственной ему прямотой. Женя не сдержала усмешки. — Сёма, ну что ты такое говоришь. Пойдём, лапушка, посидишь, я тебе лекарство найду…       Старики окружили её заботой в прямом и переносном смысле. Сухие старческие руки аккуратно потянули обратно в гостиную, на диван. Здесь, под желтоватым тёплым светом ламп, вчерашнее происшествие в лесу и история Алевтины Демьяновой казались не более, чем печальной страшной сказкой. Но лицо женщины с чёрно-белой фотографии из раскрытого альбома будто смотрело прямо на Женю и говорило: это не сказка. Это было на самом деле.       Фотоальбом закрыли и убрали, чтобы не мешался, а Женя всё не переставала думать о рассказе бабушки и встрече в лесу. Её всё ещё немного мутило. Дедушка с бабушкой всё время были рядом, предлагали то воды, то таблетки. Женя боялась, что старушка разволнуется, и ей опять станет плохо сердцем, но этого, к счастью, не произошло. — Ба… так что там было дальше с Алевтиной? — спросила она, когда суета вокруг её персоны улеглась. Они с бабушкой снова остались вдвоём: дед ушёл во двор дышать воздухом. — С соседкой-то? Да ничего хорошего, заинька. Так и не нашли её. В лесу искали, везде. Сгинула, как не было её. Страшное дело…       Женя ничего не сказала. Только смотрела на собственные сложенные на коленях руки и думала. — Боюсь, так и не нашла она покоя, — продолжала бабушка, глядя куда-то в сторону. — До сих пор во снах местным является иногда. Даже тем, кто её историю не знает. Кошмары им про неё снятся. Будто она приходит и просит о чём-то.       «Помоги мне».       Женя повернула голову на шее, показавшейся вдруг деревянной, и посмотрела на бабушку. — Просит?.. И больше ничего? Не пытается, не знаю, напугать? Или что в кошмарах обычно снится.       Призрак девушки не показался ей злым. Скорее, очень печальным. И одиноким. — Не знаю, лапонька. За что купила, за то и продаю. Что слышала от знакомых, то и тебе рассказываю.       И снова раздалось в голове беззвучное: «Помоги мне». — Ох, упокой Господь её душу… — бабушка перекрестилась. — Женечка, давай не будем больше об этом на ночь глядя. — Конечно, не будем, — кивнула Женя. И вспомнила.       Когда она начала засыпать за рулём, кто-то будто шепнул на ухо: «Не спи!» В это было почти невозможно поверить, но Женя была уверена: она знала, кто разбудил её. Если бы не Алевтина, она могла заснуть за рулём и разбиться, и на лесной дороге стало бы на одного призрака больше.       Алевтина помогла, спасла Женю. Теперь она должна была спасти её.

***

      Ноябрьское утро выдалось по-зимнему промозглым. Ночью выпал снег, и теперь деревья казались серыми призраками самих себя, присыпанными снежным пеплом. Слишком много призраков за последнее время. Туман обесцветил день, неспешно плыл между стволов, цеплялся рваными лохмотьями за чёрные голые ветки. Женя поёжилась и скрестила руки на груди для большего тепла. Тишина стояла такая, что она слышала каждое слово копавшихся неподалёку криминалистов, хотя они явно старались вести себя тише. То ли не хотели, чтобы она их слышала, то ли на них тоже подействовало мрачное безмолвие утреннего леса.       Находиться здесь не хотелось. Хотелось скорее вернуться к дедушке с бабушкой и пить чай с вареньем на тёплой кухне. Но Женя должна была довести дело до конца. Это ведь она позвонила в полицию. — В общем, здесь я и обнаружила… это, — сказала она, кивнув на череп и кости на земле. Теперь смотреть на них стало ещё тяжелее, и она старалась этого не делать. — Зачем, ещё раз, вы вообще сюда пошли? — деловито осведомился следователь, щурясь на неё сквозь сигаретный дым. Он явно был не в восторге от перспективы проторчать здесь всё утро. — В туалет захотелось, — пробормотала Женя и перевела взгляд на высокое дерево метрах в десяти. На одном из его выступавших в сторону сучьев болталось нечто, похожее на полуистлевшую верёвку. Достаточно низко, чтобы женщина среднего роста могла перекинуть её через сук, привязать и… Но как навести на эту мысль следователя?       Некоторое время они просто стояли и смотрели, как члены следственно-оперативной группы оцепляли место происшествия лентой, а криминалист и судмедэксперт изучали побуревшие кости с помощью содержимого их таинственных чемоданчиков. — Она… в смысле… этот человек… он, наверное, покончил с собой здесь, да? Верёвка висит… Она же не могла взяться из ниоткуда, значит, её принесли с собой. А потом она оборвалась от времени. Его, судя по всему, прошло немало. Может, даже полвека…       Мужик зевнул в кулак. Следователь от бога, сразу видно. Женя еле сдержалась, чтобы не фыркнуть и не закатить глаза. В лесу было по-настоящему холодно, и она накинула на голову капюшон парки, отороченный искуственным мехом.       Почему тело Алевтины не нашли ещё давно? Жадный лес скрыл её, не захотел отдавать? Может, он тоже был непростым, раз здесь творилось такое? И почему кости оказались на самой поверхности? Они же должны были зарыться в землю, быть присыпанными листвой или растасканными зверями, разве нет? Эти вопросы не давали Жене покоя. Ответа на них она, скорее всего, не получит. Не всё можно объяснить с разумной точки зрения, в этом она убедилась на собственном опыте последних дней. В одном она была уверена: Алевтина хотела, чтобы её останки нашли и помогли. — Ладно, вы можете быть свободны. Возможно, вас вызовут в участок, ещё раз дать показания, — скучающе сказал следак. — Если что, вам позвонят.       Женя кивнула и, скрывая облегчение, зашагала прочь. Только раз она обернулась и посмотрела на кости через плечо. Череп Алевтины глядел ей вслед чёрными безднами пустых глазниц.       Стоило выйти из-под деревьев к машине, ждавшей на обочине дороги, как стало легче дышать. Женя до сих пор удивлялась, как ей удалось найти нужное место и дорогу к костям. Ведь в прошлый раз она шла наугад в кромешной темноте. А сегодня её вело нечто, что, наверное, именуется шестым чувством. Или это была невидимая рука самой Алевтины. Алевтины, которая ещё тогда хотела показать ей свои останки.       Конечно же, Женя рассказала полиции историю Алевтины Демьяновой, узнанную от бабушки. Намекнула, что это могли быть именно её кости. Полицейские не то чтобы прониклись этой мыслью, но сказали, что проверят и поищут родственников. Оставалось только надеяться, что они действительно выполнят свою работу, и Алевтина наконец обретёт покой. Женя очень надеялась, что сделала всё правильно.       Подул холодный ветерок. Он нёс с собой дыхание загробного мира и шёпот. Одно-единственное беззвучное слово, прилетевшее Жене откуда-то из-за спины.       «Спасибо».       Женя обернулась. На дороге никого не было.       Больше никаких призраков на шоссе не будет. Теперь она это знала.