Новогоднее чудо

В небе расстилались серебряные облака, словно застывшие в воздухе паруса кораблей. Питерская зимняя ночь окутывала город своим волшебством. Ледяной ветер, пронизывающий до костей, подсказывал, что здесь не место слабовольным. Но, несмотря на свою суровость, зима в Петербурге создавала удивительный союз красоты и холода. В уличных фонарях светились теплые желтые огни, отражаясь на снегу и создавая атмосферу уюта и романтики. Ходьба по питерским улочкам была похожа на танец, где каждый шаг требовал особой аккуратности. И вот, когда глаза полностью привыкали к морозной блестящей симфонии, наконец, появлялся и становился различимым темный вечерний небосвод. За облаками играли тысячи огней, будто звёзды судорожно сражались за свое место под ёлкой. Игра света и тени создавала впечатление полёта, почти такого же легкого, как танец снежинок в воздухе. Такова российская зима вечером в Петербурге — холодная, но одновременно красивая. Антон шел по паркам, оглядываясь на приятный зимний вечер. По его шагам можно было понять, как он себя чувствует, что испытывает, и какие эмоции засели у него глубоко в душе. Томные и грубые шаги, под которыми был слышен хруст только выпавшего снега и заледенелых тропинок. Только сейчас Антон понял, насколько ему плохо — он одинок. Но не в плане, что у него нет друзей, или приятелей, или просто знакомых, с кем можно провести этот чудный вечер, а то, что на душе одиноко и где-то глубоко лишь слышно завывание ветра. Одним из самых важных желаний на этот день было сесть где-то на набережной и укутаться в тёплый, меховой и уютный, такой приятный воротник куртки, но не в свой, конечно, а в чей-то… Того, кто и правда будет важен для Антона. Жаль, что нет того самого человека рядом. Который смог бы согреть его в эту холодную зиму. Шастун давно желал найти человека, который будет таким же добрым и понимающим, как тот, кто на повороте судьбы исчез из жизни Антона так же внезапно, как и появился в ней. Пустота, оставленная его отсутствием, была похожа на горькую тоску, которая пропитывает существование в разлуке. Подходя к его любимому месту, Антон сел на лавочку и уставился на небо: оно и правда было великолепное, но чего-то, а точнее кого-то, не хватало. Он помнит как сидел и разговаривал на разные дурацкие и простые темы с Ним. Но увы сейчас осталось только вспоминать дружеские разговоры по душам. Посмотрев на экран телефона, он как будто пояснил свои эмоции, говорящие лишь, что у Антона больше нет людей, которые заинтересованы в нем. За все это время ему никто не написал, и и менно из-за этого из груди вырвался тяжелый вздох. Время — без пяти полночь. Вряд ли за эти пять минут произойдет то самое «новогоднее чудо», но Антон с надеждой дожидался его. И пока он ждал, не грех было и закурить сигарету. — Последняя, — тихо и с досадой проговорил он, достав из пачки никотиновую палочку и пытаясь через вкус табачного дыма осознать ситуацию, в которой он сейчас находится. Зажигая сигарету, сильно затягиваясь, Антон в полной мере ощутил легкое жжение в своей гортани и то, как дым медленно и тяжело обволакивает и заполняет его легкие. — Не такой Новый год я себе представлял. И тут, докурив сигарету и ощутив всеми фибрами души, что взять из неё больше ничего нельзя, он кинул ее на асфальт, покрытый коркой льда. Отовсюду слышны крики людей: все пьют и веселятся, ведь времени до нового года остаются считанные минуты. Сзади раздался почти оглушающий шум. Кто-то бежал к нему со спины, при этом тихо матерясь под нос и громко дыша. Этот кто-то также произнёс Его имя дважды: — Антон. Антон! Он старался не обращать внимания. Мало ли, не ему это адресовано? Но вдруг отчётливо услышал: — Шпала! Обернувшись, он заметил Арсения: такого домашнего, взъерошенного. Тот бежал и чудо, что ни разу не встретился с землёй в такую гололедицу. Антон бы на его месте давно бы уже, матерясь сидел на мокром и холодном асфальте, и по его копчику проносилась бы пронизывающая боль. Арс бежал и звонко кричал Его имя. Это удивляло все больше, и уже начинало казаться, что вот… Вот это чудо, которого он ждал. Увидев, что Антон среагировал на него, он искренне мило улыбнулся и быстро подошел к нему, садясь на скамейку. Удивленный и непонимающий Антон старался уловить хоть чуточку объяснений в глазах Арсения. Тот же просто смотрел, не отрываясь, а в его глазах, в которых каждый подобный раз хочется утонуть, поблескивали огоньки, и в этот момент он казался до безумия счастливым. — Вух, я еле нашел тебя. Мне повезло, что ты пришел именно сюда, — быстро, на адреналине, проговорил он. — Я не понимаю зачем. Ты же празднуешь с девушкой, соответственно, разве ты не должен быть с ней? — тихо и с какой-то робостью ответил Антон. Посмотрев, на часы Арсений понял, что медлить нельзя: — Антон, неважно, почему я здесь. Я дал себе слово, что сделаю это в этом году, но увы, совсем скоро он закончится. Прости меня. Арсений смотрел на него с нежностью в глазах. Это пугало, но все равно мурашки пробегали по телу. Дыхание спёрло, когда рука в черной перчатке аккуратно поднялась, дабы оказаться в волосах Антона. Взгляд царил над всякими словами, а ещё, иногда… Поцелуи гораздо красноречивее. Арсений опустился, его губы легким движением прикасались к губам другого. В этом поцелуе читалось все — страсть, любовь и бесконечная магия двух судеб, которые теперь слились воедино. Шастун сначала не понимал, что ему делать, это было… слишком? Слишком неожиданно. Вдруг Арсений, его лучший друг, с которым он давно знаком, целует его, и черт знает почему, Антону захотелось ответить на эту нежность. Поцелуй был странным. На губах ощущался привкус игристого и мандаринов. Но в то же время губы были нежными, желанными и манящими. От них нельзя было оторваться. Снежные хлопья танцевали вокруг них, словно романтические свидетели этого прекрасного момента. Фейерверки на небе переливались разными красками. Они смогли овладеть этой зимней ночью и превратить ее в нечто более волшебное, чем самый красивый новогодний салют. Их сердца точно затвердели, чтобы сохранить это чудо навсегда, как в сейфе; чтобы каждый, кто встретится с ними далее по жизни, узнал о силе истинной любви. — Я люблю тебя, Тох, — проговорил со стеснением и блеском в глазах Арсений. — Я тоже, — замялся Шастун. — Люблю, — точка. Вот и сбылось то самое новогоднее чудо.