Шрамы

О чем говорят шрамы? Шрамы могут рассказать о многом. И, прежде всего, о боли. О той боли, когда клинок или чей-то кулак врезается в твое лицо, сдирая с него скальп и растирая в труху кости. Шрамы могут поведать о многом и, во-вторых, они расскажут об отчаянии, которое накрывает тебя, когда ты не чувствуешь в себе сил подняться. Когда удар, который ты ожидал, стал для тебя последним, решающим, проигрышным, а для твоего противника — выигрышным. Шрамы могут кричать о потере дорогого и любимого. Чужие шрамы могут кричать об утрате. На чужой коже, не твои шрамы ощущаются клеймом. Чей-то шрам может быть невидимым, потому что на теле его нет, но ты-то сам помнишь о том ударе? Помнишь. И он горит у тебя на том месте, и его не содрать вместе с кожей — если только унести на себе в могилу. Шрамы могут быть последствием случайности, когда ты просто порезался ножом. И они могут стать уроком, как делать больше не стоит. — Это, — воздух покидает грудь Юджи, когда он зачесывает белую челку Сатору назад и, едва касаясь, обводит рубец по краям. — Шрам, — ухмыляется шаман, сжимая чужую поясницу в своих руках крепче. — Я думал, ты неприкосновенный, — протягивает Юджи с заминкой, с какой-то ощутимой тоской. — Я был юнцом, — пожимает Сатору плечами, доверчиво прикрывая глаза и довольствуясь легкими, поверхностными прикосновениями. — Слабым и зеленым. Шрамы могут рассказать за тебя всю историю. По их количеству можно выявить, сколько боли было в прошлом. По их качеству и размеру можно определить, кто их оставил. — Это был тяжелый бой, — произносит Итадори спустя время и наклоняется, касаясь шрама губами. Сатору замирает, глупо моргая своими большими глазами. Как он узнал? Наверное, это очевидно. Это очевидно. «Но это бой в прошлом, и я один — победитель — стою перед тобой», — повисает на языке Сатору колючим комом, сдавливает горло. Даже собственные слова причиняют боль. Стоит ли говорить о чужих словах, клинках? Сатору молчит, выжидая, что же скажет Юджи дальше. Шрамы всегда служат напоминанием о собственной беспечности. Служат воспоминанием о прежней, слабой версии себя. — Сатору Годжо все же человек, — говорит Юджи, притягивая пепельную макушку к своей груди, — и все человеческое ему не чуждо. — он укрывает мужчину в своих руках от неприятных воспоминаний. Но шрамы также и опыт. Горький, кровавый. Бывает и такое, что именно шрамы держат тебя на плаву, не позволяя кануть во тьму. Шрамы — это сожаление и досада. — Твой шрам — это напоминание? — Итадори все еще прижимает к себе макушку Сатору, бездумно накручивая белые прядки на кончики собственных пальцев. — Напоминание о том, как ты стал сильнейшим? — Может быть, — бормочет Годжо. — Напоминание о том, что когда-то было иначе? — Наверное, — хрипит мужчина стискивая ткань в руках до скрипа. Шрамы — это воспоминания. — Воспоминания о студенческих годах? Шрамы — это слезы горечи, обмана и предательства. — Ага, — Сатору жмурится и морщится. — Память о том, что ты когда-то любил, и вот, чем тебе это обернулось? Заметка, как делать не стоит? — Ты издеваешься надо мной, — неловко смеется Сатору, признавая, что его раскусили. Он отрывает голову от груди, чтобы посмотреть без страха в глаза Юджи. Почему-то он выглядит до боли грустным. Это ответы Сатору заставили его грустить? Если это так, Сатору вырвет себе язык с корнем. Или шрам на лбу такой жуткий, что, глядя на него, так и хочется плакать? — Шрамы — это просто шрамы, и не нужно придавать им особое значение, — улыбается мужчина, щекоча большим пальцем щеку Юджи. — Или шрамы — это то, о чем стоит говорить, но никто не придает им значения. Годжо надломлено смеется. — Мой шрам — это клеймо. Я совершил ошибку и не смог вовремя ее исправить, а потом это вылилось в череду неблагоприятных последствий. Мой шрам — это напоминание: «Будь начеку, Сатору Годжо». — Или кто-то снесет тебе голову. — В точку, — кивает Сатору чересчур довольно. — Пока я ответственен за этот мир шаманов, и мне нельзя лишаться головы. Мне нужно вырастить не одно поколение сильных шаманов. И чтобы сильнейших было как можно больше. Чтобы я среди них затерялся. Итадори кивает, в его глазах скрытый укор, но почему-то парень решает его замолчать. Наверное, по той же причине, почему Годжо не озвучил свой вопрос. — Ты сильнейший, Сатору, но ты и не один, — Юджи еще раз целует шрам на лбу. — Больше нет. Он опять притягивает макушку Сатору к своей груди, опять прячет, опять спасает. Опять молчит, о чем бы стоило спросить. Шрамы могут рассказать о многом, если не обо всем. Но лучше бы им молчать.