Стол

Парня нагибают, держа за волосы на его кудрявой голове, заставляя щекой упереться в стол. Тот возмущается, пытаясь сопротивляться, но его руки держат крепко, также как и корпус, удерживая за верх. — Линч! — кричит чужое имя, дергаясь. Журналист не обращает внимания, опускаясь к чужому затылку. Очкастый мычит, после чего пинает Егора в ногу, давая себе немного времени, ведь тот отшатнулся. Оборачивается и гневно смотрит на него, сжимая кулаки. — Какого хрена?! — чуть ли не кричит, но ему затыкают рот поцелуем, после чего все таки заставляют опереться на стол позади. Очкарик упирается руками в грудь зеленоглаза, пытаясь отвернуться, но его подбородок держат крепко. Вторая рука наглого журналюги ложится на бедро шатен, проводя по ноге и талии, то спускаясь, то поднимаясь. Стоит отлипнуть от губ, как в него летят оскорбления, а затем и заслуженная пощёчина. Но его подхватывают и усаживают на деревянную поверхность. Он пинается, но его ноги нагло разводят и встают меж них, заставляя грязноглазого ещё сильнее смутиться. Тот отпихивает старшего, но тот вновь впивается в его губы, проталкиваясь языком дальше, отчего нижний что-то мычит, прикрывая глаза. Как же они до этого докатились? Иногда все таки надо снимать стресс, а особенно Егору, который на людях спокоен. Парень помладше все таки поддается, ведь и сам уже давно хотел этого. Пусть строил из себя недотрогу последний десяток минут, но все же хотелось сейчас вот так вот бесстыдно поебаться. И что, что оба парни, друзья, общающиеся не первый месяц? Вся ответственность должна лежать на Линче, все таки он начал. Штаны с Джона срывают, отчего тот остаётся в одних лишь трусах. Сквозь ткань зеленоглазка надавливает на чужой член, заставляя пассива громко вздохнуть. Мальчишке слишком жарко становится вмиг. Он хватается за плечи старшего, запрокидывая голову. Его кусают за плечо, заставляя дернуться и возмутиться. Кудрявый недовольно смотрит на напарника, но тот ухмыляется и целует того в щеку, укладывая на стол, чтобы было удобней. Одна из ног отправляется ему на плечо, и он слабо кусает ее. Сразу же зализывает укус, будто извиняется, а после подставляет пальцы к чужой дырочке. Егор начинает водить вокруг да около нее, заставляя ткань трусов намокнуть. У самого уже в штанах не пойми что, ведь член стоял колом. Сейчас перед ним такой слабый и милый Джон, которого раньше никогда он не видел. Слабого? Да, довольно часто. Милого? Возможно. Но все вместе, когда тот прикрывает глаза, пока его щеки алеют на глазах, не сопротивляется и поддается на ласки, никогда не видел. И рад, что ему предоставилась возможность. Все таки стаскивает с того боксеры, откидывая их на пол, после чего подносит свои пальцы к чужому рту, молча прося смочить их. Стоит нижнему приоткрыть рот, так в него проникают пальцы, которые тот только и успевает облизать. Смочив их достаточно, Линч вытаскивает их, после чего подставляет к пятой точке Джона, а сам ещё одетый весь. Первый палец проникает быстро, безболезненно и вообще никак. В штанах тесно, будто там кто-то задохнулся. Возможно всякая совесть и культура, но что поделать. Расстёгивает ремень и выкидывает тот, тогда брюки падают, а после оказываются где то там, где и одежда писателя, который принимает в себя уже второй палец, кажется, немного хныкая от стыда. Его целуют в нос, когда вводят третью фалангу. Ими разводят в стороны, отчего чужое дыхание учащается. Пенис пульсирует, но кончить вот так он не может. Ему так стыдно и страшно, что он готов от этого закрыться и не открываться ещё месяца три, если не всю жизнь. Но из мыслей его вытаскивает резкое осознание, что к его шее припали и вот, кажется, целуют. Его осыпают поцелуями и укусами, отчего его щеки краснеют. Парень жмется ко второму ближе, но сразу отдаляется, дабы тот не подумал, что его укусы приносят удовольствие. Но Егор все понимает, понимает и продолжает. Целует в лоб, заглядывая в голубо-серые глаза, наполненные страхом предстоящего и стыдом, который тот чувствует. Пытается отвлечь Джона, пока из него выводят пальцы и подставляют нечто побольше. Нижний опешил и попробовал вскочить, чтобы посмотреть, но его кладут обратно, успокаивающе поглаживая по боку. Он обеспокоено смотрит на старшего, опуская свою руку к его, сжимая ее, сплетая их пальцы вместе. Первый толчок — всегда не очень, и Джон ощущает это, когда в него толкаются. Он выгибается в спине, царапая собственную кожу, мычит и отворачивает голову, не приходя в восторг от первых ощущений. Слабо бьёт Егора, прося остановиться, и тот слушает, ведь не хочет терять доверие друга и, возможно, после этой ночи, кого то большего, а также не хочет приносить ему увечья. Страх за человека, которого так любишь, бил в груди, и мифоискатель старается быть нежным. Видя, что его друг не может расслабиться, опускается и вновь целует его, но в этот раз настолько нежно, что ничего кроме котят в ум не приходит. Гладит того по бедру, а второй рукой зарывается в его кудрявые волосы, наконец таки ощущая, как тот немного мягче становится внутри. Убедившись, что все хорошо, в него толкаются ещё раз, но на этот раз реакция была более бурной: шатен простонал, сводя брови домиком, а глаза закатывая. Такой милый и выглядящий невинным, но всегда колючий и готовый сунуть револьвер в одно место. Именно таким его полюбили. Хотя это наглая ложь, ведь Егор будет любить его любым. Очкастый кивает, отчего тот толкается ещё раз, вновь ушами услышав стон нижнего. Ещё толчок, ещё и ещё, и так появляется темп, в котором и Линчу, и Джону прекрасно. Только вот оба ещё не кончили. Прелюдия были слишком долги. Журналист перехватывает ноги пассива, начиная толкаться в другое место, и, наконец таки, находит заветную точку, от которой грязноглаз сразу же кончает себе на живот, стоит активу один раз ее задеть. Тот учащено дышит, взволновано смотря на Егора, который, по виду, останавливаться не собирался. Шлепки и стоны, слишком теперь уже чувствительного, очкарика разносятся по комнате, ударяясь о ее стены. Парням так хорошо, что они позабыли о страшном. Джон даже забыл, что должен умереть, ведь в него так входили, что перед глазами сверкали звёздочки, а Линч просто наслаждался тем, как кайфует нижний. Ему хорошо — значит и ему. Плечи напарника сжимают, ведь что-то уже начинает болеть, а стол шатается. Пара толчков — и Егор выходит, заканчивая на чужой живот, где теперь лишь лужица из спермы обоих. Протягивает руку, помогая встать. Голубоглазый опирается на него, ведь немного неприятно, когда у тебя болит задница, а с живота течет не очень приятная жидкость. Он стоит голый полностью, а Егор хотя бы в футболке. Спина болит из-за неприятной поверхности. — Больше никакого стола, — Бубнит парень, с чьего носа скатились очки. Егор усмехается, но соглашается легко.